A broken man is worse than a broken doll

      22 ЯНВАРЯ       ПОСЛЕ       Они расстались двадцать два дня назад. Три недели и один день назад. Без восьми дней месяц назад. Пятьсот двадцать восемь часов назад. Не то чтобы Стайлз считал, но да, считал.       Сейчас он сидит в ванной, наполненной горячей талой водой и дрожит. Дрожат его коленки, руки. Дрожат даже тогда, когда он проводит лезвием канцелярского ножа по тазовой косточке, чуть больше, чем слегка вспарывая кожу там. Кровь красивыми спешными струйками стекает вниз, чтобы очутиться в воде.       Он чувствует опьяняющий кайф, который накрывает его с головой. Руки больше не дрожат, теперь они резкими движениями режут мягкую кожу бедра, на которой тут же образовываются маленькие капельки крови и все они — красивые, в ряд.       Стайлз любуется своим творением и не может сдержать вздоха восхищения. Все идеально, именно так, как он и хотел. Уверенной рукой он заносит лезвие ножа над левым запястьем, но его прерывает звук на первом этаже: хлопнула входная дверь и раздалось громкое бурчание.       Отец.       Он пришел раньше с дежурства.       Черт.       Черт, черт, черт.       Стайлз быстро окунает канцелярский нож в ванную, смывая с него кровь, спускает воду и спешно вытирает бедра. Конечно, кровь это никак не останавливает, но он натягивает черные боксеры, на которых невозможно разглядеть кровь, позже такие же черные пижамные штаны и серую футболку.       Очутившись в своей комнате, он запирает ее на шпингалет и ложится в кровать: вдруг ночью отец зайдет и решит, что надо осмотреть своего единственного сына?       Конечно, все это маловероятно, но надо учитывать все варианты, поэтому он просто укутывается одеялом и закрывает глаза. Голова до сих пор кружится из-за сочетания горячей воды и пролитой крови, а сон никак не идет. Тогда он поворачивается на спину и начинает разглядывать потолок.       Поток мыслей охватывает его уже через пять минут и он улыбается, включая плеер. Он знает, что его ожидает в последующие дни. Что Скотт будет подозревать, но переписка с Эллисон его отвлечет. Что Скотт просто бросит Стайлзу, прежде чем уйти на тренировку запыхавшееся: «Не грусти!».       Что не заметит, как его друг, лучший друг, ломается на глазах.       Что даже после того, как Стайлз напишет ему о том, что хочет умереть, Скотт ответит: «Не драматизируй».       Не драматизируй.       Легко сказать. Глаза закрываются сами собой и он не чувствует ничего, кроме мягких усыпляющих волн, которые несут его в никуда.