smoldering suns

они были подобны звездам на небе. аномалия — два солнца в одной галактике. чимину девятнадцать, он любит жизнь, но взаимности та не проявляет отнюдь — сквозь все года он вынужден нести на хрупких плечах бремя: психические расстройства на фоне генетической болезни загнали парнишку в оковы больниц еще в раннем детстве. темно-серые глаза, их радужки, обрамленные зеленовато-бурым кольцом завораживают, пугают настолько же, насколько и кажутся прекрасным. хосок видел в чимине то, чего не видел никто более — мреющие проблески огромного сердечного обаяния, очарования в бездонной пропасти отчаяния. хосоку двадцать, и добрую часть сознательной жизни, подразумевающей им необузданную сполна самостоятельность и свободу, он провел в психиатрической клинике. биполярное аффективное расстройство или f31.6 — гласит заголовок первой страницы медицинской карточки чона. мир для него делился на монохромное и расписанное яркими красками, эквивалентно множеству насыщенных цветов, рандомно небрежно распределенных на идеально белом листе. они познакомились на групповом сеансе психиатрической терапии, ловили периодически взгляды друг друга на себе, смущенно улыбаясь через раз. появившуюся внезапно симпатию стоило назвать мимолетной, ведь расстройства, свидетельствующие также и о резкой смене настроения у обоих, указаны в истории болезни не по выдумке очередного литературного творца, к сожалению. однако ни один из них не полагал, что может зайти все гораздо дальше морально соответствующих разумным рамок. их первый разговор завязался с простых «привет, меня зовут…», но вылился в итоге в серьезные обсуждения о предстоящей неизбежной смерти жизни; в четырех стенах до конца своих дней в случае чимина и в постоянной эмоциональной неопределенности в случае хосока. — твоя история чересчур грустна, но я из раза в раз поражаюсь твоей оптимистичности к жизни, — хосок растягивает губы в уставшей улыбке, гладит большим пальцем костяшки холодной руки пака, что старательно пытается оставаться в сознании, упорно сражаясь с надвигающейся дремотой. — в момента твоего попадения сюда тебе приходилось жить — и ты жил, по привычке, которая превратилась в инстинкт, — с сознанием того, что каждое твое слово подслушивают и каждое твое движение, пока не погас свет, наблюдают. в конце концов, как нам вселять надежду в других, не найдя её для самих себя? это расстраивает. — я свыкся, — шепчет, все же прикрывая глаза, позволяя окутать себя чувству кратковременного спокойствия без бреда. они были психически нездоровы, но отчаянно искали эфемерное упоение друг в друге, находили привлекательное в недостатках, цеплялись за инфантильную надежду покинуть это место и устроить себе нормальную жизнь в домике за городом. но жизнь — штука несправедливая совсем. в особенно несчастливые часы является по-хозяйски, напоминая шепотом отвратительным — «вы заперты здесь на веки». — есть только один ад — тот, в котором мы пребываем сейчас. его крепкие ладони мягко скользят по выпирающим от нездоровой худобы ребрам ниже, к бедрам, а губы безмятежно оставляют смазанный поцелуй на нежной коже щеки. сдавленный стон, виной которому стало бедро между доверительно разведенных ног, побуждает к чему-то большему, зарождает сокровенно личные ощущения, о которых стоит знать лишь им двоим. разбросанная одежда на полу вокруг кровати в порыве безудержного влечения, плавные медленные движения, переплетенные пальцы рук, полное ощущение воссоединения — все это сопровождается сбитыми вдохами, иногда сменяющимися тихими стонами. глубокие поцелуи нещадно топят, а в голове, оседая сорванным шёпотом на губах, бьётся: «только не останавливайся». эйфорическое, тлеющее бесконечно на корке головного мозга чувство переполняет, порождает в груди непреодолимую тягу к самым светлым чувствам для единственного человека. эта недолговременная слабина имела свое определенное название — слияние величественных и миниатюрных, отрешенных и вместе с тем волшебно близких, прямодушных и дивно загадочных, но всецело потерянных двух парней. — останься сегодня. пожалуйста. они были подобны звездам на небе. аномалия — оба солнца в один момент необратимо померкли.