Паралич

***

- Мадара, ты плачешь? - спрашивает детский голос Изуны, а сам он трогает любимого старшего братика за плечо, давая понять, что он рядом. - Уходи, Изуна... - произносит тихо ребенок сквозь всхлипы, утыкаясь лицом в колени и обнимая ноги, сжавшись от прикосновения еще больше.       Мадара по натуре своей гордой и холодной, в принципе, не был плаксивым ребенком. Даже унывал он довольно редко для своего подросткового возраста. Все примочки типа полового созревания, перепадов настроения, депрессии и нытья о том, какая жизнь хуевая, благополучно игнорировались всю жизнь. До сегодняшнего вечера. Причину своего поведения он и сам не понял, поэтому, как бы не хотелось ему все это прекратить, он не мог и теперь, прижимаясь к стене спиной, сгибаясь, словно под навалившимся сверху весом, он безутешно плакал, невольно пуская слезы и издавая всхлипы. Рыдания он пока что сдерживал, судорожно сглатывая слюну, словно это как-то помогло бы. Отцу все равно. Несколько минут назад он прошел мимо, бросив на старшего сына короткий взгляд. За ним испуганно прятался Изуна, чуть выглядывая из "укрытия", совершенно не понимая, что происходит. Младший Учиха уже хотел подойти, но отец не разрешил. Сказал, что Мадаре нужно самому справиться со всем этим и пригрозил младшему наказанием, в случае, если тот посмеет подойти к брату. После этого, оставив Изуну неловко перебирать пальцами в нерешительности, отец куда-то ушел. Сначала ребенку казалось, что Мадара и впрямь сумеет совладать с собой. Он считал его сильным и просто некоторое время стоял в дверном проеме, с жалостью наблюдая за его душевными страданиями. Но тот все никак не успокаивался, а на младшего внимания никакого не обращал. Наверное ему было одиноко, как никогда. Именно поэтому Изуна переступил своеобразную границу и, закрыв дверь за собой на всякий случай, не в силах вынести этого, сейчас стоял рядом, не послушавшись Мадару. Тогда тот несильно толкнул его, чуть повысив голос: - Уходи, я сказал! - на миг заплаканное лицо его показалось, вызывая у Изуны еще большую жалость. Мальчик не сдавался, чуть поморщившись от толчка, отшатнувшись в сторону. Меж тем Мадара схватился за лицо, тщетно стараясь сдержать мелкие слезы. Его ноги, все еще согнутые в коленях, теперь смотрели в разные стороны, что и дало мелкому преимущество. Он снова подошел, не боясь ни снова быть отброшенным в сторону сильными руками, ни гнева отца, и, удобно пристроившись между его ног, сев на колени, крепко обнял Мадару за шею, сцепив руки за ней в замок из пальцев. Изуна улыбнулся, прижимаясь к его телу, не без удовольствия ощущая результат. Всхлипы стали раздаваться реже и тише, а сопротивления в ответ не оказывалось. Сработало.       Так они сидели долго. - Изуна... - все еще дрожащим голосом вдруг произносит Мадара. Губы его неконтролируемо дрожат. - Отец накажет... - Ну и пусть, - спокойно произносит Учиха, лишь крепче стискивая его в объятиях, чуть ли не душа. - Главное, что тебе легче. Все остальное не важно.       Мадара глубоко поражен словами брата и, прищурившись, от чего из глаз выдавливаются последние слезы, крепко обнимает его в ответ, утыкаясь хлюпающим носом в его плечо. Становится легче. По телу разливается приятное тепло, от сдавливающих его рук тело расслабляется. Вся боль уходит, уступая место умиротворению. Мадара бесшумно вздыхает и выдает слабую улыбку. Изуна словно чувствует и еще шире улыбается, чего старший, увы не видит. Он погружен в ощущения, коих не испытывал еще никогда. Они обнимались впервые в жизни и это было настолько приятно и уютно, что оба забылись, впали в забвение. Они не обращают внимания даже на скрипнувшую спустя время дверь, не обращают внимания на вошедшего отца, на его пренебрежительный взгляд в их сторону. Все равно вмешался он только тогда, когда они наконец оторвались друг от друга. Итог ожидаемый: Изуна, наказанный за "недопустимое поведение", стоит в углу другой комнаты спиной к "цивилизации", потирая щеку от крепкой пощечины. Отец постарался. Мадара сидит все там же, виновато смотрит в пол, не проронив ни звука. Стыдно. Стыдно за то, что влетело брату, хоть он и не виноват, а Мадара за свое девичье нытье остался безнаказанным. Вот это действительно было недопустимое поведение.       А ведь объятия оказали положительный эффект, к собственному удивлению парень сидел спокойно, утирая мокрые щеки. С тех пор он дал клятву, что никогда больше не заплачет, не втянет любимого братика в неприятности. Но объятия на этом не прекратились и Мадара стал замечать после того случая, что с Изуной они(в тайне от отца конечно же), обнимались каждый день по нескольку раз. Вплоть до того момента, пока оба не возмужали и не разошлись. Их жизненные пути были разные, к сожалению. Хоть и схожи были внешне и внутренне, а цели выбрали разные. Они созванивались конечно же пару раз, очень много болтали о всякой ерунде. Именно тогда в последний раз Мадара по-настоящему искренно улыбался, вслушиваясь в голос близкого человека. Единственного близкого человека. А потом Изуна просто исчез. Перестал отвечать на звонки. И все никак не мог понять Мадара, то ли потерялся парень, то ли и вовсе умер. При мысли о втором варианте сердце его болезненно сжималось. Безумно хотелось в такие моменты увидеть его, целого и невредимого, лучезарно улыбавшегося Мадаре. Хотелось обнять, почувствовать его. Убедиться, что он есть. Но жестокая реальность такой возможности не предоставляла.       Телефон младшего брата молчал. И Мадара постепенно терял свой вздорный характер, становясь все более равнодушным к окружающим его событиям, будням. Жизнь будто потеряла краски, смысл. Таким, полностью мрачным, на каждом шагу выдающим отталкивающий сарказм, он стал к тридцати годам, сам же не заметив в себе столь больших перемен.       Зачем же ему Обито? Зачем этот глупый подросток сдался ему?       Да черт его знает, но ответ где-то близко.

***

- Ну хватит уже, - сонно и недовольно бурчит Мадара, едва расслышав новый поток всхлипов позади себя. Обито проснулся от кошмаров. - Ведешь себя как девка. Будь уже мужиком в конце концов, блять, и не мешай мне спать!       В настоящий момент Мадара уже лежал на другой стороне постели, справа, кажется. Слева покоился инвалид, ни с того ни с сего занывший так вовремя. Как раз в тот момент, когда Мадара начал засыпать! Это злило. Очень злило. Всхлипы тихие, но неприятные, пробуждающие воспоминания о том злополучном дне из тяжелого детства. От этого голова словно раскалывается вдребезги от болевых толчков. И Мадаре ничего не остается, кроме как обернуться и кинуть суровый взгляд на Обито. Тот лежит спиной к нему, крепко сжимает в руках подушку и трясется в накатывающей постепенно истерике. - Бесишь... - процедил Мадара сквозь зубы. На ум почему-то вдруг приходит образ отца, так же холодно реагирующего когда-то на его собственное нытье. Потом обнимающий его Изуна. Потом наказание. А затем и дурацкая фраза из чертовой книжки. Как там она... "детей надо почаще обнимать"? Вроде бы так.       После этого Мадара с каким-то ужасом осознает, что сейчас в точности копирует своего папашу. Осознание это мгновенно меняет его, он внезапно смягчается, перестает брезгливо смотреть в спину подростку. Взгляд теперь больше не выражает ни злобы, ни даже ставшего привычным, равнодушия. Не мог понять Мадара своих чувств. Да и не хотел. Еще и время тут терять зря, раздумывая об этом! И так спать ужасно хочется!       Тогда, решившись, Мадара осторожно берет Обито за плечо и разворачивает лицом к себе. В этот момент он словно видит отражение самого себя. Если бы не рубцы на правой стороне, он бы окрестил Обито своим двойником. Покрасневшее от слез лицо, зажмуренные глаза. Как они похожи...       Еще немного Мадара мучается в раздумьях насчет того, следует это делать или нет и в конце концов приходит к выводу, что опасаться здесь нечего. Нет здесь его отца, а Мадара уже взрослый. Не последует наказания, верно?       Рассуждая таким образом, он аккуратно прижал к себе уже надоевшего порядком мальчишку, придерживая его за затылок так, что тот вынужденно утыкается носом в грудь Мадары. Обнимающий брезгливо хмурится, ведь что если Обито сопли свои размажет по нему? Но остается лишь терпеть. Учиха чувствует, как "сын" оказывает сопротивление. Сначала пытается оттолкнуть, затем несильно бьет его кулаком в ту же грудь. Наверное еще бы и пнул, будь это для него возможно. Но Обито слаб, если не ничтожен. От комментариев насчет этого Мадара с трудом воздерживается. Вдруг сильнее разревется? Мадара лишь крепче обнимает его одной рукой, второй держа за голову, все еще влажную после мытья. В ноздри снова ударяет запах шампуня, но это не важно. На это Мадара внимания не обращает, хотя трогать волосы не очень приятно. Так же как и обниматься. Хотя скорее непривычно, чем неприятно. Всхлипы приглушенно звучат еще немного, потом Обито смиренно затихает. Даже отбиваться перестает. - Знаешь, - спокойно начал Мадара, сверля недалекую стену перед собой пустым стеклянным взглядом. - Мой отец никогда вот так не прижимал меня к сердцу. Думал, что все эти нежности для слабаков, внушал это мне и моему брату. Думал наверное, что мы станем такими же как и он - уебищами. Иначе его и не назовешь.       Обито молчал. То ли вслушивался внимательно, то ли не слушал вовсе. Сложно было в таком положении понять. Но Мадара так или иначе продолжал: - Знаешь, кого я ненавижу больше, чем своего любимого папочку? - его голос становится насмешливо-презрительным. - Нытиков. Мерзких сопляков, подобных тебе, Обито.       Парень молчит. - Интересно тебе? Интересно, почему я сейчас утешаю тебя? Не из жалости, малыш. Просто ты меня чуть подзаебал. Будь я ничтожеством, коим ты меня и считаешь, то вдарил бы так, чтоб тебе это запомнилось навсегда. Видимо, ты просто не знаешь, какие они на самом деле. Ничтожества.       Обито внезапно вздрагивает в его руках. Мадара вздыхает. - Но я - не мой отец. Я не собираюсь походить на него. Поэтому успокойся сейчас.       Учиха не был таким, как Изуна. Обниматься разучился, а утешать и вовсе не умел. Однако Обито, к огромнейшему изумлению, затих совсем, даже расслабился, судя по тому, что дыхание его выровнялось со временем. Опекун даже не заметил, что тот, наглотавшись собственных слез, уснул вскоре. Поняв с облегчением, что все получилось, мужчина отпустил его, вздохнув. И правда спит. Может и притворяется конечно, ну да какое дело Учихе до этого? Молчит, и на том спасибо.       Отвернувшись, Мадара устало зевнул. Все еще невыносимо хотелось спать и желанию этому он не противился, погрузившись в сновидения. Завтра его ждет, наверное, недовольство по поводу их телесной близости. Нужно перед этим хорошенько отдохнуть.