Лестница в небо

      Все закончилось хорошо.       Я уже давно перестал верить в то, что в моей жизни может произойти что-то хорошее и все же это случилось. Когда я узнал, что самолет благополучно приземлился, а террористы схвачены, я был счастлив.       Это была такое приятное чувство, радость, предвкушение чего-то хорошего, а главное, я перестал думать, что дальше будет все плохо, будущее больше не казалось таким расплывчатым, наоборот. Наверное, это первый раз, когда я был твердо уверен, что все будет в порядке. В моей жизни и так было слишком много плохого, но это все наконец-то закончилось.       Многие говорят, про черные и белые полосы в жизни, это так не работает. Если тебе было плохо, то не значит, что потом станет хорошо, даже если ты все для этого будешь делать. Да, конечно, делать что-то лучше, чем не делать ничего, но не стоит забывать, что невозможно контролировать жизнь, она непредсказуема.       Невозможно предсказать события, не зависящие от тебя. Они, как захват самолета террористами, как одиннадцатое сентября, как смерть любимого человека, их нельзя знать наперед, но они могут изменить жизнь человека.       Если задуматься, то это страшно. Все может испортить то, в чем нет ни капли твоей вины.       И дело в том, что моя жизнь была ужасной, в большей степени, из-за обстоятельств никак от меня не зависящих. Да, теперь я понимаю, что был тогда полным придурком, но скорее это был побочный эффект от всего происходящего. Ведь я не был виноват в том, что Анна ненавидит меня, я не был виноват в том, что шестнадцатого апреля наш самолет чудом не разбился, я не был виноват в смерти Джессики Канингем.       Если бы не это, все могло сложиться и по-другому.       Правда, все было не так плохо, как мне казалось на тот момент. Я ведь устроился в самую крупную американскую авиакомпанию, осуществил свою мечту, познакомился с новыми людьми, в конце концов, я встретил Джеймса, а это стоило многого.       И ведь если бы двигатель не загорелся, если бы я не попытался покончить с собой, ничего бы не было. Все так взаимосвязано, одни события невозможны без других.       Если бы теперь у меня была возможность вернуться в весну две тысячи семнадцатого и все изменить, я бы не поменял ничего. Было ли мне тогда плохо? Да, конечно, но в тоже время я был счастлив.       Один день, четвертое мая стоил всего этого.       Когда мы с Мери сидели в аэропорту и стало известно, что история с захватом самолета закончилась хорошо, как мы обнялись и, как еще несколько часов ждали, пока отпустят экипаж.       Пассажиров отпустили быстро. Было так трогательно наблюдать за тем, как их встречают родственники, друзья, как все счастливы. Это было похоже на концовку какого-нибудь фильма, хорошую концовку, правда я не мог не думать о Лоре. Вчера я поступил просто ужасно, это было грубо и неуважительно. Плохо, наверное, когда ты понимаешь такие вещи, только когда человека уже не вернуть. Если бы Лору не убили, я бы никогда не задумался над тем, что поступил неправильно, я бы презирал ее до тех пор, пока наши пути не разошлись бы.       — Знаешь, террористы убили Лору, стюардессу, — сказал я Мери.       — Да, это грустно, но ведь она пришла к вам совсем недавно, на смену Жанет, — пожала плечами Мери, с улыбкой глядя на счастливых пассажиров.       Я не ожидал, что она так скажет, но, возможно Мери имела в виду, то, что мы с ней не могли быть знакомы достаточно хорошо. Кажется, осознав это, она добавила:       — Это ужасно.       — Откуда ты знаешь Жанет? — спросил я, правда было интересно.       — Ну, если учесть, что она была единственной женщиной из любовников Джеймса, грех такого не знать, — усмехнулась Мери.       Я опустил глаза в пол, Лора никак не выходила у меня из головы.       — Что делать если ты плохой человек? — спросил я. Вопрос был скорее риторическим и я не ожидал, что Мери на него ответит, но она ответила.       — Ничего. Мы все плохие в какой-то степени.       Мери посмотрела мне в глаза и продолжила:       — Знаешь, мне часто казалось, что Джеймс плохой, потому что не воспринимает меня всерьез, потому что изменяет. И он действительно поступал плохо, но потом я вспоминала про Гитлера или Бен Ладена, они ведь тоже были плохими, только в куда большей степени. Человек может оставаться хорошим только первые годы своей жизни, потом он все равно, так или иначе сделает что-то плохое, без этого никак. Хорошо, что ты хотя бы осознаешь, что поступаешь плохо.       Я промолчал. Возможно, в словах Мери был какой-то смысл.       — Ты говорил, что любишь Джеймса, но он тоже плохой человек, быть может, намного хуже тебя. Поверь, я не сильно хочу знать, что произошло между тобой и той девушкой, за что ты винишь себя, просто знай — в этом нет смысла, все равно ее уже ничто не вернуть, — сказала Мери.       — Да, но…       — Ты все равно не изменишь прошлое, — перебила меня Мери.       Я кивнул головой, поражаясь тому, что Джеймс считал Мери глупой, в то время, когда она была самой-лучшей, умной и красивой девушкой, из всех, кого я знал. Возможно, где-то в глубине души она мне понравилась, но я не признавал этого, но не будь у меня Джеймса, я бы захотел быть с ней. Мери была идеальна во всех отношениях, я даже немного злился на Джеймса за то, что он так поступал по отношению к ней.       Мери любила Джеймса, это было видно, но все же хорошо, что они разошлись. Вчера, она сказала, что я не достоин Джеймса, так вот, сегодня, я понял, что Джеймс не достоин Мери. Она была достойна большего и все же я не мог не спросить:       — Тебе, наверное, очень сложно оставить Джеймса.       Ее ответ меня поразил и даже немного шокировал.       — Нет, разве что совсем чуть-чуть. Я хочу, чтобы он был счастлив, но знаешь, чего я хочу больше? Я хочу быть счастлива сама, а с ним этого никогда не будет. Да, я люблю Джеймса, но любовь проходит.       — Он говорил тебе когда-нибудь, что ты лучшая девушка на Земле? — спросил я, улыбнувшись краешком губ.       — Нет, — засмеялась Мери, — Он говорил, только то, что я тупая шлюха.       — Просто знай, что ты лучшая девушка на Земле, — улыбнулся я.       — Это комплимент? Спасибо. Правда, странно, что ты так думаешь, если учесть, что я все еще считаю тебя несчастным мальчиком, постоянно жалеющим себя.       — Но ведь это правда, — вздохнул я.       — Да, для меня, а для Джеймса ты лучший человек на Земле в то время, как я лишь тупая шлюха. Все относительно, Эван.       — Возможно, — сказал я.       — Это сейчас совсем не в тему, просто я подумала об этом. Джеймс рассказывал тебе о своем детстве?       — Да, а что? — удивился я.       — Просто он никому этого не рассказывала и, — Мери замялась, — Ты не должен рассказывать об этом мне. Я не знаю, что тогда произошло, но это же что-то ужасное, так ведь?       — Да, — вздохнул я, убирая челку с лица.       — Просто вчера я сказала, что ты не достоин его, а сегодня передумала. Все же вы стоите друг друга. С первого взгляда никогда не скажешь, но вы почти одинаковые, во многом. Я сейчас разговариваю с тобой и понимаю, что ты во многом похож на Джеймса. Разница между вами лишь в том, что ты хочешь, чтобы тебя жалели, а он хочет кого-то жалеть, — Мери вздохнула, закрыв лицо руками. — Боже, то, что я сейчас говорю… Наверное, похоже будто я пьяная или сумасшедшая, прости я просто сильно перенервничала и хочу сказать так много, но все смешалось в одну кучу, поэтому я даже пытаться не буду, просто скажу основную мысль, ладно? Жалость — это не любовь, но какая в этом разница?       Мери почему-то засмеялась, а потом сказала:       — Сделай одну безумную вещь.       — Какую? — спросил я.       — Когда Джеймс появится, скажи ему все, что думаешь, прямо здесь, — улыбнулась Мери.       — Хорошо, — согласился я. Идея правда была безумной, но она казалась самым верным решением.

***

      Экипаж отпустили где-то через час, может полтора. Сначала они ответили на вопросы журналистов, которых в аэропорту было достаточно, а потом отправились по направлению к выходу из терминала.       Впереди шли Джун и Сэм, он обнимал девушку за плечи. Джун выглядела немного подавлено, но в целом неплохо.       Я нашел в толпе Джеймса, он разговаривал с человеком в форме второго пилота, видно это и был тот Энди Голден, которому посчастливилось занять мое место на время этого полета. Искренне надеюсь, что он обладал лучшими профессиональными навыками, чем я. В какое-то мгновение они остановились, пожали друг другу руки, и второй пилот ушел в противоположном направлении.       Почему-то было волнительно и неловко заговорить с Сэмом, Джун и Виктором, я чувствовал какую-то вину перед ними, я ведь тоже должен был быть там, но мне, можно сказать, повезло. Они втроем шли к выходу, так меня и не заметив. Я должен был подойти, так или иначе. Выбора у меня не было, поэтому, собрав волю в кулак я все же подошел к ним.       — Привет, как вы? — немного скованно и неловко произнес я.       Джун не слова не сказав, бросилась мне на шею. Я крепко обнял ее в ответ. До этого момента я и представить не мог, что буду так рад видеть бортпроводников.       С самого первого дня моей работы в Американ Эйрлайнс я весьма скептически относился к ним, но теперь я понял, что все это время мы были одной командой. Они ко мне хорошо относились, по крайней мере Джун и Сэм. Помню, как мы ходили в ресторан в Майами вместе и как они приглашали меня поплавать в бассейне на Гавайях. С самого начала Сэм и Джун хотели подружиться со мной, а я не ценил этого. Что ж, теперь я понимаю, что они хорошие люди и, как бы не сложилась моя жизнь, я всегда могу поддерживать с ними связь, общаться иногда.       Я пожал руку Сэму и Виктору. По ним не было видно, что они злятся на меня. Да, скорей всего, это глупо, злиться на человека за то, чего он никак не мог знать. С чего я вообще взял, что кто-то из экипажа будет злиться на меня?       — Я так рада, что ты приехал нас встречать, — улыбнулась Джун, — Честно не думала, что нас кто-то встретит, спасибо. Кстати, извини, что не спросила, как ты себя чувствуешь? Надеюсь, твоя простуда быстро пройдет.       Мне стало смешно и совестно одновременно. Они сегодня могли погибнуть, а Джун спрашивает меня про простуду.       — Все будет в порядке, — заверил ее я.       Мери держалась чуть поодаль и следила за Джеймсом пристальным взглядом. Он окончательно попрощался со вторым пилотом и направился в нашу сторону.       Я очень волновался, на знал, что скажу ему. Можно было ничего не говорить, отложить этот разговор на потом, но, Мери была права, лучше сказать все прямо сейчас. Не то чтобы в этом был смысл, просто так было романтично, наверное.       А еще мне хотелось сделать это при свидетелях, странно желание, ели честно, да и Джеймс это вряд ли одобрит, но, с другой стороны, такое запомниться навсегда.       Проблема была лишь в том, сто я не знал, что сказать. «Я люблю тебя»? Это как-то нелепо и слишком просто. Мне не хотелось говорить эту фразу, но она была единственным, что я мог сказать.       А потом я решил, что не буду думать, что ему говорить, просто возьму и скажу, что захочу, пускай даже это будет избитое «я люблю тебя».       Я боялся и хотел признаться во всем Джеймсу прямо здесь одновременно. И все же, мы живем один раз, а если так, то почему бы и нет?       Даже не знаю благодарен я Мери за то, что она оставила мне на размышления еще пару минут или нет. Она первой подошла к Джеймсу, кажется, хотела его обнять, но передумала в последний момент.       — Я рада, что с тобой все в порядке, — сказала она.       Джеймс лишь кивнул головой.       — Сейчас, наверное, не самый подходящий момент, но я должна кое-что тебе сказать, просто поставить точку во всем. С этого самого момента, между, нами больше ничего нет и не будет. Я люблю тебя, Джеймс, но мои чувства не взаимны, тогда зачем мучать друг друга? Я оставлю нашего ребенка, но не буду требовать от тебя денег или еще чего-нибудь. Ты мне ничего не должен. Если ты не захочешь видеться с ребенком, я не настаиваю, но, если ты все же захочешь, просто позвони мне, я буду рада. Джеймс, чтобы ты не думал обо мне, я всегда была верна тебе, так что это твой ребенок. Не подумай, я не пытаюсь надавить на жалость, просто говорю, что ты можешь увидеться с ним в любое время, только позвони, — сказала Мери. Она глубоко вздохнула, после чего добавила, — Будь счастлив, то есть будете счастливы.       Она развернулась и подошла ко мне. То, как она поступила, было благородно что ли. Мери не стала ругаться, не стала расстраиваться, она произнесла все это без единой эмоции на лице, четко давая понять, что теперь все кончено навсегда.       Я смотрел на Джеймса, он выглядел подавленно. Прядь темных волос, обычно лежащих идеально ровно, спадала на лоб, а во взгляде читалась растерянность. Он смотрел на меня, но так и не решался что-либо сказать.       Медлить больше было нельзя, хотя я все еще сомневался, особенно если учесть, что Сэм, Джун и Виктор смотрели прямо на нас, а рядом было много людей. И в то же время мне хотелось сказать прямо сейчас.       Я молча смотрел на Джеймса до тех пор, пока Мери легонько не дернула меня за рукав.       — Джеймс, — сказал я, стараясь не смотреть куда-то, помимо его глаз.       — Да?       Это был очень напряженные момент, мое сердце билось слишком часто. Я бы мог сказать, что люблю его или просто прекратить это безумие, сказав, что рад его видеть, но вместо этого, я сделал то, чего хотел больше всего, в данный момент.       Сократив расстояние, между нами, я накрыл губы Джеймса своими.       В первую секунду я ожидал, что он оттолкнет меня. Впрочем, он хотел это сделать. Я почувствовал, как он просунул руку между нашими телами и уперся ей в мою грудь, желая оттолкнуть, но потом убрал ее. В следующее мгновение, Джеймс обнял меня, притягивая ближе и отвечая на поцелуй.       Я был самым счастливым человеком на свете.       У него такие горячие губы и теплые руки, прикосновения которых я ощущал сквозь ткань рубашки. Мы были настолько близко, что я чувствовал, как бьется сердце Джеймса, но хотелось быть еще ближе. Я скинул с его головы фуражку, зарываясь пальцами в мягкие волосы. Джеймс целовал меня так нежно и обнимал так крепко, было очень хорошо, я будто забыл, как дышать, кислорода катастрофически не хватало, от этого кружилась голова, но останавливаться не хотелось.       Когда мы разорвали поцелуй, я не хотел открывать глаза, не хотел отпускать Джеймса, мне было так хорошо, тепло и спокойно рядом с ним. Мы стояли посреди аэропорта, в окружении огромного количества людей, который, скорей всего смотрели на нас, но пока я не открыл глаза и не видел всего этого, мы были одни.       Этот поцелуй, он был таким чувственным, будто мы целовались в последний раз, а осознание того, что это только начало вызывало эйфорию.       Не знаю, сколько мы простояли обнявшись, недолго, наверное. Джеймс отпустил меня, немного помедлив я тоже высвободил его из объятий, но перед эти прошептал ему на ухо, так, чтобы никто не услышал:       — Я люблю тебя.       На мгновение я коснулся губами его щеки, не поцеловал, просто коснулся, а потом сделал шаг назад и наконец открыл глаза.       Первое, что я увидел было лицо Джеймса, его приоткрытые губы и расширенные зрачки, сложно сказать, что он чувствовал, наверное, он был счастлив, как и я.       Потом я посмотрел на Мери, она почему-то улыбалась. Сэм и Виктор смотрели на нас с недоумением, Джун прикрыла рот рукой, кажется, она тоже улыбалась. Некоторые из людей, находящихся в терминале, тоже смотрели на нас, это напрягало.       — Я, конечно, не хочу… Боже, что?! — немного истеричным голосом сказала Джун.       Я посмотрел на Джеймса, потом снова на нее и тихо сказал:       — Все нормально, да?       Джеймс окинул собравшуюся толпу взглядом и сказал:       — Да, все нормально, успокойся.       Я так и не понял мне или Джун было адресовано его «успокойся», но я засмеялся и Джеймс тоже засмеялся, почему-то на было весело. Это выглядело так глупо, но я был счастлив.       Потом, взяв себя в руки, Джеймс спросил у меня?       — Пойдем отсюда?       Я кивнул головой в знак согласия.       Перед тем, как уйти он повернулся к бортпроводникам и сказал:       — Мы должны будем пойти на похороны Лоры.       Он попытался произнести это своим типичным тоном «строгого босса», которым он обычно общался с экипажем, но у Джеймса это вообще не получилось, слова прозвучали грустно и совсем не были похожи на официальный приказ. Наверное, они удивились, узнав, что у Джеймса есть эмоции.       Пока Джеймс говорил с экипажем Мери подошла ко мне и сказала:       — Позвони мне как-нибудь, не важно по какой причине, просто позвони, ладно? И еще, пусть у вас все будет хорошо.       Я хотел поблагодарить ее, но она ушла, так и не попрощавшись. К сожалению, я ей так и не позвонил.       Потом мы попрощались с Сэмом, Виктором и Джун, после чего направились к выходу. Я хотел взять Джеймса за руку, но это было бы странно, хотя, если учесть, что мы целовались.       У самых дверей нас догнала Джун, она улыбалась.       — Мистер Терренс, — обратилась она к Джеймсу, — Можно… можно я. обниму вас?       Я ожидал, что Джеймс откажет, но он согласился.       — Спасибо огромное, если бы не вы, мы бы могли умереть, — сказала Джун.       — Нет, — ответил Джеймс. — Тебе спасибо, это ведь ты ударила того парня огнетушителем, — улыбнулся Джеймс, выпуская девушку из объятий.       Джун смущенно опустила глаза, а на ее щеках появился румянец. Сегодня, она впервые увидела Джеймса таким, каким он был, на самом деле и я радовался тому, что так произошло. В конце концов, он не мог все время скрывать свои эмоции.       А потом мы сели в такси, и я все же взял Джеймса за руку. Он сам назвал адрес моей квартиры.

***

      Вечером того же дня между нами состоялся разговор. Мы сидели на диване в гостиной, на столе стояла бутылка Джека Дэниелса, только на этот раз закрытая, мы так и не открыли ее за весь вечер, было хорошо и без алкоголя.       Все было, как в тот день, с которого все началось, разве, что на этот раз все было хорошо.       — Мы должны поговорить, — сказал я.       — Знаю, — пожал плечами Джеймс, — Поэтому я задам первый вопрос, — Когда ты успел познакомиться с Мери?       — Вчера, — ответил я. — Она позвонила мне и предложила пойти в кафе, чтобы поговорить…       — Обо мне, да? — перебил Джеймс.       — Да, — вздохнул я, — Знаешь, ты поступал плохо по отношению к ней.       Джеймс промолчал, но я верил или же хотел верить, что он осознает свою вину.       — Джеймс, пообещай мне одну вещь, — попросил я.       — Все, что угодно.       — Точно обещаешь? Когда у Мери появиться ребенок, ты навестишь их, — сказал я. Не знаю, что руководствовало мной, но я хотел, чтобы Джеймс хоть раз проявил к ней уважение. Ведь это был его ребенок, было бы ужасно ни разу в жизни не увидеть его.       — Обещаю, — сказал Джеймс.       Я улыбнулся, радуясь этой маленькой победе. Я не ожидал, что он согласиться.       — Что Мери сказала тебе?       — Я не скажу, — пожал плечами я, — Но мне хотелось бы спросить кое о чем.       — Спроси.       Я окинул Джеймса взглядом. Из окна на него падал свет заходящего солнца, длинные ресницы отбрасывали тень на щеках, все было, как в тот день.       — Это все из жалости?       Он не спешил с ответом.       — Эван, я… Да, это так, это все из жалости, но…       — Ты ведь просто жалеешь меня, — горько усмехнулся я.       — Нет, — твердо сказал Джеймс, — Все началось из жалости. Вряд ли ты захочешь это слушать, но я скажу. Да, мне было жаль тебя, очень сильно, когда ты переживал из-за смерти пассажирки, когда рассказал о своей матери, когда ты хотел убить себя, когда ты плакал, когда мы впервые занимались сексом и еще много раз. Я сказал, что в тебе есть что-то особенное, но на самом деле — я соврал. Я всего лишь жалел тебя, пока в один момент не понял, насколько сильно тебя люблю.       Голос Джеймс немного дрожал, но он продолжал говорить.       — Знаешь, почему я жалел тебя? Наверное, потому что когда-то давно, хотел, чтобы кто-то пожалел меня. Говорят, что жалость, это плохо, так и есть. Она, что-то вроде наркотика, от нее хорошо, но она убивает, ведь жалость ни к чему не ведет. Ты можешь в это не верить, и все же, жалость может превратиться в любовь.       В глазах Джеймса блестели слезы, никогда бы не подумал, что увижу, как он плачет.       Я легонько поцеловал его у уголок губ, после чего крепко обнял. Мы долго просидели молча, я перебирал пальцами его волосы, а он гладил меня по спине. Было так тепло и спокойно.       За окном начало темнеть, комнату наполнял холодный полумрак, который, как ни странно, казался уютным. Мне никогда не было так спокойно и в тоже время грустно. Это была приятная грусть, не такая, какую я обычно испытывал.       — Спасибо, что ты со мной, — прошептал Джеймс.       Я хотел поцеловать его в губы, но он остановил меня.       — Но… Ты хорошо подумал? Это будет нелегко, но ты должен еще раз обо всем подумать. Наши отношения, это ведь что-то неправильное, у нас разница в тринадцать лет и… неизвестно, чем это вообще может закончиться. Эван, я люблю тебя, но, если ты не хочешь, я не буду настаивать, — вздохнул Джеймс.       — Я хочу.       — Ты готов к этому?       — Да.       — И тебя не пугают последствия? Не пугает то, что будет дальше?       — Нет. Какая разница, что будет дальше, мы живем сейчас, возможно завтра мы умрем и тогда все перестанет иметь значение. Жить нужно моментом, а не мыслями о будущем или воспоминаниями о прошлом. Джеймс, мне все равно, что будет потом, я счастлив сей…       Он так и не дал мне договорить, поцеловав в губы. Мы целовались долго и очень нежно, прерываясь лишь для того, чтобы восстановить дыхание.       — Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой, — сказал Джеймс.       Я улыбнулся, уткнувшись носом в его плечо.       — Знаешь, мы ведь знакомы всего месяц, — усмехнулся я. — Помнишь, как мы познакомились, я подумал, что не понравлюсь тебе и в следствии, чего, никогда не получу должность в Американ Эирлайнс.       — Ты мне понравился, но с чего ты взял, что получишь эту должность, твой испытательный срок, еще не закончился, — сказал Джеймс.       — А что? Разве я ее не получу?       — Получишь, но только потому, что ты мне понравился и с учетом, что ты будешь летать со мной, — усмехнулся Джеймс, в следующий момент его голос стал серьезным. — Эван, на самом деле, я думаю, что пока тебе рановато быть пилотом. Да, для тебя это романтика, мечта, но это также огромная ответственность и риск. Если что-то идет не так, ты начинаешь нервничать, это недопустимо. Я поступаю непрофессионально, так уж и быть, но, обещаю, что постараюсь помочь тебе справляться со всем этим, — сказал Джеймс.       — Спасибо, спасибо, что сказал правду.       — Не за что, — улыбнулся Джеймс. — Я в первый день нашего знакомства, вообще решил, что ты не умеешь управлять самолетом.       — Ты правда так подумал?       — Нет, на самом деле, нет. Тебя бы не взяли на испытательный срок, если бы ты не умел управлять самолетом, но мне показалось, что ты немного странный, а еще я подумал, что ты очень красивый.       Я почувствовал, как мои щеки краснеют, благо в комнате было недостаточно светло, чтобы это заметить.       — Я правда немного странный, — пожал плечами я.       — Например?       — Мне нравится пицца с ананасами.       — Не поверишь, мне тоже, — усмехнулся Джеймс, — Правда, я не уверен, что любовь к пицце с ананасами можно считать за странность. Впрочем, ты по-прежнему очень красивый. Можно кое-что спросить?       — Нет, я не крашу волосы.       — Как ты узнал, что я хочу спросить именно об этом? — удивился Джеймс, — Просто у тебя такие светлые волосы и темные брови, необычно.       — Понятия не имею почему так вышло. Когда мы в школе проходили генетику, у меня не было желания ее учить.       — Какая разница, просто это очень красиво. Джеймс откинул мне челку со лба, проводя кончиками пальцев по волосам.       — Тебе сегодня было страшно? — спросил я, положив голову ему на плечо.       Джеймс поцеловал меня в макушку и сказал:       — Да.       — А ты злился, что меня не было?       — Скорее я был рад этому, — ответил Джеймс.       — Потому что в экстренных ситуациях я начинаю паниковать?       — Нет, потому что я люблю тебя, — вздохнул Джеймс, взяв меня за руку.       Я крепко сжал его ладонь и закрыл глаза. Лишь теперь я понял насколько устал за сегодня и насколько хочу спать.       — Давай слетаем на Карибы, когда все закончиться, — предложил Джеймс, — Я так устал от всего этого дерьма.       — Давай, — согласился я.       Какое-то время мы сидели и просто молчали. Было так хорошо просто сидеть и не о чем не говорить. Мне еще никогда в жизни не было так хорошо и спокойно.       — Может пойдем спать? — предложил Джеймс.       Пускай еще было рано, я согласился.       Когда мы оказались в спальне, я спросил:       — А что теперь? Ты переедешь сюда, и мы будем жить вместе, наверное, это будет неплохо, да?       — Если ты не против, то перееду сюда, — сказал Джеймс, позже добавив, — Только с одним условием.       — Каким?       — Мы поменяем эти ужасные обои.       Я улыбнулся.       Раздевшись, мы легли в кровать. Я положил голову на плечо Джеймса, а он перебирал пальцами мои волосы. Почему-то спать перехотелось.       — Это ведь не навсегда, — вдруг сказал Джеймс.       — Нет, — ответил я, немного грустно, — Но лишь потому, что ничто не навсегда.       — Все равно, я хотел бы, чтобы всегда было так, как сейчас.       Я не хотел этого говорить, но все же сказал:       — Так не будет, поэтому просто наслаждайся, что сейчас так.       — Эван, знаешь, я не понял этого пару недель назад, но теперь понимаю, в тебе все же что-то есть. Кто-нибудь другой, на твоем месте, сказал бы, что теперь все будет хорошо, но ты не сказал.       — Потому что это неправда.       — Не любишь врать?       — Не то, чтобы, просто не вижу в этом смысла.       — Ты прав, — вздохнул Джеймс, — Нужно жить моментом.       — Я люблю тебя, — сказал я.       А что дальше?       Дальше может быть все, что угодно. Быть может, мы будем счастливы вечно, а может и нет. Может мы умрем завтра или через неделю. Может все изменится или останется, как есть. Никто не знает.       А если так, то какая разница, что будет дальше?       Мы живем сейчас.