no more dream

У Сокджина особая атмосфера - маленькая квартира в закоулках самого центра, потрёпанный диван и кухня размером чуть больше коробки - уютно до мурашек, и пахнет тут всегда сладкой выпечкой. Поразительно, как они умудряются умещаться здесь шумной гурьбой, но семь взрослых парней (окей, Чонгук со своим набором мышечной массы для соревнований тоже теперь считается за взрослого парня) каждую субботу мирно и более-менее тихо собираются на традиционный просмотр романтической комедии (потому что Сокджин хозяин квартиры и кидается метко не только подушками, но и пультом). Намджун совсем не против ещё одного наивного фильма под хихиканье Чимина и Тэхёна над очередным милым моментом, пока ночная прохлада остаётся за окном, а тут, внутри, тепло и на кухне свистит старенький чайник. Неделя выдалась адовой, и Намджун заебался настолько, что в квартиру ввалился молча, закидывая рюкзак в самый дальний угол, а пачку обещанного зефира - в чересчур довольного Чонгука. Кроме него и Сокджина больше никого не было, поэтому Намджун с чистой совестью тупо упал лицом в игрушку альпаки на полу и в полной прострации валялся так наверное полчаса, пока влетевший в комнату Юнги не хлопнул его по заднице толстенной папкой с нотами. Их сборище всегда похоже на "Четыре комнаты" - подпалённое полотенце на кухне, крики, визги, пролитое на ковер соджу и полуночные танцы на столе. Слава богу, никаких мертвых шлюх под матрасом, но не факт, что до такого они не дойдут. - Чонгук, блять, а ну-ка быстро оттуда слез! - фальцетом верещит Сокджин через всю квартиру. Намджун от неожиданности бьётся лбом о ножку стола. - Я ничего не делаю, хён! - Ты меня за дурака держишь? Я чувствую, что ты сейчас навернёшься! - Чонгук застывает с открытым ртом, пока пытается дотянуться до карниза, а каретка дивана жалобно скрипит под его весом, грозясь исполнить предсказание Сокджина. - Тебе кажется! И спустя одну самодовольную ухмылку: - Это возрастное, Джин-хён. С кухни слышится возмущённый вздох, а в проёме ванной появляется заинтересованное лицо Юнги, покрытое голографической увлажняющей маской. Наиболее безопасным сейчас для Чонгука было бы действительно сломать себе что-нибудь, потому что зловещая тишина предвещает только одно - Сокджин подвесит каждого, кто неправильно подышит в его сторону. У Чонгука смешное выражение лица, и он явно боится повернуться и увидеть хёна прямо за собой, а поэтому отчаянно продолжает цепляться за край занавески. Трель звонка оглушающей волной разносится по квартире, когда Сокджин выглядывает из кухни. - Я открою, - Намджун вскакивает за секунду, бьётся уже мизинцем об стол и кое-как допрыгивает до двери, практически снеся вешалку в коридоре. Чимин, Тэхён, курьер, злая аджума снизу - кто угодно, лишь бы не попасть под горячую руку. У Намджуна из головы как-то выскальзывает тот факт, что Хосок никуда не делся, и его двухнедельное молчание не значит, что он не придёт. Потому что Хосок появляется именно тогда, когда он меньше всего этого ожидает. Врывается в серые будни, нахрен переворачивает привычный уклад жизни и заставляет вспоминать о том, о чём хотелось бы забыть. - Привет, - Хосок кажется не менее обескураженным, но вся неожиданность встречи так и остаётся лишь в глазах, в то время как Намджун чувствует, насколько у него самого перекошено лицо. В ответ вырывается то ли писк, то ли визг - непонятно совсем, и он продолжает стоять как вкопанный, не в силах отпустить ручку двери. От Хосока пахнет морозным воздухом и корицей, и огромный шарф, натянутый до носа, достаёт до пола, и пальцы, сжимающие ручки пакета из пекарни, красные-красные, и волосы торчат в разные стороны, и, и…Намджун давится воздухом, вдруг понимая, что не дышит; шарахается назад, когда Хосок уверенно переступает через порог и идёт прямо на него, глаза чёрные и серьёзные. Инстинкт самосохранения орёт так, что мысли испуганными тараканами мечутся туда-сюда, стоит ему почувствовать спиной шкаф. Хосок неловко подаётся вперёд, так что они оказываются в каких-то двадцати сантиметрах друг от друга - на долю секунды Намджуну кажется, что он хочет его поцеловать. Намджуну хочется верить, что мурашки по спине бегут из-за холодного воздуха, который медленно заползает в квартиру через открытую дверь. - Хён! - В этот раз шарахается уже Хосок, когда Чонгук неожиданно выскакивает из проёма. - Ты принёс? - Тебе от меня только одно нужно, - Хосок закатывает глаза, но то, с какой теплотой он говорит не оставляет ни малейших сомнений в его любви к мелкому. - Ты же знаешь, что ты самый лучший? - Чонгук выхватывает протянутый пакет и кидается на шею, звонко целует в порозовевшие щёки и также быстро убегает обратно с честно добытыми булочками. - Конечно знаю, - никакого самодовольного тона, и это так непривычно, что Намджун поворачивается на Хосока, наконец-то додумавшись закрыть дверь. Парень бросает на него странный и абсолютно нечитаемый взгляд, прежде чем скинуть бесформенной кучей шарф и пальто куда-то поверх наваленных ими вещей. Хочется спросить у Чонгука с Сокджином что такого он им сделал, раз они вдвоём оккупировали диван и отказались его туда пускать - раз ему теперь приходится сидеть на полу рядом с Хосоком, от которого всё так же пахнет корицей (он полчаса простоял в очереди в пекарне), а ещё тянет теплом, из-за чего Намджун неосознанно придвигается чуть ближе. Никак не сосредоточиться на очередной лёгкой комедии, которая и не требует большого внимания, но Намджуна ведёт - Хосок иногда задевает его колено своим, когда тянется за телефоном или поправляет плед (Техён непонятно откуда притащил здоровенный плюшевый плед и настоял на том, чтобы они разделили его на пятерых). Юнги сидит в ногах у Чонгука, периодически недовольно фырча, когда мелкий прекращает играть с его волосами, Чимин с Тэхёном больше напоминают переплетение конечностей (в принципе, все они так себя чувствуют после трудной недели), и только Намджун так напряжённо держит спину прямо, что поясница уже начинает болеть. Хосок, похоже, не чувствует напряжённости от близости - Намджун с удовольствием придушил бы его одной из множества подушек. Он всё-таки устраивается под пледом максимально удобно и безопасно для себя, полностью погружаясь в атмосферу вечера; перебирает тонкими пальцами складки мягкого пледа, пока беспокойные мысли отступают на второй план, позволяя сосредоточиться на сюжете фильма. Веки неожиданно становятся невыносимо тяжелыми, на фоне очередной романтической сцены играет ненавязчивое кантри, и Намджун практически проваливается в дремоту когда Хосок откидывается назад, устраивая ладонь на его колене. По-хозяйнически так, поглаживая большим пальцем острые углы чашечки и не обращая внимания на то, как напрягаются мышцы под прикосновениями. Намджун старается не подавать виду, что сердце вот-вот остановится - бросает осторожный взгляд на профиль беззаботно пялящегося на экран Хосока. А в голове вечное “какой же ты красивый”. Красивый и тупой, как пробка. Каждый раз сложно признаваться в этом самому себе, но осознание разъедает изнутри - кожа горит там, где Хосок вырисовывает кончиками пальцев абстрактные узоры. И когда Намджуну кажется, что спасение близко, он обхватывает тёплой ладошкой всю коленку, явно не собираясь отстраняться. Воздух выходит из лёгких рвано, и если бы не фильм - Намджун уверен - Сокджин кинулся бы делать ему непрямой массаж сердца. Но тихое жужжание речи главных героев перекрывает любые неосторожные звуки, которые Хосок буквально вытягивает из него своими нежными прикосновениями. Намджун не сразу улавливает движение слева и застывает с приоткрытым ртом, когда Хосок поворачивается к нему - миллион сирен в голове вопят “пни или пошли”, только единственное, на что он оказывается способен - это сглотнуть не прерывая зрительный контакт. Хосок смотрит так, как не смотрит ни на кого из их компании, и Намджун не понимает, стоит ли ему бояться, или нет. Потому что Хосок смотрит тяжело, а круги под глазами не прибавляют ему жизнерадостности, залегая глубокими тенями. Хосок смотрит так, словно готов впиться зубами ему в шею - мысль о подобном заставляет Намджуна покраснеть и, смутившись, опустить взгляд на плед. Намджун не видит, как острые черты лица смягчаются, когда губы Хосока трогает тёплая полуулыбка; лишь чувствует, как он опускает голову ему на плечо, обхватывая ладонью внутреннюю часть бедра чуть выше колена, и шумно вздыхает. Оставшиеся полчаса фильма Намджун старается не замечать ни голову на плече, ни руку на ноге, ни мягкие пряди, в которые хочется зарыться пальцами. Намджун резко выныривает из сна, когда кто-то непозволительно громко для ночи врезается в косяк. - Сука! - раздаётся еле различимое шипение, пока он пытается вывернуться из оков одеяла, вглядываясь в темноту. - Где Чонгук? - Намджун недоумённо смотрит на пустую половину импровизированной кровати, где вместо мелкого лишь подушка и тот самый плюшевый плед. - У Сокджина, - Хосок держится за ушибленный локоть и старается обойти стороной стулья и стол, чтобы затем буквально упасть на освободившееся место. - Поч… Он не успевает договорить - Хосок резко подаётся вперёд, сталкиваясь носами и заставляя Намджуна приложиться лопатками о пол. Ночью это всё ощущается совсем иначе - поцелуи украдкой, неосторожные прикосновения рук под футболкой, когда Хосок нетерпеливо обводит рёбра и останавливается на талии, тёплое дыхание на щеке. Желание орать в подушку, потому что это Хосок, и с ним нельзя по другому. Голова слегка кружится после сна, а глаза никак не могут привыкнуть к темноте - Намджуна ведёт от горячих губ и беспорядочных поцелуев, которыми Хосок покрывает его губы и линию челюсти, вжимаясь в него до глухой боли в грудной клетке. Намджуну кажется, что ему послышалось, но нуждающееся “детка” ещё раз разрезает тишину ночи, и Хосок грубо впивается пальцами в мягкие бёдра. - Прекрати меня так называть, - ни малейшей злости в голосе, хотя Намджун скорее перестанет дышать, чем позволит Хосоку делать и говорить всё, что ему вздумается. - Хорошо, детка. - Пошёл нахер. - С удовольствием Намджун давиться воздухом - Хосок буквально врезается в его губы своими; не даёт возможности даже недовольно промычать, сразу проталкивая язык в чужой рот. Звуки влажного поцелуя эхом расходятся по кухне, и Намджун чувствует, как краска стыда приливает к лицу - но отвечает также настойчиво, ни в чём не уступая Хосоку; обхватывает шею руками и медленно растворяется в ощущениях. Когда у него начинает неметь нижняя губа, Хосок сбавляет обороты и полностью ложится сверху, отрезая все возможные пути отхода - целует глубоко, но так тягуче, что Намджун против своей воли стонет и больно щипает за шею. - Ай! За что? - Хосок давит лыбу во весь рот и в отместку впивается ногтями в чувствительную кожу под сгибом колена, заставляя глухо простонать. Намджун его ненавидит, правда. И пускай Хосок проводит всю ночь с ним, целуя до слабости в коленях, до взрывов звёзд под опущенными веками; пускай шепчет идиотское “детка” так, словно в этом сможет найти спасение. Намджун. его. …