Твои демоны теперь под моим контролем.

POV Мирон

Ночью я проснулся от шевеления под боком. Открыв глаза, я увидел Ваню. Он нагло устроился на другой половине кровати и пытался погреть свои холодные ноги об мои. — Дурак. Холодно же, да и напугал. — Извини. Я не мог заснуть, а у тебя уютно. Можно остаться? Он посмотрел на меня своими голубыми глазами, которые в темноте отражали свет фонаря из окна. Мне показалось, будто он чем-то напуган. — Да, конечно. Случилось что-то? — Нет, все хорошо. Ваня подвинулся немного ближе. От него пахло мылом и сигаретами. Я лежал и вдыхал этот запах, будто у меня сейчас отберут моего человека. Зная, что Евстигнеев не очень любит тесный контакт, я все-таки решил его обнять. Не понимаю почему, но я будто в один момент сильно соскучился по нему, хотя тот был рядом и уходить не собирался. К моему удивлению, Ваня не убрал моей руки, лишь подвинулся ближе. Рудбой заснул довольно быстро и уже посапывал у меня под боком. Я же долго не мог уснуть. Лежал, наслаждаясь моментом.

POV Ваня

Я проснулся от звонко повторяющегося голоса в голове. Это снова началось. Я попытался не обращать внимания и уснуть, но громкие и долбящие по голове слова все твердили «он тебя ненавидит!», «ты жалкое ничтожество, мямля, бесхребетный идиот!», «лучше бы тебя тогда оставили умирать и не спасали!». — Нет, нет, это не правда, — тихо шептал я в стену. «Правда, Ванечка, правда. Просто ты боишься себе в этом признаться. Ты не смог нормально убить себя, думаешь справишься с жизнью? Это сложнее.» Я пытался изо всех сил заглушить этот голос, так как я прекрасно понимал, что это лишь у меня в голове. Просто мое воображение озвучивает мои комплексы, которые в большинстве просто реально придуманы. Я это понимаю, но справится с этим не могу. «А помнишь что я тебе говорил? Расскажешь кому-то про нас, то убьешь его. Тем более своему соулмейту. Ты себе и представить не можешь ту боль, которую испытаешь.» Именно поэтому я в первые дни после того, как Мирон меня нашел, избегал его. Я не хотел, чтобы он узнал мою темную часть. Моих демонов. Но когда мне довелось узнать его получше, я решил, что он может мне помочь. Сейчас я начинаю понимать, помочь мне не сможет никто. Я решил уйти из зала к Мирону. Даже с голосами в голове рядом с ним мне спокойнее.

Две недели спустя

POV Мирон

Относительно последних месяцев знакомства эти несколько недель были самыми спокойными. Первую неделю Ваня словно начал жить. Стал принимать заказы на фотосеты, один раз даже поехал в офис для съемки крупного рекламного проекта, иногда фотографировал меня и много смеялся. Это было одно из самого замечательного в нем. Все было хорошо до половины второй недели. Он перестал разговаривать, больше спал и не выходил из дома. Я пытался с ним поговорить, но в ответ получал лишь «все хорошо, я устал». Зная то, что у него была попытка самоубийства, я боялся оставлять его одного. Тем более в таком состоянии. Пару раз приходил Храмов и пытался его разговорить. Все же его Ваня знает дольше, может что-то получится. Но выйдя от Евстигнеева, Леша лишь развел руками. — Я не понимаю, что с ним. Раньше с ним такого не происходило. — Ладно, все равно спасибо.

***

POV Ваня

Грохот, звон бьющегося стекла. С полки летело все: книги, коробки из-под видеоигр. Даже фотоаппарат, который только недавно был мной приобретен, тоже с душераздирающим треском ударяется об пол. Вся картина зала напоминала комнату после мощного взрыва. На полу осколки, мои ноги в крови и кусочках стекла, в руках находилась бутылка, которая полетела в стену и звонко разбилась. Около входа образовался ковер из маленьких кристалликов. Но я всего этого не слышал, у меня в голове эхом раздавались слова:«Ты ничтожество! Он тебя ненавидит! Убей себя уже наконец!». Снова и снова, раз за разом звучал голос в голове. Я пытался заглушить его, но не мог. Я взял со стола очередную бутылку и ударил ею о стену, оставив уцелевшую часть в руке. — Вань, пожалуйста, положи ее обратно… Мирон оглядел комнату и явно не понимал, что вызвало во мне такой гнев. Я перевел взор на Яновича. Сказать, что Мирон был в ужасе — ничего не сказать. Я не понимал, что творю. Это было похоже на состояние аффекта, когда ты в порыве слепой ярости не осознаешь свои действия. Это, конечно, явление кратковременное, но несущее за собой чаще негативные последствия. — Ваня, успокойся… — Нет, нет, Мирон. Просто дайте с Храмовым мне уйти. Я не могу больше это выносить. Это выше моих сил, — я ощущал мокрые дорожки на щеках, но плакал будто неосознанно. Мирон подошел настолько близко, насколько это было возможно. Дальше все было слишком резко. По крайней мере для меня. Он выхватил у меня бутылку, откинул ее подальше, а меня прижал к себе. Гнев смешался с беспомощностью, и эта смесь выходила через слезы. Я не мог остановиться, меня захлестнули все возможные чувства. — Вань, тише, тише. Я тут, я рядом. Успокойся, прошу, все хорошо. Мы справимся, мы со всем справимся. Я тебе обещаю. — Не обещай то, что не в твоих силах. Никогда. — Прекрати. Чем дольше я лежал у него на груди, тем сильнее мне становилось паршиво. У меня начало появляться ощущение, что на этот раз я смогу закончить то, что не смог еще в школе.