Глава 2
23 января 2019 г., 17:01
Я проснулся с мыслью о том, что сегодня мне предстоит увидеть мою мертвую…не могу называть ее матерью, просто Анну. Воображение слишком четко рисовало в голове морг, то, как врач откидывает простынь, и я вижу ее вечно печальное, правда уже мертвое лицо.
Мне не хотелось видеть ее, не говоря уж об организации похорон, но кроме меня никто больше не мог этим заняться. Я остался последним родственником Анны, пускай и был им только по документам.
Сейчас мне жизненно необходимо было не думать обо всем этом. Прежде, чем я окажусь в морге и буду смотреть на труп Анны, мне предстоял шестичасовой перелет из Лос-Анджелеса обратно в Нью-Йорк. Я должен был быть в аэропорту через полтора часа.
На завтраке Сэм и азиатская стюардесса зачем-то опять подсели ко мне. В том, что они хотели со мной подружиться, не было ничего плохого, но мне сейчас не сильно хотелось с кем-либо разговаривать. Благо кореянка почти все время рассказывала про своего кота, которого она забрала из приюта для бездомных животных. Она говорила слишком много и быстро, ни мне ни Сэму не удалось вставить в ее рассказ ни одного комментария.
Потом, в той же компании мы пошли в аэропорт. До него можно было добраться пешком. В центр управления полетами мы пришли раньше всего остального экипажа.
Мы сели за один из многочисленных столиков, в ожидании всех остальных. Кажется, тогда я узнал, что кореянку зовут Джун. Все это время мысли об Анне не выходили у меня из головы.
Я попытался отвлечься и даже высказал свое мнение касательно того, что Трамп стал президентом, когда между Сэмом и Джун зашел разговор она эту тему. К слову, я был не сильно доволен этим.
Через минут двадцать мы оказались в самолете. Как мне и полагается, я проверял самолет снаружи. На этот раз Джеймс мне, кажется, доверял и не стал проводить повторную проверку.
Я не мог понять, почему я постоянно думал об Анне. Я ведь никогда не испытывал к ней никаких теплых чувств, в детстве мне казалось, что будет лучше, если она исчезнет. А теперь, когда она умерла, я, как бы не хотелось этого признавать, немного жалел о том, что так вышло.
Спустя несколько часов, когда я окажусь в клинике и буду разговаривать с главным врачом, я пожалею об этом еще больше.
Через пару минут я вернулся в кабину, сообщив Джеймсу о том, что все в порядке. Он молча кивнул.
Взлет прошел хорошо.
Пока мы набирали высоту, я вдруг вспомнил о том, что Анна не хотела, чтобы я становился пилотом. Ее мнение, никак не могло повлиять на мое решение, но тем не менее она предприняла попытку поговорить со мной на тему будущей профессии. Правда, я не думаю, что ей действительно до этого было дело.
Этот разговор состоялся через несколько месяцев после терактов одиннадцатого сентября. Анна сказала, что самолеты опасны и она бы не хотела, чтобы я становился пилотом. Тогда, будучи семилетним ребенком, я попытался ей объяснить, что без террористов за штурвалом самолеты абсолютно безопасны. Помню, она говорила очень много какой-то ерунды, в суть которой я даже не пытался вникнуть. В итоге, Анна заявила, что против профессии моей мечты, из-за того, что она ненавидит самолеты. Это показалось мне нелогичным бредом и я, сказав, что подумаю над ее словами пошел к себе в комнату. Над этими словами я подумал лишь сейчас, спустя шестнадцать лет, сидя в кресле второго пилота. И остался при своем — это было нелогичным бредом.
А еще Анна постоянно грустила и о чем-то жалела. Однажды, она стояла перед зеркалом в прихожей и сказала сама себе: «Я слишком многое потеряла, как же мне жаль» или что-то вроде того. Я, случайно подслушав это, спросил в чем дело. Она накричала на меня и сказала, что ее жизнь меня не касается. Тогда мне было пять, и я искренне не понимал того, что твориться с моей матерью. В то время я еще считал ее таковой.
Правду я узнал в возрасте шести лет. Тогда Джон, мой папа долго не приходил домой, и Анна сказала мне, что он нашел себе очередную шлюху. А потом она мне сказала что-то вроде: «Эван, я тебя не люблю. Это не потому, что я плохая мать. Я вообще не мать. Да, ты не мой ребенок. Твоя мать шлюха, Джон изменял мне с ней, но она умерла при родах. Твой отец забрал тебя, и я была вынуждена заниматься твоим воспитанием. Мне было бы лучше, если бы тебя не было».
Я многого не понял, например, я не знал значения слов «изменять» и «шлюха», но я отчетливо понял две вещи. Первая, это то, что Анна не была моей матерью, я бы смирился с этим, если бы не вторая вещь, которую я тогда понял. Анна не любила меня и хотела, чтобы меня не было.
Это было самое ужасное из всего, что со мной когда-либо происходило. Даже все те события, которым еще предстояло произойти, не были настолько кошмарны, как тот вечер. Я был ребенком, но до сих пор помню, как мне было больно.
Я бы вспомнил еще много вещей, связанных с Анной, большинство из них мне бы не хотелось вспоминать, но я бы все равно вспомнил, однако голос Джеймса отвлек меня:
— Эй, с тобой все в порядке?
— Эм, да, все в порядке, — с запинкой ответил я.
Он с недоумением посмотрел на меня, но, к счастью, больше ничего спрашивать не стал. Кажется, по мне было видно, что что-то случилось.
***
Смерть Анны была для меня, пускай и небольшим, но потрясением. Смерть абсолютно незнакомой мне сорока семилетней женщины по имени Джессика Канингем стала куда большим потрясением. Это произошло на следующий день, после смерти Анны. Во время полета по маршруту Лос-Анджелес — Нью-Йорк. Прямо в воздухе. Дело было так. С нами связался диспетчер и сообщил о том, что мы приближаемся к зоне турбулентности. Это была рядовая ситуация, нужно было лишь включить табло «пристегнуть ремни», ведь турбулентность, по сути, безопасна, но иногда бывают ситуации, когда лучше будет все же обогнуть эту зону. Дело не в том, что может что-то случиться, это делается исключительно ради комфорта пассажиров. Тогда была как раз такая ситуация. Диспетчер отдал приказ незначительно отклониться от курса, чтобы обогнуть зону турбулентности. Тогда Джеймс совершил огромную ошибку, а именно доверил это дело мне. Правда, помню я обрадовался этому. Все же это был мой первый опыт управления самолетом. Нет, конечно, я и раньше это делал, много раз, но теперь я сижу за штурвалом настоящего самолета с живыми пассажирами. Моей первый опыт управления «настоящим» самолетом был не очень-то хорошим, я бы даже сказал ужасным, если бы второй не был хуже него в миллиарды раз. Теперь я понимаю, что моей вины здесь нет, но, когда я только узнал об этом, все еще сжимая штурвал правой рукой, я решил, что я сгорю в аду за это. А еще я немного винил Джеймса за то, что он доверил мне столь «сложный» маневр, но его вины здесь вообще не было. В произошедшем был виноват лишь один человек, он же был и пострадавшим — сама Джессика Канингем. Все произошло слишком быстро. Когда диспетчер сказал облететь зону турбулентности, Джеймс выключил автопилот и передал мне управление. Перед тем, как взять штурвал, я проверил включено ли табло «пристегнуть ремни», оно было включено, это помню слишком четко. Потом, по громкой связи я сообщил пассажирам о том, что мы входим в зону турбулентности и им всем необходимо сесть на свои места и пристегнуть ремни безопасности. Все было сделано по инструкции. Возможно, пусть и маловероятно, у кого-то возникнет вопрос, который будет выглядеть как-то так: «Но вы же должны были облететь зону турбулентности, зачем тогда все это?». Да, но самолет все равно могло немного потрясти, всего лишь мера предосторожности. Между прочим, мы с Джеймсом обязаны своей свободой лишь этой мере предосторожности. Не будь всего этого нас бы посадили на пару лет за преступную халатность и больше никогда бы не допустили к полетам. Самолет немного потрясло, ничего страшного. Если вы летали на самолете хотя бы три раза, то в один из этих полетов вам точно пришлось столкнуться с легкой турбулентностью. Никто бы не подумал, что это может привести к столь плачевным последствиям. Как только мы вернулись на эшелон и табло «пристегнуть ремни» было выключено в кабину вошла Джун. Она была чем-то взволнована и постоянно теребила молнию на юбке. В проходе, за ней стоял Сэм и еще какой-то стюард, выглядели они примерно так же, как и азиатка — взволнованно, может даже испуганно. Я сразу понял, что случилось что-то не очень хорошее. Почему-то первой моей мыслью было то, что все они, кроме стюарда, стоящего за Сэмом, работают в эконом классе, значит неприятность произошла там. Так и было. — Что-то случилось? — спросил Джеймс. — И почему вы все здесь, двое из вас, вернитесь к пассажирам. Сэм и тот третий стюард развернулись ушли, оставив нас с Джун. Стюардесса сделала глубокий вдох после чего сказала: — У нас кое-что случилась, одна проблема. Женщина… Одна женщина стояла в проходе и пыталась что-то найти в багажной полке, когда горело табло. Виктор сказал ей сесть на место, но она его не послушала. Когда мы попали в зону турбулентности и самолет затрясло она не устояла на ногах и упала. Женщина ударилась головой о неубранный столик. На этом моменте Джун замолчала. Она была на грани того, чтобы расплакаться, ее губы дрожали, глаза наполнились слезами. — И? — протянул Джеймс. — Она умерла, у нее нет пульса, — всхлипнула Джун. Джеймс вздохнул, зарываясь пальцами в волосы, после чего приказал стюардессе успокоиться. Моей первой и единственной мыслью в тот момент было то, что я виноват в смерти той женщины. Я откинул челку со лба и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Кажется, мой пульс участился в несколько раз. Я подумал о том, что у той женщины, наверное, была семья, дети, возможна она летела в Нью-Йорк, чтобы навестить своих родственников, только вот они ее больше никогда не увидят и в этом виноват только я. Сейчас я понимаю, что это полный бред, но тогда мне казалось, что раз я сидел за штурвалом, то вина была на мне. То, что я тогда испытал сложно описать словами. На меня будто вывернули ведро холодной воды, все произошло слишком резко и неожиданно. Джун заплакала, по ее щекам катились слезы, размазывая макияж. Джеймс приказал ей сесть на откидное сидение и прекратить истерику, потом он обратился ко мне: — Эван, сходи в салон и передай Сэму и Виктору что, они должны перенести труп в первый или бизнес класс, в зависимости от того, где есть свободные места, и проконтролируй процесс. А еще, озадачь Жанет успокоить и все объяснить пассажирам, она что-нибудь придумает. Я ничего не ответил, продолжая смотреть в одну точку. — Эй, Митчелл, иди в салон, — приказал Джеймс. Я не мог ему отказать, так или иначе мне бы пришлось это сделать. Я не хотел видеть ту женщину, точнее боялся, но у меня не было выбора, и я пошел. Хотя он бы мог связаться с экипажем по внутренней связи, до сих пор не знаю, зачем он сказал мне идти туда. Сначала я поговорил с Жанет. Она уже знала о сложившейся ситуации и придумала план по «эвакуации» мертвой пассажирки. Надо отдать ей должное, она вела себя профессионально и холоднокровно, на ее лице не было и тени эмоции. У меня в голове промелькнуло, что она чем-то похожа на Джеймса. На самом деле, у них не было ничего общего, кроме умения хладнокровно реагировать на стрессовые ситуации. План Жанет заключался в следующем: она говорит пассажирам, что с женщиной все в порядке, она просто немного ударилась головой и ей надо полежать, на вопрос почему бортпроводники не привели ее в чувство у нее тоже был ответ — это лучше сделать в первом классе, так для нее будет спокойнее. Сэм и Виктор осторожно переносят ее в первый класс, благо там был всего один человек. Моя роль сводилась к минимуму, я должен был все это проконтролировать, правда, они и без меня справились бы. Я не заходил в салон эконом класса, по просьбе Жанет, она сказала, что мое присутствие может вызвать подозрения у пассажиров, я с ней согласился и за всем действом наблюдал из-за шторки. Все прошло не совсем гладко. Какой-то парень, ненамного моложе меня, сидящий рядом с мертвой пассажиркой, громко заявил о том щупал ее пульс и знает о том, что женщина мертва. Это вызвало волну недовольства среди пассажиров. Какой-то мужчина с бородавкой на лице выкрикнул, что стюардесс нужно уволить, раз они допустили такое. Иронично, но тот же самый мужчина добровольно дал показания полиции, после которых нас отпустили. Он снял вину с меня и Джеймса, сказав про включенное табло и с бортпроводников, сказав, что они говорили ей сесть на место. Я ему, конечно, благодарен, но тогда он вызвал у меня лишь неприязнь и отвращение. Сэм и Виктор перенесли женщину в первый класс и закрутили в синий плед с логотипом Американ Эйрлайнс. Только тогда я смог разглядеть ее в полной мере. На вид мертвой пассажирке было около пятидесяти. У нее были длинные, ненатурально желтые волосы, на шее болтался крестик, малиновая помада немного выходила за контур губ. Я убил ее. Я вернулся в кабину и сел в кресло. Джун там уже не было. — Я связался с диспетчером. Мы летим в Нью-Йорк, ничего такого уж страшного не случилось, чтобы совершить аварийную посадку. Хуже всего мне стало именно после фразы «ничего страшного не случилось», она не вязалась с тем, что по моей вине только что умер человек. Вошла Жанет, она хотела узнать будет ли аварийная посадка. Джеймс ответил, что нет. Я попросил стакан воды. Стюардесса быстро принесла мне его. Мне вспомнился совет из статьи, которая называлась «10 способов успокоиться» — отвлечься на что-то другое. Из окон были видны белоснежные облака. Они были чем-то похожи на волны. Это было красиво и романтично, ради этого я всю жизнь мечтал стать пилотом. Мой первый полет прошел нормально, пускай и не так, как я представлял раньше. Однако второй полет — я убил человека. Весело. Совет из статьи не помог. Моя рука дрогнула и вода, остававшееся в стакане, оказалась на рубашке. Джеймс удивленно посмотрел на меня, сведя брови к переносице. Думаю, он хотел мне что-то сказать, но я не дал ему этого сделать. Быстро извинившись, я покинул кабину и заперся в туалете. До сих пор не знаю зачем, но тогда, видимо, это было жизненно необходимо. Я смотрел на свое отражение в зеркале и ненавидел себя. Светлые, почти белые растрепанные волосы, отчаянный взгляд и мокрая рубашка — жалкое зрелище. Я не мог сказать из-за чего конкретно мне было плохо. Чувство вины в сумме с недавней смертью женщины, которую, по крайней мере первые шесть лет своей жизни я считал матерью, возможно, точно не знаю. Мне хотелось покричать или заплакать, хоть как-нибудь избавиться от чувства вины и пережитого шока, от которого я только теперь начал отходить. Единственное, что я мог себе позволить это облить лицо холодной водой и попытаться собраться с мыслями. Между делом мы все еще находились в воздухе, а самолет кто-то должен был посадить. Правда, в тот раз Джеймс избавил меня от каких-либо обязанностей, кроме связи с диспетчером. Кстати, о нем, он распахнул дверь туалета, когда я облил лицо водой и снова уставился на свое отражение в зеркале. — К твоему сведению, двери в туалете самолета открываются с обеих сторон, — сказал он. Я это тоже знал, но не принял во внимание. Терренс схватил меня за плечо и вернул обратно в кабину. Я, отказываясь хоть как-либо комментировать свои действия, сел в кресло. Я молчал и смотрел на облака, теперь похожие на горные вершины, пока Джеймс сам не начал разговор. — У тебя есть всего одна попытка, чтобы объяснить мне, что с тобой происходит! — тоном «строгого босса» сказал он. Я решил сказать все, как есть. Все равно мне нечего терять, тогда работа в самой крупной авиакомпании страны не казалась мне чем-то важным. — Я виноват в смерти той пассажирки. — Что за бред?! Реакция Джеймса была предсказуемой. Любой бы подумал так же. В том числе и я, но, чтобы понять это мне понадобилось время. — Ты не… Он хотел сказать «виноват», скорее всего, но почему-то Джеймс не продолжил эту фразу. Тогда он смотрел на меня и в его взгляде было что-то теплое и приятное. Терренс злился на меня за эти слова, но его злость была после этого взгляда. Я хорошо запомнил его. — Знаешь, ты можешь обвинять себя, в любых грехах, но мне не нужны проблемы. В аэропорту нас будет ждать полиция и нужно доказать ей, что мы ни в чем не виноваты. Сделать это было крайне просто и с большой вероятностью они нам поверят. Однако ели ты появишься перед ними с таким лицом, как было сейчас и будешь отвечать на вопросы с замедленной реакцией — это вызовет у них подозрение. Я понимал, что это действительно так. Мне, как и Джеймсу не хотелось ни во что вляпаться. Пускай я был виновен в ее смерти, но мне не хотелось, чтобы кто-то кроме меня об этом знал. Хотя, я добровольно рассказал об этого Джеймсу. Я бы мог еще долго вспоминать, как я тогда нервничал, заламывал пальцы и кусал губу, но в этом нет смысла, да и вряд ли это будет кому-то интересно. Если интересно, то я боялся и был в отчаяние. Смерть Анны и той пассажирка, все было слишком ужасно. Мне даже пришлось всерьез запаниковать в тот день. Это было тогда, когда мы приземлились и должны были встретиться с копами и дать показания. Кажется, тогда я даже чуть не расплакался. Наверное, все же бы расплакался, если бы Джеймс не влепил мне пощечину. Такого исхода я точно не ожидал, но все произошло так. Я понял, что не совсем могу совладать со своими эмоциями, я жутко нервничал. Сначала Джеймс просто приказал взять себя в руки, на меня это никак не подействовало, я даже не поднял на него глаза. После чего он ударил меня по лицу и сообщил о том, что если я не хочу расстаться со своей должностью, то немедленно успокаиваюсь, выхожу из самолета и даю показания полиции. А также он напомнил, что может легко обеспечить мне увольнение. Это было непрофессионально, от него я не ожидал. Вообще я никогда в жизни не подумал бы, что кто-то прибегнет к таким методам на работе. Пускай моя паника, такой же непрофессионализм, но пощечина — это слишком. Вообще между мной и Джеймсом сложились какие-то странные отношения с ними было что-то не так. Не знаю, что конкретно, но что-то точно было не в порядке. Теперь я знаю, что Джеймс заехал мне по лицу из-за того, что не хотел, чтобы меня уволили. Впрочем, об этом позже. Надо отдать должное Терренсу, такая своеобразная терапия пошла мне только на пользу, я смог вернуться в реальность и взять себя в руки. Потом все происходило быстро: копы забрали труп, мы вышли из самолета, экипаж и пару пассажиров дали показания, нас отпустили. Так прошел мой второй полет.***
Ее звали Джессика Канингем, ей было сорок семь лет. Она летела из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк домой, возвращалась из отпуска. Дома ее ждал муж и трое детей. Раньше она работала журналисткой, теперь писала женские романы, сидя дома. Эта женщина умерла, как мне казалось, по моей вине. Анна Митчелл, женщина, которая была каким-то жалким подобием моей матери. Она была грустной, постоянно о чем-то жалела и попала в психушку, после неудачной попытки самоубийства. Она умерла от инфаркта. Эти два события произошли с интервалом примерно в десять часов, у меня не было времени сесть и подумать обо всем. Я хотел так поступить и проанализировать все, что случилось двадцать седьмого и двадцать восьмого марта. Только вот этим планам не было суждено сбыться, и они канули в лету. Две эти смерти были лишь началом, именно с них и начинается моя история. Все, что пойдет дальше следует отнести к завязке или как там это называется. Извините, никогда не был силен в литературе. Продолжим. После того злополучного рейса я сел в такси и доехал до нижнего Манхеттена, где и располагалась моя квартира. По правде, это была квартира моего отца и досталась мне после его смерти, но не суть. Оказавшись дома, мне больше всего хотелось сходить в душ, выпить виски, чтобы хоть как-то отвлечься, и пойти спать. К тому моменту я уже начал отходить от пережитого в полете, но лицо Джессики Канингем с малиновой помадой, выходящей за контур, все еще стояло у меня перед глазами. Кажется, у меня даже была мысль найти телефонные номера или аккаунты ее родственников в соцсетях и передать им свои соболезнования. Осуществить эту затею мне не дала смерть другой женщины — Анны Митчелл. В пять я должен был быть в ее психиатрической клинике. Уже было без десяти четыре, так что нужно было переодеться и ехать на вокзал, откуда ходили поезда. Только на них можно было добраться до больницы. Конечно, еще можно было приехать на машине или такси, но машины у меня не было, а для дальних поездок на такси я был недостаточно богат. Оставались только поезда. Через десять минут я был на Центральном вокзале, через пятьдесят у входа в лечебницу. Я так и стоял на ступеньках, глядя на застекленные двери. В голове вертелись мысли, что мне придется увидеть мертвую Анну. Уже второй раз за день увидеть чей-то труп, круто. Потом нужно заниматься организацией похорон. Повезло, что у меня по крайней мере были три дня выходных. Мне не пришлось ни увидеть мертвую Анну, ни заниматься организацией похорон. Когда я вошел туда, у меня сразу сложилось впечатление, что я попал в дешевый ужастик про психушку. Там был слишком белый свет, пахло лекарствами и сыростью. Бирюзовые стены давили со всех сторон, визуально сужая пространство. Проживи я в этом месте хотя бы неделю, то тоже бы сошел с ума и остался бы здесь до конца своих дней. Я подошел к штуке, которая в отелях называется стойкой регистрации или ресепшен, как это называется в больницах я не знал. Там стояла молоденькая девушка и приветливо мне улыбалась. Я сказал ей, что я сын Анны Митчелл. Она, продолжая улыбаться, сказала мне подождать. Тогда мне в голову пришла весьма странная мысль. Не знаю почему, но я подумал о том, что у некоторых пациентов клиники, вполне вероятно, нет родственников, способных заняться похоронами, когда пациенты умирают. На кого тогда ложится ответственность за данную операцию? Наверное, этим занимается больница. Потом ко мне подошел врач и попросил пройти с ним. — Примите мои соболезнования, — сказал…мистер Джексон. Так было написано на его бейджике. — Спасибо, — вздохнул я. — Вы хотите увидеть ее? — спросил врач. — А у меня есть выбор? — усмехнулся я. — Да, конечно, мы можем не спускаться в морг, если вы не хотите. У меня от сердца отлегло. Я могу не видеть мертвую Анну, хоть что-то приятное за сегодня. Я даже улыбнулся, надеюсь, мистер Джексон этого не заметил. — Я не думаю, что хочу идти в морг, — сказал я. Знаю, в одном месте дважды редко везет, но я решил задать один вопрос, надеясь на то, что мне все же может повезти. — Извините, а вы, в смысле клиника, может заняться ее похоронами. Возможно, с моей стороны, это не очень правильно, но я занятой человек… — Я вас понимаю, — перебил меня мистер Джексон. — Можете не стараться придумать оправдания, мы займемся этим. В этот момент я почувствовал себя хорошо, как бы парадоксально то не звучало. Мне повезло, по-крупному. Я избежал того, чего очень не хотел. Это как заболеть в день теста по американской истории, будучи в старшей школе, только намного лучше. — Мистер Митчелл, не хочу вас задерживать, но вы должны на кое-чего взглянуть, — сказал врач. После того, как я избежал организации похорон и последней встречи с Анной, я был готов остаться здесь на несколько часов и смотреть на все, чтобы мне не решил показать мистер Джексон. Моей благодарности не было предела. — Мы должны подняться в палату вашей матери, вы не против? — спросил врач. — Нет.***
Палата представляла собой маленькую комнату с кроватью по середине и письменным столом у окна. Полагаю, у каждого пациента клиники была такая палата. Только оказавшись внутри я понял, что мистер Джексон хотел мне показать. Стены палаты. Изначально они были светло-бирюзовыми, но в палате Анны было кое-что особенное. На стенах находились разные рисунки. Сначала сложно понять, что конкретно там нарисовано, но если присмотреться, то можно было разобраться. Это достопримечательности из разных городов и стран. Здесь была статую Иисуса из Рио-Де-Жанейро, Эйфелева Башня, Биг Бен и многое другое. Все это было нарисовано слишком коряво и бледно и меньше всего это можно было соотнести с чем-то красивым. Но меня впечатлили эти рисунки, точнее их происхождение. — Мы не знаем зачем Анна нарисовала все это, вроде бы она ни разу не покидала Штаты. Но мы не запрещали ей этого делать. Такова политика нашей клиники, мы разрешаем пациентам делать все, что они хотят, если это не вредит им самим или окружающим. Я считаю, что так и должно быть, пациенты не должны чувствовать… Я не слушал его. Все это казалось слишком странным. Что это за картинки? Зачем Анна это рисовала? Насколько я знаю, она была всего в паре штатов и прожила всю жизнь в Нью-Йорке. Все, что было нарисовано на стенах, она могла видеть лишь на картинках. Еще я допускал вариант, что у нее обнаружились художественные способности и она решила научиться рисовать, почему-то используя стены своей палаты, вместо бумаги. — Мистер Митчелл, я должен вам кое-что отдать. Миссис Митчелл попросила, чтобы после ее смерти я передал это вам, — сказал врач, протянув мне толстую тетрадь в черной кожаной обложке. — Анна постоянно что-то писала в эту записную книжку. Думаю, это был ее дневник или что-то вроде того, мы не смотрели. Я осторожно взял блокнот и посмотрел на него. Толстая тетрадь с пожелтевшими листами, вот что мне досталось от Анны. Тогда, стоя в ее палате с разрисованными стенами я вряд ли мог подумать, что эта тетрадь сильно повлияет на мою жизнь, а также объяснит многие вещи, в том числе и рисунки на стенах. Я поблагодарил мистера Джексона, он сказал, что мне позвонят и сообщать все, касательно похорон, мы попрощались. Где-то за час я добрался до дома. Оказавшись в квартире, я сел на диван и открыл тетрадь в кожаной обложке. Все страницы были исписаны мелким наклонным почерком. Вверху первой страницы была надпись: «История моей жизни. Анна Браун (Митчелл) 1947-2017». Я начал читать.
