Леви ребёнок

"Все мы пешки в этой странной игре. Нам не знакомы хитрые ходы и возможности скинуть всё на другого. Мы, управляемые волей игрока свыше, делаем вещи, порой немыслемые, жестокие и просто глупые. Что нами движет в этот момент — неясно, но это глупое стремление может свести в могилу" Да, этот мир, где сейчас находится капрал Ривай не предназначен для таких хрупких существ, как дети и женщины. Как не прискорбно было это осознавать, но всё и всегда сводилось к жирному нулю. Этот мир жесток и если нужно будет спастись, то ты должен будешь спасаться, не заботясь о других. В нашем ничтожном мире нет места красоте и уж тем более глупой любви. Ривай разбит, сломлен, ему не хочется откровенно ничего. Как давит на него произошедшее. Как давит смерть товарищей. Он и не надеялся на то, что будет жить спокойно, но надежда не угасала. Странно, что в Леви сохранился этот огонёк. Огонёк пылкого сердца простого мальчика, который очень любил свою матушку. Он и не помнит её, а может, просто не желает вспоминать. Как сквозь запотевшее стекло смотрит он на смутные воспоминания и не в состоянии их разобрать. Он уже точно не помнит, как она выглядела... Только черные длинные волосы, да небольшие, но такие яркие и добрые синие глаза. Они не смотрели с насмешкой, с укором. Он помнил голос. Такой странный, что только сниться может, да и только. Такого голоса нет ни у кого. И мягкие руки, которые убаюкивали его. Она умирала на глазах, а он был ничтожно мал, чтобы помочь. С того самого момента, как мама перестала дышать, он будто взглянул на мир по-новому. Ненависти и злоба рвались наружу, но глядя на тех животных, что называли себя людьми, Леви понял, что нужен и самоконтроль. Мама умерла, а он даже не плакал. Сжал всё что было в кулак и просто позволил жизни топить его, такого маленького мальчика. Он оказался там, где не должен был появляться вообще, а то есть, в этом мире. За окном размеренно шумел дождь. Такое бывало довольно часто. Гром, молния и все остальные не милости природы сыпались с неба на головы всем подряд. И только сейчас, капрал наконец понял, кого потерял... Капли ровно скатывались по блестящему стеклу, как настоящие слезинки, казалось, что небо тоже решило выплакаться. Разве, такое явление природы можно назвать простой водой? Документы и вовсе не давали покоя. Строка за строкой и кажется, что вот так и пройдёт его жизнь. Протечет из ладони, как песок... Самые дорогие мгновения были просто напросто стёрты из его памяти им самим. Странно, конечно, но он жестко решил никогда больше не вспоминать о том, что когда-то был ребёнком, который не мог знать о всех ужасах этого мира. Он предпочитал не вспоминать о том, что был ребёнком, да и то, что он человек... Слабый... Маленький... Жалкий... И об этом знала только мама, которая единственная пыталась обеспечить ему защиту. Решительно прогнав эти ненужные мысли, Леви попытался вновь взяться за работу. Череда различных заданий впервые были на столько в тягость, что хотелось завыть во всё горло. И капрал сам не знал от чего. То ли от того, что его душевное состояние можно было приравнять к камню, то ли от того, что ему всё досконально надоело. Веки начали опускаться. Ужасно хотелось спать. Но засыпать по среди рабочего дня он просто не имел права, поэтому приходилось массировать виски и пытаться не считать овец. И всё бы ничего, да только есть в этом мире люди, которые дорожат им. Ни как солдатом, а как товарищем, просто человеком. Ханджи Зое одна из таких "странных" особ, что водят с ним дружбу. Какой бы не была эта чокнутая, она не перестаёт его удивлять. Вот только сейчас, стоило ей открыть дверь, как плохие раздумья выветрилось из помещения, проскочили где-то около ног учёной и слились с воздухом в узком и тёмном коридоре, где им, в принципе, и место. — Леви! — воскликнула она, сверкнув очками на солнце, лучи которого так несщадно палили спину капралу. Шторы находились в прачечной, но это не отменяет того, что во всем опять же была виновата именно майор... Вот надо же ей было протащить очередные бредни с реактивами в его без того миленький кабинет. Оказалось, что у Ханджи талант делать всё наоборот. Леви помнит, что он сказал ей: "Не упади!", а когда она всё-таки споткнулась о несуществующие пылинки, то капрал в отчаянии заорал на весь корпус о том, что шторы он только недавно стирал... Но Зое просто не вовремя повернула голову при падении и собственноручно устроила в кабинете погром. Шторы пострадали больше всех. — Покажи руки. — Леви жестом показал, что не впустит ее, пока она не сделает того, о чем он попросил. Зое повиновалась. Руки у неё были на редкость чистыми, что означало очередные опыты. Когда она затевала их, то весь корпус спешил рассосаться по территории, иногда, некоторые хотели просто перемахнуть через стену без привода. Хоть в пасть к титану... — Что в этот раз? — Хочешь стать выше? — Леви взглянул на неё из-под спавшей на глаза челки, показывая этим крайнее недоверие. Конечно, ему хотелось, но его привыкли видеть таким, да и рост ему особо не мешает в его работе, только вот иногда бывает стыдно, когда он отчаянно прыгает до верхних полок в уверенности, что сможет достать до них и стереть пыль, которая неизвестно каким образом "терзает глаза и душу его". Но доверять Зое всё равно что молча скинуться с обрыва при этом ударяясь об камни в самых удачных и неудачных местах. — Не хочу! — отрезал он серьёзно. До учёной слов будто и не дошло. — Так ты согласен! Вот выпьешь... — Я сказал, что не хочу. — оборвал он на полуслове Ханджи и постучав по столу стопкой бумаг, деловито сложил их рядом, любуясь проделанной работой.— А это значит "нет". — Но ведь это мой самый удачный эксперимент. — она подлетела к капралу и схватила его за плечи, нервно дёргая руками и сотрясая все внутренности его. — Это ведь ты только представь... — мечтательно протянула она, указывая в пустоту. Сейчас Леви выглядел более чем забавно. Хах, только минуту назад размышлял о смерти, а теперь думает как сбежать из собственного кабинета! — Вот идёшь ты такой... Выше всех... Все поражаться станут тому, что я придумала... — Послушай, я буду как подросток, который комплексует по поводу роста. Да к тому же, мне кажется, что Ирвина удар хватит... — Может... — Да нет, я же говорю! — Ты всегда говоришь и говоришь! А толку -то для меня... Вот значит друг...— Зое обиженно надула губы и отвернулась от Леви. Тот успокоился и продолжил перебирать бумаги. — Или лучше на Спрингере потренируйся людей растить. Я занят. — да, это была самая удачная отговорка в мире, точнее, одна единственная. А что ему еще сказать нужно было? Майор встала у дверей и потянула ручку на себя, чуть приоткрывая завесу тайны между её действиями и силой мысли Леви. — Закрой дверь с другой стороны. — он брезгливо тряхнул рукой и сел на стул. — Пожалуйста. — Хорошо, я уйду. — Ханджи всё стояла на своём. — Если будет нужна помощь, то на меня и не думай рассчитывать. — Ничего, не умру. — дверь захлопнулась и капрал лениво потянулся за очередной стопкой бумаг, значение которых не знал, да и влезать в эту муть редкостную не хотелось больше всего на свете. Да вот только больно он любопытный. И работать относительно любит. Глаза почему-то стали неумолимо слипаться. Работа к вечеру была закончена и наступило время блаженства, то есть, просто лечь на диван и протянуть ноги вперёд, расслабившись. Потолок, как и всегда, был серым от пыли, до которой капрал не достанет никогда (ибо потолок в трёх метрах от пола). Он тягостно вздохнул и перевернулся на бок, вспоминая беседу с учёной и поход на тренировку, где опять почти ничего не добился не от кого, кроме Аккерман. Кстати, честно говоря об этой юной особе Леви никогда не думал. Она просто была странная, на него совершенно не похожая, но многие считали наоборот. Что у него, капрала Ривая, может быть общего с девчонкой, которая как по рукам и ногам привязана к сводному брату? Ничего, кроме силы, которая как яд распространялась по телу порциями внезапного гнева. Он видел. Видел эти глаза, когда она злилась и выражение её лица заметно изменялось, появлялись яркие черты редкой азиатской внешности. Разрез глаз, их цвет, скулы, губы... Всё это делало её выделяющейся из толпы. Но какой бы она не казалась "ледышкой" , психическая неуравновешенность брала своё. Он читал её личное дело и прекрасно понимал, что если пережить такое, то не каждый сможет так ровно держаться. Не у каждого крыша будет на месте. В своих раздумьях Леви выявил лишь одну причину по которой просто обязан был выпить чай. Чай обычно приводит в порядок все мысли, а в голове была просто каша.Весь день он отчаянно мучался, не понимая, что с ним происходит. Неужели осознал, что он всего лишь человек и ничего больше и хоть как ты себя веди, ты остаёшься тем, кем появился на свет, а то есть всего лишь человеком с улиц забытого Господом города. Чай остыл и капрал тоже сбросил с себя оковы странного ощущения. Всего лишь один глоток напитка и Ривай отчаянно корчится от горечи, которая вдруг начинает жечь во рту, а потом и в горле, постепенно заполняя лёгкие. Судорожно разглядывая чашку, он не мог понять, что происходит. Голова закружилась. В глазах начало рябить и изображения перед глазами постепенно размываться. Леви вскрикнул, когда кости вдруг захрустели и все конечности, казалось, просто ломаются. Он оглох. Просто не слышал ничего, опустившись на пол и даже не имея возможности здраво мыслить. Он попытался подняться — не получилось. Ноги отозвались дикой болью в коленях. Капрал потерял сознание...