lost

Джемин случайно задевает своей ладонью руку Джено, заснувшего у него на плече, и на секунду замирает. Кажется, что сейчас они самые чужие на свете. Раньше Джемин мог не волноваться о случайных прикосновениях и прочем, потому что для их тесной дружбы это было абсолютно нормально. На безумно скучает по тому времени и понимает, что по большей части он виноват в том, что им пришлось отдалиться. flashback Джемин стоит посреди пустой детской площадки и плачет. Всхлипы становятся с каждым разом все громче, он вытирает слезы рукавом ярко — желтого свитера и пытается отдышаться, но ничего не выходит. В этот вечер он узнал, что боль бывает не только физической. За спиной раздаются неуверенные тихие шаги, Джемину стыдно, что он плачет, как маленький, но не получается остановить предательские слезы. — С тобой все хорошо? — соседский мальчик, которого зовут Джено, стоит в нескольких шагах от Джемина и смотрит на него непонимающе. Они часто виделись на этой самой площадке, но не играли вместе. Джемин не может ничего ответить, голос как — будто пропал, — почему ты здесь один в такое время? Он не может объяснить, но знает, знает почему здесь один, почему плачет и не идет домой. Джемину больно. end of flashback — У тебя такой же потерянный взгляд, как и тогда, когда мы познакомились, — Джено еще сонный, всматривается в лицо сидящего рядом парня и грустно улыбается. — Ты помнишь? — Джемину отчего — то тяжело говорить, а в горле как назло встает ком. — Конечно, как же я могу забыть, — Джено осторожно касается чужой холодной ладони, перед тем, как переплести их пальцы в замок, — ты тоже помнишь, я знаю. Джемин молчит, но помнит. Потому что такое не забывается. В тот день он потерял человека, которого считал героем, ровнялся на него и обожал. Отец Джемина погиб в возрасте 37 — ми лет. Он был военным и приезжал домой только по праздникам, всегда привозил маленькому Джемину подарки и рассказывал истории. Машина, в которой он возвращался домой, попала в аварию. Выживших в тот день не было. Иногда, Джемин просыпается ночью и долго думает о том, что в тот вечер, какая — то часть его тоже умерла. Неделю назад он снова проснулся поздно и с ужасом осознал, что не может вспомнить его лицо, после этого он очень долго смотрел на фотографию, которая была сделана в его собственный одиннадцатый День рождения, и старался запомнить каждую деталь: родинку под глазом, небольшой шрам на левой щеке и каждую складочку на военной форме. Джено был с ним каждый день, после смерти отца. Он никогда не задавал вопросов о нем, просто старался подбодрить Джемина, так они и стали лучшими друзьями. Когда же все пошло наперекосяк? — О чем думаешь? — Джено поднялся с кровати, поправляя помятую футболку, подошел к окну и впустил в комнату вечернюю прохладу. — Ты делаешь мне больно. — Забавно, раньше ты говорил совсем другое. — Ты и твоя забота убиваете меня, — Джемин чувствует, как дрожит его голос и встает с кровати, чтобы скорее уйти, — я не заслуживаю этого, прости. Он действительно считает, что Джено сделал для него столько всего, а в ответ получил целое ничего, это не честно. Наверное. лучшим вариантом будет разорвать эту связь между ними. Так никому больно не будет. Только вот Джемин не знает, что Джено считает иначе. Он и не думает о том, что окончательно ломает сердце человека, которого называл своим лучшим другом, братом, человека, которого он любил почти так же, как своего отца. Джено стоит у окна и тихо говорит в пустоту: — Ты заслуживаешь самого лучшего, а я, наверное, просто не заслужил тебя. /// У Марка с Донхеком по — прежнему никак. Ничего не складывается, потому что младший бесконечно его отталкивает, и Марк не может понять, зачем? Он же подпустил к себе Чэнлэ, Джисона, Джемина и Джено, да, не так близко, как Ренджуна или Тэена, но все-таки. Чем Марк отличается от них? Ренджун на этот вопрос постоянно пожимает плечами и смотрит на него с жалостью, Марка это раздражает до невозможности, до сжатых в кулаки ладоней. Но он терпит. Донхек перестал даже смотреть в его сторону, а Марк перестал есть и спать. Потому что Донхек с ним всегда, он залез в его мысли так глубоко, что выгнать его не получается. В каждом сне, брюнет вдыхает запах рыжих волос и проводит пальцами по гладкой теплой коже. Это все безумие, наваждение, Донхек похож на ожившую фантазию, потому что он всегда так близко, но остается недосягаемым. Джено всегда замечает эту загруженность и усталость Марка, пытается его растормошить, хотя и сам в последнее время выглядит каким — то угасающим. И, наверное, нужно быть благодарным, пытаться помочь в ответ, ну или хотя бы выяснить, что происходит с парнем, но у Марка нет сил. Нет сил на то, чтобы каждый день выходить из дома по делам, натянуто улыбаться окружающим и видеть его. Так продолжается около двух недель, на носу экзамены, но ни о какой подготовке речи быть не может. Марк становится худющим и раздраженным и все чаще прогуливает школу, ему уже плевать на учебу, на себя, на проблемы с отцом. Хочется просто чтобы это ноющее непонятное чувство внутри ушло, а еще хочется услышать, что не он один так мучается, что кому — то так же ужасно и его могут понять. И тогда приходит Джено, долго уговаривает Марка пойти куда — нибудь, развеяться и отвлечься от бесконечного самобичевания. Канадец долго отнекивается, но в конечном итоге приходится согласиться, потому что действительно хочет развеяться. Мысли, не дающие спать, есть, дышать, давят на него, превращая каждый день в пытку. И Марк все еще не думает о любви, но точно знает, что причиной всему является Донхек. Он буквально везде, куда бы брюнет не шел, потому что Хек не оставляет его мысли. Ли Донхек — катастрофа, торнадо, смерч, уничтожающий и переворачивающий все вверх дном. Марк закрывает глаза и видит перед собой его лицо, смуглую кожу, созвездия родинок на щеке и эти чертовы рыжие волосы, которые ненавидит, но при этом обожает настолько, что сходит с ума. Он, наверное, в самом деле поехал крышей, потому что нельзя быть настолько помешанным на ком — то. Это точно какая — нибудь болезнь, которая убивает тебя изнутри. А может все-таки любовь? Нет, точно нет. Джено видит все, но не задает вопросов, старший ему за это бесконечно благодарен. Он видит мешки под глазами от бессонных ночей, видит, как впали скулы на чужом лице, потому что Марк в последнее время не может даже смотреть на еду. Просто не хочется. Вообще ничего не хочется, только упасть в теплую постель, закутаться в одеяло и уснуть, встретить во сне его с этими проклятыми покусанными губами, тонкими запястьями и длинными пальцами. Если Ли Донхек — болезнь, то кто — то просто обязан придумать лекарство, вакцину, потому что Марка ломает. И каждый раз, когда их взгляды встречаются, ему хочется подойти ближе, заглянуть Донхеку буквально в душу, завыть, разрыдаться, сказать наконец: «Ты меня мучаешь». Но вместо этого он просто отводит взгляд. И даже сейчас, вместо похода в какой — то старый убогий клуб с Джено, он хотел бы сидеть с Донхеком где — то на крыше, говорить о любви или хотя бы просто смотреть на него, прошептать единстенное, еле слышное «красивый». Но, увы, Донхеку не интересна любовь ни в одном из ее проявлений, а Марк в него точно не влюблен, он болен. Поэтом когда двери в клуб с дурацким названием на окраине города открываются, Марк решает, что напиться так, чтобы даже себя не вспомнить — лучшее, что он может сделать сейчас. И вроде парни пришли вдвоем, потому что им есть о чем поговорить, потому что оба увязли в чем — то, чего еще сами не осознали в полной мере. Но вместо того, чтобы завести разговор, они берут по стопке текилы, как бы решая, что сегодня все уже не важно. У Джено внутри тоже что — то сильно болит, он не может понять, что теперь будет с ним, с Джемином, с их дружбой. Кто вообще из них больше запутался? Может у Джемина к Донхеку серьезно, но ведь Ли с ним играет, все это знают. И если было бы правда серьезно, Джемин бы обязательно рассказал, ведь так было всегда, с самого детства. Но, увы, с детства все сильно изменилось, появились все эти подростковые ненужные и непонятные никому чувства. Почему — то каждое из них приносит эту чертову боль, которая сжирает тебя изнутри, оставляя огромную дыру, которую в будущем ты будешь пытаться заполнить всяким, вроде работы и семьи. На самом деле, никто от это пустоты внутри не избавляется, какая — то ее часть все равно остается, напоминая о себе особенно серыми и дождливыми осенними вечерами. Такими же, в которые они с Джемином сидели дома, укрывшись пледом, и смотрели «Гарри Поттера». Джено залпом выпивает еще один шот, внутри уже разливается приятное тепло; он поворачивает голову в сторону Марка и на секунду перестает дышать. Потому что рядом сидит как будто его собственное, такое же изнеможенное и печальное отражение из зеркала в ванной. — Знаешь, Марк, ты только не начинай Донхека ненавидеть. Он не специально делает все это, просто не чувствует. — Так не бывает. Пока он живой — чувствует, просто не то же, что я. И эта улыбка на его лице настолько усталая, вымученная. Индусы говорят о том, что любовь — это лестница в рай. Наглая глупая ложь. Любовь — огромный грузовик, который ломает каждую кость в твоем теле, размазывая тебя по асфальту; любовь — хождение по углям, каждый шаг — пытка; любовь — 28 ударов ножом, болевой шок, смерть. У Марка внутри очень сильно болит, он должен справиться, наверное. — Почему ты не с Джемином? — Марк понимает, что это может быть грубо с его стороны, но хочется перевести тему с себя на что — то другое. — Не знаю, он не хочет этого, — Джено грустнеет на глазах. До утра они больше не говорят о чувствах и прочем, просто обсуждают школу и будущее и пьют непозволительно много. Оба думают о том, что научиться забывать — невероятно тяжело. /// Джемин напивается в одиночестве, плетётся еле живой по улице, сам не зная куда. Небо сегодня особенно звёздное, парень запрокидывает голову и смеётся, смех получается каким — то надрывным и полным отчаяния, Джемин чувствует, как по щеке течёт слеза. Больно больно больно больно больно больно больно Рука тянется к телефону в заднем кармане брюк, через несколько мгновений из динамика раздаётся: — Мне тоже плохо сейчас, приезжай. И Джемин едет, он всегда приходит, когда Донхек зовёт его, может быть это не совсем правильно, но Хек помогает ему забываться. С ним все такое далекое, нереальное, с Донхеком не нужно волноваться о чувствах, только сосредотачиваться на ощущениях. Джемин приезжает домой к парню за каких — то полчаса и с порога заключает его в объятия, смазано целуя куда — то в висок. — Родителей нет, идём наверх, — Донхек смотрит завораживающе, как будто гипнотизирует, в такие моменты он похож на змею. Джемин падает на чистые простыни и чувствует тяжесть чужого тела сверху. Донхек усаживается на бёдра парня и достаёт откуда — то два косяка. Они курят прямо в комнате, не открывая окон, кажется, что весь воздух теперь пропитан травой и с каждым вдохом накрывает заново. Донхек выгибается и стонет слишком громко, Джемин сжимает ягодицы парня с такой силой, что завтра на том месте расцветут синяки. — Ты такой красивый, — Джемин нависает над парнем, зарываясь пальцами в рыжие волосы и рассматривает припухшие от поцелуев губы, красные из — за шмали глаза, бордовые засосы на тонкой шее. Ли Донхек — произведение искусства. Сейчас в их маленьком мире не существует ни Джено, ни Марка, ни осуждающего их Ренджуна. Все таки спать с Донхеком Джемину нравится больше всего на свете. С Донхеком не больно.