Глава 9
3 февраля 2019 г., 12:00
Двадцать седьмое апреля. Этот день был пасмурным, всю ночь шел дождь. К утру он прекратился, но небо все равно было затянуто слоем сероватых облаков. В Нью-Йорк по-прежнему было прохладно, но уже не так, как в конце марта. Иногда выдавались и жаркие дни. Например, двадцать пятого, когда я пошел на похороны Лилли Денбар, той девочки, погибшей в авиакатастрофе, было жарко. Почти семьдесят восемь градусов*, на небе не было ни облачка, ярко светило солнце. Солнце, кажется, вообще любило дни, в которые кого-то хоронили. Оно ярко светило с день похорон Анны, и этой девочки и, пять лет назад, во время похорон моего отца оно тоже ярко светило. Но в день, когда, мне снова предстояло сесть за штурвал самолета, после двухнедельного перерыва и всего произошедшего, небо было затянуто облаками. Впрочем, это не имело значения.
В аэропорту нужно быть к двенадцати. Теперь была половина десятого, но в квартире оставаться не хотелось. Я надел форму, которую с утра забрал из прачечной и взглянул на себя в зеркало.
Мне нравилось, как форма смотрится на мне. Я сразу становился старше что ли. Не хватало только фуражки. Вообще, данный головной убор уже много лет, как не являлся обязательным атрибутом формы пилота. Фуражки существовали скорее, как нечто формальное и носить их можно было по желанию. Но обычно я надевал форменный головной убор, мне так больше нравилось.
Я зачесал белоснежные волосы назад и взял в руки фуражку. Сразу вспомнилось, как Джеймс одел мне ее на голову, сказав, что я не должен сдаваться.
Я и не собирался сдаваться. Я слишком долго шел к этой цели, чтобы все бросить из-за каких-то неудач. Ведь пилот — это не просто профессия, это, скорее, призвание.
Я посмотрел на свое отражение в зеркале и невольно улыбнулся. Впервые я увидел в нем, не светловолосого мальчика с милым лицом, а человека, осуществившего свою мечту.
Поправив фуражку, я взял чемодан и вышел из квартиры, надеясь, что не придется долго ловить такси.
Обычно я ездил в аэропорт на метро, пускай это не совсем соответствовало моему статусу, но так было удобнее. Не нужно было стоять в бесконечных нью-йоркских пробках. Хотя великолепное метро этого города, с его мусором, крысами, бомжами и чудесным запахом мочи оставляло желать лучшего.
Но сегодня я решил поехать на такси, времени у меня было предостаточно. Повезло, машину удалось поймать быстро. Это был старый мерседес ярко-желтого цвета.
Я сказал водителю, куда нужно ехать. Он, кажется, хотел со мной поговорить, но я всем своим видом показал, что не настроен на душевные беседы.
Мы ехали по Нью-Йорку.
Нью-Йорк. Его называют столицей Мира, городом, который никогда не спит. Для многих он является чем-то недосягаемым. Нью-Йорк — каменные джунгли, в которых рождаются и разбиваются мечты. Возможно, один из лучших городов на Земле, но я никогда не любил его.
Этот город всегда казался мне серым и грустным. Мне не нравились небоскребы Манхеттена, достающие облаков, не нравилось грязное метро и слишком высокие цены на все. Но больше все в этом городе, мне не нравились люди.
Манхэттен — это необыкновенное место. На его самой верхушке, последних этажах небоскребов, квартиры богачей, чуть ниже офисы крупнейших компаний, все это выглядит таким красивым, будто сошло со страниц глянцевых журналов или с голливудских фильмов. Но было в Нью-Йорке то, чего не показывают в фильмах и не печатают в журналах.
Если опустить глаза, можно понять, что город утопает в грязи.
Это трудно описать, пожалуй, это можно почувствовать лишь увидев. Мусор, бездомные, бесконечные пробки на дорогах, куча вечно спешащих прохожих. В Нью-Йорке постоянно стоит какая-то напряженная атмосфера. Такое чувство будто ты ждешь чего-то плохого, что обязательно должно произойти, но все никак не происходит. Чувство тревоги.
Этот город сломал множество судеб. Люди приезжают сюда, чтобы осуществить мечты, но получается далеко не у всех. А те, у кого все же получается, навсегда меняются. Нью-Йорк накладывает на людей свой отпечаток, от которого никогда больше не избавиться.
Я понимаю, за что он многим нравиться, почему о нем мечтают, но я никогда не любил Нью-Йорк и уже вряд ли когда-нибудь полюблю. С этим местом связано слишком много плохих воспоминаний.
Странно слышать это от человека, которому по наследству досталась квартира на Манхеттене, которая наверняка теперь стоит миллион с небольшим. Но я бы отдал многое, чтобы никогда не жить в этом месте.
Я вообще не хотел жить в Америке. Самая могущественная страна на земле, порой была мне так противна. В Америке нет души и никогда не было. Иногда складывается чувство, что здесь все друг друга ненавидят. Это не проявляется в открытую, нет, наоборот, все будут улыбаться, говорить, как они тебя рады видеть, но это все ложь. И так во всем. Эта страна держится на лжи. В ней нет ни капли искренности.
Если бы у меня спросили, где мне рождаться, я вы выбрал Европу, старый свет. Германию или Францию, а может Скандинавию. Я никогда там не был и видел эти страны лишь на картинках, но почему-то мне казалось, что там хорошо. Маленькие уютные города, старые здания, искренние, добрые люди. Не знаю, правда это или нет, но именно такой я видел Европу.
И знаете, если у меня будет возможность, я обязательно туда уеду.
***
— Приехали! — сказал таксист, подвезя меня к терминалу Американ Эйрлайнс. Я протянул ему деньги и вышел из машины, громко хлопнув дверью. На часах была половина двенадцатого. Так странно было вернуться, после всего пережитого. Но мне не было страшно, совсем. Возможно, я и волновался немного, пускай, это все равно не имело значения. Казалось бы, две недели назад я чуть не погиб. Ведь, когда загорелся двигатель мы действительно могли умереть. Вполне вероятно, что нам не удалось бы посадить самолет, он мог загореться и топливо в баках взорвалось бы или полосы не хватило. В подобных ситуациях сложно предсказать дальнейший исход, но суть не в этом — произойти могло все, что угодно. Я задумался, боюсь ли я умереть в авиакатастрофе. Если я буду лететь в качестве пассажира, то да. Это действительно страшно, когда ты находишься в замкнутом пространстве, понимаешь, что что-то идет не так, но ничего не можешь сделать. Быть пассажиром это одно, сидеть за штурвалом неисправного самолета — совсем другое. В таком случае умереть совсем не страшно или же просто не остается времени подумать о том, что тебе страшно. Когда загорелся двигатель, я испугался, но не за свою жизнь. Меня пугало то, что люди, сидящие в салоне, могут погибнуть. И в тот день мне казалось, что погибнуть в авиакатастрофе, если ты пилот — это правильно. Что ж, теперь я начинаю сомневаться в правильности этой мысли. Что-то явно изменилось. — Эван, привет! Я обернулся и увидел Сэма, радостно идущего ко мне на встречу. Мы не виделись почти неделю и, честно признаюсь, мне тоже было приятно увидеть его. — Ты как? — спросил он, похлопав меня по плечу. Я поднял голову, чтобы посмотреть ему в лицо, так уж сложилось, что он был намного выше меня и, нет, это конечно же не потому, что он был черным, я не расист, и сказал: — Нормально, а ты? — Ну как сказать, надеюсь такого больше никогда не повториться. — Будь уверен, — улыбнулся я, пускай и не был уверен в том, что подобное не повториться. Произойти может все, что угодно несмотря на любые статистики, говорящие о том, что одна катастрофа приходится на много тысяч летных часов. К нам подошла Джун. Она, ничего так и не сказав, бросилась мне на шею. Я легонько обнял ее в ответ. Девушка не отпускала меня, лишь крепче прижавшись, хотя пора было бы уже разорвать объятия. — Эван, прости, я давно хотела сделать это, — сказала она, наконец отпустив меня. — Сделать что? — не понял я. — Обнять тебя, — смущенно улыбнулась Джун. — Все никак не решалась. Ты ведь нас спас, и я очень тебе благодарна. Ее щеки порозовели, и она опустила глаза. Я немного улыбнулся и сказал: — В таком случае тебе следует обнять Джеймса. — Не думаю, что обнимать мистера Терренса, хорошая идея, он такое точно не одобрит, — пожала плечами она. — Да, лучше не трогай мистера Терренса, он вряд ли любит теплые объятия, — сказал Сэм, посмотрев на Джун. Я лишь иронично усмехнулся про себя. — Да уж. Не пойму, у него вроде есть невеста, как она с ним уживается? — спросила Джун. — Ну знаешь, он не так уж и плох, — усмехнулся Сэм, Дальше я их не слушал. Хотя, именно в тот момент я узнал о существовании Мери Винстон. Когда мы прилетим на Гавайи, я должен буду поговорить с Джеймсом обо всем. Мне не хотелось его избегать. А если учесть, что мы много часов подряд проводим вдвоем в кабине самолета, это невозможно. Хотя, как оказалось, на половину это все же реально. Пройдя все предполетные проверки, необходимые процедуры и все же оказавшись в самолете, мы упорно делали вид, что не замечаем друг друга. А в аэропорту мы даже не поздоровались. Первая фраза, которую Джеймс сказал мне, была следующей: — Ты должен проверить самолет снаружи. — Иду, — вздохнул я и вышел из кабины. С самолетом все было в порядке, но я не спешил вернуться. Я посмотрел на взлетную полосу. Пару секунд назад шасси Боинга 747 Люфтганзы коснулись ее поверхности. Такое красивое и завораживающее зрелище. Вообще, Боинг 747, всегда казался мне лучшим самолетом, самым красивым и воистину легендарным. Недаром его прозвали Королевой Небес. Через два года, в 2019, с момента первого полета 747-го будет пятьдесят лет. Прошло уже полвека. А еще, тот самый полет из Нью-Йорка в Лос-Анджелес из моего детства. Мы летели на Боинге 747. И я бы долго рассуждать об этом самолете, но времени не было. Я проводил взглядом немецкую «королеву» и вернулся в кабину. Все предполетные проверки прошли успешно, с самолетом все было в порядке. И пускай с тем, на котором мы летели две недели назад, тоже все было в порядке, я старался не думать об этом. Почему-то я был на сто процентов уверен, что все будет хорошо, на этот раз. Я оказался прав. Когда шасси самолета оторвались от полосы я почувствовал что-то среднее между радостью и счастьем. Это было то чувство, которого я ждал с самого первого дня работы пилотом. Восторг в чистом виде, без капли тревоги и сомнений. Было хорошо. — Убрать шасси, — сказал Джеймс, не поворачивая головы. — Есть убрать шасси. Я довольно улыбнулся, глядя на то, как на глазах уменьшаются небоскребы Манхеттена, оставаясь где-то внизу. А впереди было лишь ясно-голубое бескрайнее небо. Джеймс непонимающе посмотрел на меня.***
Через пять часов мы приземлились в Лос-Анджелесе. Солнце садилось, окрашивая небо в лилово-розовые тона. Во время посадки я позволил себе на пару мгновений отвлечься от переговоров с диспетчером и посмотреть на Тихий океан. Вода ярко искрилась в лучах заходящего солнца. Как же это красиво. Когда мы прибыли в отель было уже темно. Я вышел на балкон своего номера я посмотрел на небо. Оно казалось темно-серым из-за ярких огней аэропорта и ночного города, звезд не было видно, но я знал, что они есть и почему-то так хотелось оказаться, подальше от Лос-Анджелеса, где-нибудь в пустыне Калифорнии, поднять голову и увидеть их. Неожиданный стук в дверь заставил меня покинуть балкон. Я не посмотрел в глазок, какая разница кто там. Но я не ожидал увидеть Джеймса. Он стоял перед дверью, опустив глаза в пол, на нем все еще была надета форменная рубашка, только галстука не было. Терренс ничего не сказал, он вошел в номер, когда я кивнул головой, позволяя ему войти. Видно, он первым решил поговорить со мной. Что ж, пусть будет так. Все равно этот разговор должен был состояться, рано или поздно. — Я должен тебе кое-что сказать, — обреченно вздохнул Джеймс. В его взгляде читалась печаль. — Да. — Прости меня, если сможешь, конечно. Я поступил ужасно, признаю, — сказала он, стараясь не встретиться со мной взглядом. Но мне хотелось посмотреть ему в глаза. — Я тоже должен тебе кое-что сказать. Спасибо, — вздохнул я. — За что? — спросил он. — За то же из-за чего ты извиняешься. Знаешь, если бы не твоя визитка, выпавшая из кармана, я бы прыгнул с балкона. Так, что можешь считать, ты спас мне жизнь. — Эван, я говорю о том, что случилось после. — Я тоже. Он непонимающе посмотрел на меня. Никогда бы не подумал, что увижу такое, но он волновался, в тот момент он волновался. — Я поступил подло и… просто отвратительно по отношению к тебе. И, знаешь, что самое главное, я ведь понимал, что делаю и все равно не остановился. — Возможно, — не стал отрицать я. Джеймс ведь действительно нагло воспользовался моим состоянием, я выпил и мне было плохо, но я не злился на него. Я был благодарен. В ту ночь, впервые за долгое время я не чувствовал себя одиноким и никому не нужным. — Я пойму, если ты скажешь, что ненавидишь меня. Знаешь, если ты хочешь, я могу перевестись в другой экипаж или вообще уйти из Американ Эйрлайнс, как скажешь, — пожал плечами он. Мне почему-то стало весело. Неужели он был готов пойти на такое ради меня? Мне неожиданно пришла в голову вполне очевидная мысль и я ее озвучил: — Но ты ведь можешь избавиться от меня. Я же всего лишь стажер, можешь написать жалобу и меня выгонят из авиакомпании. — Никогда, — сказал Джеймс. — Почему? Это самый простой вариант. — Но… Ты ведь мечтал об этом всю жизнь, неужели ты хочешь, чтобы… — Ты хочешь, — перебил его я. — Я не хочу, чтобы тебя выгнали, — сказал Джеймс, зарываясь пальцами в волосы. — С чего ты вообще взял, что я не хочу видеть тебя? — удивился я. Конечно, я все понимал, но не мог не спросить. — Будь я на твоем месте, я бы не хотел. — Но ты не на моем месте. Неужели, ты готов уйти из крупнейшей американской авиакомпании ради меня? — спросил я. — Да, — искренне ответил Джеймс. — Почему? — Потому что… Он резко замолчал, но я закончил за него, совершенно не задумываясь о правильности этих слов. — Потому что я тебе нравлюсь, да? Ты так сказал в тот вечер. — Да, — вздохнул Джеймс. У меня внутри что-то оборвалось. Почему-то было приятно слышать такое. Ведь, Джеймс, быть может, был единственным человеком во всем мире, которому на меня не плевать. Я улыбнулся. — Но давай просто все забудем, — грустно сказал он. И было видно, что Джеймс не хочет ни о чем забывать. И тут я не выдержал. Просто все надоело. Возможно, этот вопрос был слишком прямолинейным. — Я нужен тебе? Джеймс не спешил с ответом. Он обвел взглядом комнату, а потом, набравшись смелости, все же сказал: — Да, — позже добавив, — Это не должно тебя волновать, просто попытайся забыть обо всем. И еще раз, прости меня. На планете семь миллиардов человек и лишь одному из них до меня было дело, от осознания этого становилось так хорошо и тепло. Но меня все еще терзали сомнения, ведь это «неправильно». — Джеймс, ты точно хочешь забыть обо всем? — спросил я. — Да… Он соврал, было слишком заметно. Джеймс не хотел ни о чем забывать. А я не хотел больше быть одиноким. Серьезно, какая разница, правильно или нет, какая разница, что будет потом, мы живем сейчас. И я послал все к черту. — Тогда прости меня, — прошептал я. — За ч… Джеймс не успел закончить, я поцеловал его в губы. Просто так хотелось. Он был тем человеком, который спас меня от одиночества, человеком, который что-то чувствовал ко мне, и я не хотел говорить нет. Были ли у меня какие-то чувства к Джеймсу? Честно, не знаю, если потребность, благодарность и страх одиночества можно считать чувствами, то да. И мне было все равно на то, что мы знакомы всего месяц, на то, что он старше меня на десять с небольшим лет, что он мой капитан, и что мы, в конце концов, одного пола. Я целовал Джеймса, потому что мне так хотелось. Он ответил на поцелуй, аккуратно и нежно, так, как меня никто не целовал до него. Я обвил руками его шею, чтобы быть еще ближе не думал ни о чем. Джеймс разорвал поцелуй, когда кислорода стало не хватать, но я не отпустил его. — Эван… — Все нормально, — прошептал я, блаженно закрыв глаза, чувствуя, как руки Джеймса ложатся мне на спину. Я был почти уверен — этот поцелуй что-то значил. Почему-то это очень глупо звучит, но я надеялся на отношения с Джеймсом, хотелось хотя бы попробовать. Я крепче обнял его. — Я не верю в это, — сказал Джеймс, — просто не верю. — Ты ведь хотел этого? — Больше всего на свете. — Тогда в чем проблема? — спросил я. Мое сердце забилось быстрее, когда я услышал его слова. — Тебе это не нужно, — вздохнул Джеймс. Я понятия не имел, с чего он это решил. Вроде, я первым поцеловал его, но как бы там ни было, Джеймс ошибался, мне это было нужно, как воздух. Ужасно не хотелось вновь оставаться в одиночестве, не хотелось загоняться по поводу всякой ерунды и постоянно грустить. Мне хотелось почувствовать себя счастливым, и он мог мне это дать. — Ты ошибаешься, — прошептал я. — Нет, — вздохнул он. — Мне плевать, давай просто попробуем, — сказал я и поцеловал его в щеку. — Давай. На этом моменте Джеймс сдался. И нам еще предстояло не раз вернуться к разговору о том, что это неправильно, но не сегодня. Сегодня, он согласился, и я был рад. Еще какое-то время мы стояли в обнимку, а потом Джеймс сказал: — Завтра рано вставать, я пойду. Я нехотя разжал руки и отошел от него, улыбнулся, и спросил: — Может останешься? На что Джеймс ответил: — Не в этот раз. Но, впереди еще много времени, так что… Спокойной ночи, Эван. С этими словами он скрылся за дверью номера. Мне хотелось просто прыгать от радости. Наверное, в этот момент я впервые осознал, что такое настоящее счастье. Пожалуй, это странно, что счастливым меня сделали отношения с человеком одного со мной пола, разницей в возрасте и целой кучей других спорных моментов, но какая разница? Я задумался еще раз над тем, что я чувствую по отношению к Джеймсу? Но мне так и не удалось ответить на этот вопрос. Это было что-то среднее между потребностью и… равнодушием. Он был мне нужен, но будь на его месте кто-то другой, если бы в ту ночь я переспал с кем-то другим, я бы чувствовал к тому человеку то же самое. Но это неважно. Впереди были самые счастливые дни моей жизни.
Примечания:
*25°C
