Остатки жизни.

      Я был чертовски глуп. Растерялся, не знал что делать. У многих на моем месте была бы такая же реакция на происходящее, но я должен был заботиться больше не о своей жизни. Все знают, что родители в критической ситуации спасают сначала детей, потом уже себя. Я знал. Но ничего не сделал. Думаю, теперь до конца моих дней я буду носить ярлык на шее.       Когда это началось, люди растерялись. Никто не был готов. Никто не ждал. Это накатило на наш город, словно волна радиации. Впрочем, так начало все и зовут.

ВОЛНА РАДИАЦИИ

      Я схватил Кесси на руки. Сестре было тогда одиннадцать лет, она была напугана не меньше, чем взрослые и я. В тех домах, в которых не было противогазов… Даже не знаю, что с ними сейчас.       У нас были. Помню, как дедушка привёз их из командировки. Сказал, что один он использовал, но другие не понадобились. Он был учёным. Честно, не помню, что он изучал. Но знаю, что его уважали на работе, и он даже взял какую-то статуэтку на награждении. Он был узнаваем по ближайшим городам. Жаль, что тогда я этого не понимал. Он ушёл из жизни на работе, в своём офисе, как сказали его коллеги в интервью. Не знаю до сих пор, зачем он брал три противогаза с собой, а не один. Мама судорожными руками надевала на сестру эту маску, пока я сам надевал на себя. Отец искал ещё один. Не помню четвёртого, у нас всегда их было три. Может, он знал, что его участь неизбежна. Пытался в тот момент успокоить себя: «За этими банками будет ещё один, а может за этими, я уверен…»       Я видел в его глазах смесь ярости и отчаяния. Судьба сказала, что тогда он должен был уйти как спаситель семьи.       Мама знала, что делает, хотя и не знала, что будет дальше. Мы ринулись в подвал. Сначала я, с сестрой на руках, потом мама.       Я сел в углу с маленькой Кесси, успокаивая ее, гладя по голове, как обычно это делает Мама. Она звала его дрожащим голосом, который срывался на крики. Я думал, вот-вот и ее голос оборвётся от напряжения, как тонкая нить, которую слишком сильно натянули.       Я закрыл глаза. Слышал изредка: «Джон, черт возьми, ты должен зайти в подвал, я прошу тебя!» «Джон, не надо!» «Джон!..»       Потом я услышал, как дверь в подвал захлопнулась, и открылась входная дверь. Мама быстро надела противогаз. Она упала на колени перед лестницей. Ее плечи дрожали, а тонкие, хрупкие пальцы рук сжались в кулаки. Она поняла, что потеряла его. Может, она знала исход ещё до того, как зашла в подвал, просто не подавала виду и отрицала это внутри себя.       Холод пробежал уже по моей спине. Моя грудная клетка сжалась, как будто на неё с двух сторон давили поршни.       Истошные крики послышались сверху, примерно у входной двери. Я не знал, что с ним происходит, но мог понять, что точно бы не хотел умереть такой смертью как он.       Сказать, что мне было его жалко? Нет. Сказать, что мне жалко его, потому что ему пришлось умереть так? Да.       Я никогда не испытывал к нему особой любви, никогда не думал, что и он что-то чувствует. Но он должен был уйти спокойно, как обычно хоронят людей. Со слезами, в дождь, около могилы. Конечно, желательно от старости. Естественной смертью. Но не так. Даже тем, кого я ненавижу, не пожелал бы умереть как-то иначе. У каждого есть люди, которые его любят. Пусть мало, не так сильно как матери, но любят. Они и должны проливать слезы на его похоронах.       Я не знаю, во сколько я проснулся. Ни окон, ни часов. Бетонные стены подвала, холодный пол, пара тканей, на которых мы спали, стеллажи, на которых стояло несметное количество чего-то, что уже давно не использовалось. Единственное, что я знаю об этом подвале — здесь всегда лежит аптечка. Остальное мне трогать запрещали. Кесси ещё спала. Помню, мы сняли противогазы, когда легли спать, значит то, что наверху, сюда не просочилось. Мама что-то искала в старом, пыльном рюкзаке. Я подошёл и спросил, что она ищет. Молча, рывком руки, она вытащила из рюкзака сетку с консервами, походными рюмками и парой серебряных ложек.       Время потеряло счёт. Мы ели, изредка спали, развлекали себя как могли. Свет от белых ламп уже начинал раздражать.       Иногда спрашивал у матери, когда можно будет выйти. Всегда я получал один и тот же ответ: «Скоро». Конечно, я понимал, что это будет совсем не скоро.       Маленькая Кесси уже изнывала от скуки. Что ж, если в один день ребёнок будет бегать на улице в солнечный день, играть со своими друзьями на площадках, а в другой его поместить в холодный подвал с его матерью и братом, такой реакции стоит ожидать. Не сказать, чтобы мне было весело. Тогда мне в голову резко ударила мысль — что с ее друзьями? Где они сейчас? Вдруг Кесси выйдет и не найдёт никого живого из ее друзей? Твою мать, а что с моими?       Я начал прокручивать в голове списки всех, кого видел и знал. Даже тех, кого видел мимолётно в автобусах. На какую территорию распространилась эта зараза? На наш город или на всю страну? Как люди выживали или какой мучительной смертью умерли в многоэтажных домах?       В голове каша, я не мог думать о чем-либо ещё. Стены как будто начали двигаться, я думал, потолок задавит меня. Казалось, я в клетке.       Тогда меня вырвал голос матери. Сначала я ни черта не понял, но, прислушавшись, услышал шаги наверху. Они были тихими и медленными. «Кто-то жив. Мы не одни» — это все, о чем я думал в этот момент.       Мать резко встала и направилась к одному из стеллажей. Она искала что-то быстро и раздражённо. Поднялась пыль. Я встал на ноги. Кесси сидела и смотрела наверх. Я почувствовал, как что-то тыкнуло меня в плечо. Она протягивала мне один пистолет,а другой держала в своей руке. Сначала я остолбенел, потом понял меру предосторожности и взял его, медленно положив за ремень чёрных джинс. Наверно, это одна из главных причин, почему меня не подпускали к этим стеллажам.       Я знал, как обращаться с ним, и она тоже. Никто никому ничего не говорил. Я аккуратно и тихо, жестами, велел Кесси встать. Она встала и взяла меня за ладонь. Мать накинула на плечи старый рюкзак с оставшейся едой.       Шаги наверху все еще слышались, но уже приглушенно. Наверняка, он куда-то отошёл.       Мать с опаской приоткрыла дверь в подвал. Она высунула только голову, чтобы осмотреться. Ее слово: «Эй». Я услышал, как шаги направились в ее сторону. А потом резкий выстрел. Я встал как вкопанный. Она убила человека?.. «Идём» — все, что я услышал после. Я сглотнул и вышел из подвала после нее. Я хотел видеть, на кого была потрачена пуля.       Алая кровь растекалась по деревянному полу нашего дома. Это собака… Но зачем было убивать всего лишь собаку? Она даже ни на кого не кинулась.       После меня вылезла Кесси, и мать резко накрыла ладонью ее глаза. Я не понимал почти ничего. Мне сказали присмотреться. Та часть морды собаки, на которую она упала, была почти до костей выжжена. Около таза было тоже самое. Она была похожа на ходячего трупа. Меня воротило. Запах тем более.       Мать сказала, что нам надо срочно идти, но я не понимал, что она имеет ввиду. Куда здесь можно идти? Она знает?       Я кивнул, доверился ей. Мы направились на кухню, чтобы набрать воды в дорогу и каких-нибудь продуктов из холодильника. Теперь я вообще не мог думать. Не знал, о чём. Не знал, о чём подумать, чтобы хоть как-то себя отвлечь. Мы положили все сытное и неиспорченное в рюкзак и вышли с кухни. Она кричала. Долго плакала. Я долго ее обнимал и пытался успокоить, хотя знал, что все зря. Кесси не понимала, как реагировать. Замкнулась в себе и просто лила слезы.       Его лицо было искажено. Покрыто какой-то оболочкой, как у личинок. Руки были как будто поломаны. Одно колено было согнуто в другую сторону. Глаза были закатаны и покраснели. Он лежал на полу, как мумия. Я не смотрел. Мы просто шли и смотрели в асфальт. Отчасти, мне было все равно, куда мы шли и зачем. Мне бы только узнать, что с теми, кого я знаю.

***

      Дорога казалась мне знакомой. Она шла прямиком через лес. Широкая и длинная. Солнце палило не щадя ни нас, ни железо. Я видел рефракцию, смотря на уходящую в даль трассу.       Не знаю, сколько времени, но казалось, полдень или час дня. То время, когда солнце находится, кажется, в зените. Хотя, я не был уверен.       Кесси попросила отдохнуть. Я был согласен с ее предложением. Мать нехотя кивнула. Сказала, что лучше укрыться в лесу, где прохладней, чем около железа и нагретого до невозможности асфальта. Мы сошли с трассы и расстелили небольшой плед около дерева. Здесь и правда было легче.       Я сел, облокотился о дерево и выдохнул. Лоб был в поту. На сколько я помню, такую жару пару дней назад не сообщали в вестях. Как минимум на градусов пять должно быть меньше. Дерьмово.       Мать достала трёхлитровую бутылку воды и поспешно начала пить. Капли текли по ее шее. Я вытянул руку, чтобы забрать бутылку и передать Кесси, но замер. Она начала задыхаться. Схватилась рукой за горло. Кашляла, тряслась будто в конвульсиях. Я ужасно себя веду в экстренных ситуациях. Меня будто пронзает ступор. Я не могу ничего делать, кроме как смотреть на происходящее широко раскрыв глаза. Идиот. Ее глаза стали наливаться кровью. Мне казалось они вот вот выпадут из глазниц. Они смотрели на меня с надеждой. Хотела, чтобы я помог ей. Не выдержав, она упала, но успела сказать: «Старый дом бабушки» Я услышал. Но не понял. Кесси подбежала к ней, плакала навзрыд. Что-то кричала. Трясла мать за плечи. Я не мог ничего сказать. Уже не мог ничего сделать. Не мог успокоить сестру, сам был напуган донельзя. Я потянулся за бутылкой, закрыл ее и выбросил. Надеюсь, она улетела далеко. Я свернул плед, надел рюкзак на плечи и взял сестру за руку. Она пыталась убежать, билась, кричала. Я лишь молча тащил ее за собой. Потом она поймёт, почему я так сделал. Надеюсь.       Когда мы прошли уже достаточно миль, солнце стало скрываться за деревьями. Я вспомнил, что она сказала: «Старый дом бабушки»       Вспомнил, где он. Вспомнил, как выглядит. Она вела нас туда, потому что он находился на отшибе мира. Помню, как дедушка рассказывал, как познакомился с бабушкой. Я тогда не понимал, как он мог выбрать девушку, живущую с папой, тем более охотником, в доме на краю леса. Но теперь понимаю. Ее отец часто уезжал к друзьям, в соседний городок, в бар. Возвращался напившимся. Но она была настолько спокойна, настолько мила с другими, что дедушка не мог не влюбиться. Рад, что у них это произошло как в книгах.

***

      Темнело. Солнце почти скрылось за горизонтом. Температура спала, стало легче. Кесси не говорила со мной. Я решил сделать привал и поспать. Мы разложили плед под деревом. Я достал консервы и предложил сестре, но она отрицательно покачала головой.       Ночь накрыла город, она спала, отвернувшись от меня. Я сидел, облокотившись о дерево. Не знал, надо ли мне сейчас о чем-то думать. Я закрыл глаза и заснул сидя. Вздрогнул. Мурашки пробежали по телу. Я резко открыл глаза. Дуло чьего-то пистолета было направлено на мой лоб.