Звездочёт

      Они сидели на лужайке у особняка и смотрели на небо, усеянное звёздами. Свежая прохлада ночи обволакивала их, накрывала с головой.       С этого всегда всё начиналось.       Джейсон прикрыл глаза, запрокинув голову к небу. Где-то рядом слышалось пронзительное и ритмичное стрекотание насекомых. Ночь прохладная, нежная, тихая. Во сне ему всегда пятнадцать лет.       − Кассиопея, − Брюс сидел рядом с ним на траве, скрестив ноги. Рубашка, брюки, слегка приспущенный галстук. Его деловой костюм. Он совсем недавно вернулся с работы.       Ветер мягко трепал его волосы, листву деревьев. Но не было слышно ни звука. Стояла тихая ночь. Тихая, прохладная, нежная.       Во сне они всегда смотрели на звёзды.       Джейсон украдкой поглядел на Брюса. Тот указывал ему на что-то высоко-высоко в небе. Джейсон послушно перевёл взгляд вверх.       − Вижу, − кивнул он.       Созвездие из пяти звёзд, похожее на кривую букву «W».       Кассиопея верхом на троне. Она вступила в спор с нереидами, хвалясь о том, что она и её дочери красивее всех на свете. А Посейдон наказал её за надменность и тщеславие.       Это казалось Джейсону немного несправедливым. Всего-то разок назвала себя симпатичной.       − Это же легенда, − в голосе Брюса слышалась улыбка.       Ветер снова пробежался по его волосам. Джейсон, не отрываясь, смотрел на звёзды.       − Какой-то родитель придумал эту историю три тысячи лет назад, чтобы его дочка перестала всем твердить, какая она красивая.       − Нельзя так говорить, − возразил Джейсон, тихонько рассмеявшись. Брюс не смог сдержать улыбки.       Джейсон чувствовал влажную траву под ладонями, прохладный ветерок на лице, запах жимолости, которую Альфред посадил две недели назад. А над ним небо, полное звезд. Ночь была нежной, прохладной и тихой. Джейсон улыбался. Хорошо. Они рассматривали Кассиопею, Ориона, Лебедя. Брюс опустил ладонь на его плечо.       Чудесная ночь.       А затем ночь вдруг отступила, исчезла, и из темноты возникло дно бойцовой ямы, припорошённое землёй. У ямы всегда собиралась большая толпа. Всем хотелось посмотреть на смертельный поединок Джейсона с лучшими воинами Талии.       Яростные вопли и глумливые насмешки. В воздухе звенел металлический запах крови и пота. На земле остались лужи крови. Земля впитала её. В той яме Джейсон убил дюжину людей, если не больше. Вся Лига замерла в ожидании, пока Талия тренировала своего самого сильного бойца.       «Как я устал», — подумал Джейсон, глядя на приближающегося противника. Eго лицо перекосило кровожадной гримасой.       «Как я устал сражаться».       Джейсон встал в стойку.       Всё лучше, чем та Яма.       Бороться у Джейсона получалось лучше всего. Он умел причинять боль.       Противник рухнул на землю. Талия молча кивнула. Её лицо оставалось таким же непроницаемым и холодным, как и всегда. Джейсон никогда не мог понять, что на самом деле творилось в её голове.       Побеждённый противник пополз, тщетно пытаясь добраться до края ринга. Но Джейсон знал, чего от него хотят. Он притянул его к себе и отточенным движением свернул ему шею. Так сразу, без всяких предисловий. Лёгкая смерть. Смерть, о которой Джейсон не смел даже мечтать. Проигравшим не давали вторых шансов. Нет, ему только одна дорога — обратно в Яму. А он не хотел возвращаться в ту ёбаную Яму. Ни за что и никогда.       Убить или быть убитым. Для Джейсона выбор был очевиден.       В горле противника что-то мерзко забулькало, на губах выступила пена. А потом он умер. Толпа восторженно взревела.       Джейсону вдруг захотелось блевануть.       Бороться. Это получалось у него лучше всего.       Они всё время боролись.       − Когда это прекратится! Во время перестрелки из-за тебя погибло трое гражданских! — рычал на него Брюс.       Джейсон заорал в ответ, что это не его, Брюса, собачье дело, он справился бы сам.       А потом Брюс посмотрел на него так, словно Джейсон не стоил потраченного времени. В уголке его рта залегла недовольная складка. Джейсона это бесило настолько, что хотелось становиться лучше. Сильнее.       − Старайся. Будь лучше, − так говорил ему Брюс, когда Джейсон ещё был его Робином.       Джокер расхохотался.       − Ну же, − проворковал он, нанося Джейсону удар по ногам. Лом тускло блеснул в ярком свете люминесцентной лампы. — Постарайся. Это всё, на что ты способен?       Да, всё.       Ладонь Брюса на плече. Её тепло чувствовалось даже сквозь ткань рубашки. Они сидели на лужайке у особняка. Пора обратно. У Джейсона завтра школа, а Брюс только вернулся с очередного нудного заседания. А он всё сидел с ним и показывал новые, невиданные созвездия на небе.       − Можно мы посидим вот так ещё чуть-чуть?       − Конечно, можно, − ответил Брюс, его рука всё так же покоилась на плече мальчика. Джейсону хотелось обнять его. Джейсону хотелось ударить его. Но больше всего Джейсону хотелось заплакать.       − Почему ты не спас меня?       Улыбка медленно сползла с лица Брюса. Он поднялся на ноги и исчез в темноте.       Ночь была беззвёздной и холодной.       Старайся. Будь лучше. Яма тёмная, зелёная, вязкая. Глубокий вдох. Джейсон начал задыхаться.       Каждая ночь в его жизни теперь беззвёздная. Он думал о вечной пытке, которой подвергли Кассиопею. Она ведь этого не заслужила, правда?       Звёзды рассеялись в воздухе. Он пытался разглядеть их сквозь дым, грязь, ямы, крики. Но без толку. Только тёмное небо и пустота.       А ему уже было наплевать. Джейсон кричал в темноту. Ему уже было не страшно.       − Ну же. Это всё, на что ты способен? — шептал на ухо Джокер.       Кровь стекала по его лицу. Она заливала глаза, так ничего не было видно. Он умер в темноте. Нежной, прохладной и тихой. Очень тихой.       Брюс прижимал его к себе среди каких-то обломков. Брюс прижимал его к себе, когда они сидели на лужайке и смотрели на звёзды.       − Кассиопея, − Джейсон слышал его мягкий голос. − Цефей. Лира. Орёл.       Тысячи тысяч созвездий.       В его голове звёздам не было ни конца, ни края. Всегда было светло. Он ненавидел темноту.       Брюс стирал с его щёк слёзы, когда он просыпался от кошмаров. Джейсону тринадцать, Брюс гладил его по голове и шептал: «Не нужно бояться. Темнота совсем не страшная».       Но он боялся. И темнота была страшной.       Во сне ночь всегда прохладная, нежная, тихая.       Но на небе ни единой звезды.

***

      Он резко проснулся, хватая ртом воздух. Что-то… что-то застряло у него в горле. Трубка. У него в горле трубка. Джейсон попробовал сделать вдох, но мешала эта дурацкая трубка, он задыхался и…       − Чёрт возьми! — раздалось где-то над головой. — Джейсон, нет! Хватит. Не трогай. Кто-нибудь, помогите! Нужно, чтобы он опять лёг!       Его захлестнула волна паники. Он не хотел опять ложиться. Он не хотел опять видеть сны. Джейсон метался раненым зверем, безуспешно пытаясь вырвать трубку и катетер, торчавший из вены.       − Джейсон! — услышал он чей-то голос, а затем звук приближающихся шагов.       Кто-то подошёл к нему, Джейсон напрасно старался разглядеть человека хотя бы краем глаза. Вокруг стояли какие-то аппараты, и эти проклятые трубки, воткнутые в его тело, и носилки, на которых он лежал. О Господи, всё, что угодно, только не опять ложиться в…       − Успокойся. Пожалуйста. Это я, Лесли.       Джейсон судорожно выдохнул через трубку. Лесли. Он знал Лесли.       − Убери, − с губ сорвался лишь слабый гортанный стон.       Чьи-то руки легли ему на плечи, придавливая к носилкам, не давая дергаться. Сильные руки. Намного сильнее Лесли.       − Чёрт, почему анестезия не работает? — прошипела она.       − Я не… Я не знаю.       Джейсон задыхался. Задыхался от запаха больницы и лекарств. Надсадно ныли рёбра. Потом он почувствовал, боль в ноге. Боль настолько невыносимую, что невозможно было думать ни о чём другом.       − Нога, − трубка не давала ему произнести ни слова.       − Я знаю, родной, − ласково произнесла женщина, а потом обратилась к кому-то. − Я сделаю укол морфина. Держи его крепко. Не давай шевелиться.       Но Джейсон хотел шевелиться. Он резко дёрнулся в попытке освободиться. Но чужие руки держали его крепко.       Так же крепко, как руки, обнимавшие его за плечи и вырисовывавшие на небе созвездия когда-то давно в той, прошлой жизни.       Джейсон коротко застонал. Было больно. Очень больно.       − Я знаю, родной, − повторила Лесли.       Он услышал, как загрохотали ящики и ноготь щёлкнул о стенку шприца.       − Высокая толерантность к анестетикам. Каждый родитель обязан знать такое о своём собственном сыне, − яростно зашипела женщина.       Брюс предпочёл промолчать.       Джейсон прикрыл глаза, чувствуя, как игла вошла под кожу. Он даже не знал, где он. Точно не у себя в квартире. В больнице Лесли? Возможно. Только это никак не объясняло, что там делал Брюс.       Он бы не стал тратить своё время на то, чтобы проведать его в больнице на другом конце города. У Брюса были дела поважнее.       Растерянно сморгнув, Джейсон окинул помещение расфокусированным взглядом. Слишком темно и слишком ярко одновременно.       − Где?.. — прохрипел он. Из-за трубки в горле не удавалось разборчиво произнести ни слова.       Ему хотелось домой подальше от яркого света, подальше от боли, подальше от Брюса.       − Всё будет хорошо, − успокаивающе проговорила Лесли. Она, что, гладила его по голове?.. Приятное чувство.       Глаза устало сомкнулись. Джейсон почувствовал, как морфин погружает его всё глубже и глубже в небытие. Лесли, не переставая, гладила его по голове.       − Не волнуйся. Мы позаботимся о тебе. Правда, Брюс?       Брюс не произнёс ни слова.

***

      Следующее пробуждение было не таким резким и болезненным, как предыдущее.       Сознание медленно всплыло на поверхность из пучин сна, и Джейсон проснулся. А потом вдруг ощутил чьё-то присутствие.       Джейсон слегка повернул голову.       Дик.       − Эй, − Дик улыбался. Он сидел на стуле у кровати Джейсона с чашкой чего-то горячего в руках. — Я уже думал, мы тебя потеряли.       Джейсон молча отвёл взгляд в сторону и посмотрел в окно. Тяжёлые шторы были плотно сдвинуты. Темно. Он лежал в какой-то огромной комнате, обставленной помпезной мебелью. Блять. Они в особняке.       − Сколько вр-мя? − прохрипел он.       Дик быстро глянул на часы.       − Два часа, сорок шесть минут.       − Утра?       − Утра.       − Пиздец, − выдохнул Джейсон, прикрыв глаза. — Сколько я был в отключке? Часов шесть?       Оказаться незваным гостем в доме Брюса. Охуенно. Что может быть лучше. Во рту он ощутил знакомый привкус унижения.       − Джейсон, − Дик осторожно опустил кружку на прикроватный столик и удивлённо посмотрел на него. — Ты был без сознания четыре дня.       − А.       − Ага.       Дик подошёл к окну, раздвинул шторы, хоть на улице и стояла кромешная тьма. Открыл форточку, впуская прохладный ночной воздух внутрь. Снаружи было не слишком холодно и не слишком душно. Самое то. Прохладно, нежно и тихо, подумал он.       − Мне пора, − Джейсон присел на постели.       − Ты сейчас не в том состоянии, чтобы куда-то идти.       − Я больше не хочу здесь оставаться.       Лицо Дика вытянулось.       − Джейсон, да ты даже на ногах стоять не можешь.       Его взгляд в то же мгновение опустился на ногу. В гипсе. С шиной на лодыжке. Но боли он почему-то не испытывал.       − Ты что, ничего не чувствуешь? Чем они тебя накачали? — брови Дика изумлённо изогнулись.       Джейсон попытался пошевелить ногой, но безуспешно.       − Что произошло? — спросил он, не переставая пялиться на гипс. Блять. Если он не мог ходить, то просто… Блять.       − Перелом большой берцовой кости, − ответил Дик, усаживаясь рядом на кровать. — Стрессовый перелом лодыжки. Лесли пришлось срочно провести операцию в два часа ночи. Плюс серьёзные повреждения мягких тканей левой ноги. И ушиб рёбер, − перечислил он, проведя рукой по лицу.       Дик выглядел усталым. Как будто просидел с ним не один час.       Джейсон перевёл взгляд на окно. Звёзд не было видно.       − Ни хрена не помню. Вроде была засада, мы стали отступать, а потом…       − Потом какой-то придурок случайно выстрелил в ящик с боеприпасами. Я думаю, он пытался попасть в тебя, но промахнулся. Мы все чуть не взлетели на воздух.       − Ебануться, − подал он голос, глядя на свою бесполезную ногу.       − Ага.       − Полный пиздец.       − Да не, − Дик улыбался, выглядя при этом ужасно вымотанным и измученным. — Альфред собрался лично следить за твоим выздоровлением. Так что скоро будешь как новенький.       Комната казалась безликой и пустой. Скорее всего, одна из гостевых спален в Восточном крыле. Так далеко от спальни Брюса, насколько возможно. Зато с застеклённым потолком. Очень даже неплохо.       − И как долго я буду выздоравливать? — спросил Джейсон, морально готовясь к неизбежному.       − Три месяца, − улыбка Дика исчезла с лица. — Минимум.       Он не знал, что сказать, поэтому просто молча лёг на спину и уставился в потолок. Даже лечь нормально невозможно из-за этого ёбаного гипса, и ёбаных рёбер, и ёбаного брата, который вдруг решил развалиться на его постели.       − Пошёл вон.       − Джей, ну перестань, не надо так, − на лице Дика промелькнуло что-то похожее на обиду. — Ты же знаешь, что он очень тебя л…       − Я устал, − Джейсон закрыл глаза. — Хочу спать.       Из окна доносился свист ветра и шум редких машин, проезжающих мимо. Тихое хлопанье крыльев. Летучие мыши. Когда-то давно этот звук его успокаивал.       Дик поднялся с места.       − Он чуть с ума не сошёл, когда это случилось. Он тебя нашёл в том завале. Это было жуткое зрелище, Джейсон. Напомнило нам всем о том разе.       Откуда-то издалека послышался пронзительный писк летучей мыши. Кричит о помощи? Шторы раздувались на ветру, словно парус корабля, а потом снова мягко опадали.       − Я устал, − повторил он чуть тише. — Хочу спать.       В темноте Джейсон не видел лица Дика. Запоздало понял, что никто из них так и не подумал включить свет.       Дик склонился над ним и убрал упавшие ему на лоб пряди.       − Всё будет хорошо, Джей, − мягко произнёс он.       А потом вышел, осторожно притворив за собой дверь. С тихим щелчком она закрылась.       Сквозь застеклённый потолок была видна тёмная, беззвёздная ночь.