Звездная болезнь

/// От лица Мии С каждым днём, понимаю, что жизнь штука непростительная. Сталкивает с теми, с кем сердце трепещет. Но не от любви, нет. От гнева, злости, ненависти, что порождает кровь литься быстрее, а рассудок затмеваться злостью, как солнечное затмение. Очередное стечение обстоятельств, говорила я себе, но неужели такое может быть? Неужели судьба такая… такая сломанная? Неправильная? Сомнения в её адекватности давно начали терзать меня. Говорят, всё, что не делается — всё к лучшему. Но так ли это на самом деле? Вспоминая вчерашний день, понимаю, что неспроста всё это. Решили наказать меня, поиздеваться. Верно испытывают меня на терпение, на нервы, но надо ли это мне? За что так со мной? /// Вчерашний день — Дорогие друзья! — Громко начала Агата, осматривая всех присутствующих, кто собрался около обеденных столиков, — Все знают, что завтра мы едем в дом известного архитектора, не так ли? Все утвердительно закивали головой, ведь нам говорили об этой поездке на протяжении всей недели. Еще бы кто-то не знал. И всю чёртову неделю я ждала её. Мне очень нравился подход этого великого человека: просто и со вкусом. Основу он брал из Скандинавии — функциональность, природные материалы, отсутствие ярких вычурных деталей; приписывал элементы фахверка, где главное украшение — деревянные каркасы; а изюминкой служил стиль прерий — дом максимально растворяется в ландшафте, границы между помещением и улицей стираются, что достигается не только преобладанием горизонтальных поверхностей, но и за счет массивного остекления. Тем самым его постройки идеально вписывались в окружающую местность, дома были функциональны и невероятно эстетичны в исполнении, со вниманием к самым незначительным деталям. Однако моё безумное восхищение, которое приносил этот архитектор, к сожалению, Дастин не разделял. Не захотел идти со мной, поганец. Припомню ему как-нибудь. Он был сторонником другого архитектурного искусства, что совсем не связывалось с его характером. Несмотря на его пылкий, легко воспламеняющийся, как спичка, характер, он предпочитал спокойные стили, связанные с постройкой домов. Например, ар-деко — сочетание прямых строгих линий с ломаными и закругленными, использование геометрических фигур при оформлении фасада в самых необычных природных пастельных оттенках. — Однако, в связи с непредвиденными обстоятельствами, мы вынуждены отказаться от этой идеи, — Объявляла староста еще более громким тоном голоса, отчего он казался немного писклявым. Но на её лице не было расстройства, не было грусти, какую я испытывала тогда. Ну, за что мне это? Так хотела, так желала посмотреть, а в итоге что? Всё настроение упало, но не у Агаты, что странно. — А что случилось? — Раздался голос из толпы, а я невольно кивнула. Да, а что, собственно, произошло. — Дорогу перекрыли, по которой мы должны были проехать, из-за технических работ, — Агата выставила руки перед собой, дабы успокоить студентов, встревоженных такими порочными обстоятельствами, — Но! Но! — Не томи! — Вспылила группа однокурсников, что стояли чуть поодаль. Вот только она ждала, пока все взгляды сойдутся к ней, пока все до единого испытают чувство предвкушения. — Мне вчера позвонил кое-кто и предложил свою помощь, — Она заговорчески улыбнулась, вселяя надежду. Может, не всё так плохо? Может, Агата нашла что-то получше? Господи, те минуты, что она безжалостно молчала, длились бесконечно. Надо же быть такой интриганкой. — Все знают музыканта Бенни Барта? И моё сердце ушло безвольно в пятки. Только не он. Думала, что хуже быть не может, но… другие встречали это заявления с великим энтузиазмом и воодушевлением. Не понимаю я, почему он всем так нравится? Чем? Одно меня смущало: что успело произойти за недолгий промежуток времени, что Агата так беспристрастно простила этого наглейшего музыканта? Да и в целом, разве можно простить за такое? Едва я успела полностью обругать подругу, как она заявила: — Он великодушно предложил поехать в дом, который построил его дедушка, — С нескрываемым восторгом староста хлопала в ладоши, широко улыбаясь. Глаза её блестели любопытством и предвкушением. — Дом Барта совсем недалеко отсюда, всего в паре десятков километров. Да и скучно там не будет: Бенни собирал коллекцию пластинок с очень старых времён; есть множество картин известных художников… Толпа возликовала. Одобрительные свистки, аплодисменты в знак поддержки, удовлетворительные кивки и возгласы девочек, что являлись, видимо, ярыми его фанатами. Нет, ну как можно так просто променять поездку к великому архитектору на бестолкового парня? От таких мыслей кричать хотелось, какие все… ой, что скрывать? Бестолковые. Не видят очевидного. Хотя, это может, и я не вижу. — Кто «за» поднимите руку! — Агата просто сияла счастьем и бесконечной радостью. Все, как один, подняли руки к небу, осматривая друг друга. Вот я, сама того не понимая, получила в свой адрес столько негативных взглядов, что поперхнулась. Всего лишь от того, что руку не подняла, протест начала. А что вы хотели, спрашивается? — Мия? — Подруга скривилась, нервно усмехаясь. — Ты «за»? — Надавила на меня, поедая взглядом, который так и просил согласиться. От чёртиков, которые всполохнулись в её серых глазах, взор наполнился просящими щенятами. Милыми, с огромными глазищами, что в себе целую вселенную держат… как тут откажешь. Невозможно. Цокнув, проявив многочисленный букет недовольства, разочарования, злости, я закатила глаза, но подняла руку вверх. Нечестно это, не по правилам. Нужно будет как-нибудь у Дастина научиться, как не поддаваться под взглядом щенячьим. Ведь на нём это не работает… — Решено! — Объявила Агата, оглушая, — Едем к Бенни Барту! /// Настоящее время Вот, а сейчас, сидя в автобусе, везущему нас к особняку музыканта, я жалею о своём поступке. Нужно было не вестись, протестовать, показать всю силу воли, собранную в кулак. Но крупицы благоразумия покинули меня на тот момент, не осознавая, к чему может это привести. А надо было задуматься, но не хотелось даже думать о том, что пойди что-то не так. Тешила я себя, мол, пройдёт все как по маслу: быстро и с удовольствием. Однако, как я успела убедиться — надежды рушатся слишком стремительно, слишком быстро. За окном проносились деревья, ветви которых величаво раскинули листья, что танцевали со стихией ветра. Небесная гладь окрашивалась в ярко-лазурный, а трава, мелькающая около дороги, в неоново-зелёный. От хорошей погоды поднимался настрой, настроение, но чем ближе мы подъезжали, тем серьёзнее становилось желание покинуть это место. И домой пешком пойти. Согласна на всё, лишь бы не видеть его, не быть в его доме, не ощущать его немного резкий, но приятный аромат. Но всё-таки рациональность брала верх над чувствами, бушующими внутри, и пыталась успокоить чёртиков, что хотели выйти наружу, диктуя действия необдуманного протеста. Собрав все мысли в кучу, я вышла из неудобного автобуса припарковавшемуся напротив дома музыканта. Всё внутри застыло в изумлении: по словам Агаты, это строение было построено его дедом, но выглядело оно современно. Смесь стилей минимализма и хай-тека, кои являются почти братьями, отлично гармонировали между собой. Сдержанность и лаконичность, простота, использование только самого необходимого, многофункциональность каждого элемента, строгость и геометричность форм. Вид двухэтажного дома завораживал, вселял непонятное чувство свободы, уединения, уюта. Небольшая площадка при входе, освещённая маленькими светильниками, полностью заполнилась студентами, которые как и я, ошеломительно вглядывались в неописуемой красоты обстановку. Конечно, всё хорошее когда-то заканчивается, и я, увидев Бенни Барта, выходящего из своего очага, сразу потеряла ту ниточку с лёгкой эйфорией от красочного вида, заменяя его отвращением. Это было несправедливо по отношению к величавому проекту его деда, однако это место при виде самодовольного певца, мило улыбающемуся старосте, теряло ту чудную атмосферу, сразу заполняя его неприязнью. Вокруг этого ходячего недостатка внимания столпился весь народ, что прибыл сюда, начиная расспрашивать об этой заслуге его далёких родственников. Тот умело отнекивался, прося оставить его наедине с Агатой, а подруга ему дарила самую искреннюю, до блеска сияющую, улыбку. Наблюдать за этой картиной было неимоверно противно, но иронично. Барт, считающий невольно себя королем, похоже, всего и во всех сферах, искусно улыбался смущающейся Агате, щёки которой залились румянцем. Не знаю, что меня смущало больше: неуместные их трепетные переговоры в сугубо «профессиональных» отношениях, переходившие черту, или то, что я ничего не знала от старосты. Она обязана была мне рассказать, но, по-видимому, так считала только я, и это неимоверно меня опечаливало. Терпение опустошалось, испарялось, а созерцать миленькое общение уже казалось недостижимой задачей. Благо музыкант вскоре удалился, давая мне шанс поговорить с Агатой, стоявшей ко мне спиной. — Агата, что происходит? — Вырвалось у меня, разворачивая её за плечо. В её глазах гуляло непонимание, как у меня, но с примесью злобы, обиды. — Что? — Спустя несколько секунд, в которые она разглядывала моё лицо в поисках смягчения его напряжения, всё-таки понесли за собой ответ, — Что-то случилось? — Я одного понять не могу, Агата, — Усмехнувшись, я сложила руки на груди, — Как ты можешь с ним разговаривать? Как? Ты месяц очухивалась, подруга, а сейчас с ним ведёшь светские беседы? С трудом стыковались мысли, связанные с её поведением. Слишком хорошо я видела все её внутренние терзания, всё, что пожирало её внутри от стыда, от отвращения. И сейчас видеть ТАКОЕ казалось чем-то нереальным. — Мия, тут такое дело… — Староста улыбнулась, порождая во мне процент удивления, — Бенни извинился. Пришёл ко мне недавно, сказал, что искренне сожалеет о своём поступке, о словах и… — И ты ему поверила? — Закончила я, подтвердив кивком Агаты. На смену злости приходило отторжение, какая-то обида о того, что подруга удержала это в секрете. Как Агата могла умолчать? Мы стали хорошими друзьями, конечно, при трагичных обстоятельствах. Определённо, нас сблизило совместное непринятие такого нахальничества со стороны Барта, что полегло в отличную базу для общения. Хотя мы и старались избегать этой темы, как мне казалось по понятной причине, мы всё равно сблизились. Очень. — Да, поверила, — Крикнула она, — И тут еще эта ситуация… Он сам мне сообщил о перекрытии дороги, сразу предложил свою помощь. Сказал, что будет интересно, что всем понравится. Мия, было бы глупо отказываться. — Понимая, что подруга права, я просто гневно смотрела на неё, стараясь подобрать хоть какие-то слова. Но и они предательски застряли в горле, только усугубляя ситуацию. Внезапно послышался рёв приближающегося автомобиля, а вскоре серая с металлическим отблеском машина, показывая всю свою дороговизну, красиво припарковалась около нас. Оглушительный мотор, изысканно отзывающийся в ушах, прекратился, а оттуда, на моё удивление, вышла девушка лет двадцати пяти и, обойдя свой транспорт, принялась что-то искать в бардачке. Восторженные искусным появлением брюнетки, одетой в костюм, студенты начали шептаться, пытаясь разузнать, кто она такая и что здесь делает. Однако эти вопросы интересовали и меня, приписывая и задавая их себе. Ведь я могла отказаться вообще ехать и сейчас, наверняка, со спокойной душой сидеть на диване за просмотром каких-нибудь передач, программ, спортивных матчей. Но нет, кто я такая, чтобы отказаться от приключений? Впрочем, чему я удивляюсь. Это же я. Девушка, которая старательно что-то выискивала в салоне своего автомобиля, победно крикнула, вознося над своей головой руку с микрофоном, который, по-видимому, долго делал попытки спрятаться от неё. Поправляя свой пиджак и юбку, она закрыла свою машину, направляясь к владельцу шикарного дома, стоявшему в проёме дверей с широкой улыбкой. Солнце скрылось за низкими облаками цвета серебра, предвещавшие бунт стихии. По плечам прошёлся неприятный ветерок, вызывая по всему телу мурашки, заставляя каждую клетку тела реагировать, терять тепло. С оглушительным звуком входные двери распахнулись, и девушка, приехавшая ранее, собирала непонимающие взгляды на себе, улыбаясь чересчур ослепительной улыбкой. — Дорогие студенты! — Она непоколебимо стояла в приветствующей позе, — Меня зовут Камилла. Я ваш гид на сегодня! Возгласы присутствующих неприятно звенели, заполняя сказочную тишину, что была до этого. Брюнетка хищно улыбалась, оглядывая каждого и кому-то кивала, смотря в толпу. — Прошу следовать за мной! — Огромный поток, как казалось, в крохотный проём сносил всех на своём пути, толкая, не давая сделать и малейшего сдвига в сторону. Поэтому, поняв, что торопиться мне особо некуда, я решила идти последней. Но раз не одна участь, то другая настигнет меня: волшебным образом мистера «большого самолюбия» выкинуло из потока прямиком со мной, будто специально посылая мне подарок в виде букета ненависти, основанного на понятных причинах, раздражения, озлобы. Молча зайдя в дом, я чувствовала, как во мне прожигают дыру в спине. Слишком говорящие глаза у музыканта, чтобы так беспристрастно поедать меня взором. Экскурсия по величавому дому оказалась увлекательной и те три часа, что мы ходили, поедая информацию с уст гида, разглядывая душетрепещущие картины, пробежали мимо меня, забирая ориентир во времени. Забирая еще все чувства, полностью погружая меня в историю этого дома, в каждый его экспонат. Камилла занимательно ведала нам первые шаги по созданию этого дома: совсем маленький дедушка Бенни нарисовал как-то дом на листке, на переднем плане которого была изображена его семья. А повзрослев, молодой человек, найдя жену и тот самый рисунок, всерьёз задумался о его постройке. Пластинки же, находящиеся под стеклом, передавались Барту из поколения в поколение. Также и от дедушки, который очень любил внука, было унаследовано большинство музыкальных инструментов, каких-то записей, картин, но на самом видном месте — посреди огромного зала красовался тот детский рисунок, что когда-то показал его дед. Каждая вещь, находившаяся в его доме, имела отдельную привлекательную историю, которую в деталях нам рассказывала Камилла. Настолько ты погружаешься в этот необычайно старый мир, что захватывает дух, полностью поглощая тебя и твою душу, заставляя иногда автоматично охать от восхищения. Рассказ гида уже подходил к логическому завершению, что не могло не расстроить. Откидывая все наши перепалки с владельцем этого замечательного дома, экскурсия оказалась неимоверно интересной, и время пролетело со скоростью света: за окном небо начало приобретать тёмные оттенки, оповещая, что всё хорошее близится к концу. Оставалось несколько картин, про которые нам не рассказывали, но я предпочла осмотреть другие вещи, какие нам совершенно запретили рассматривать. Они находились в каком-то маленьком зале по сравнению с тем, в котором мы находились большую часть времени, и представляли собой старые книги на непонятном языке, древние картины, письма, какие-то рисунки. Всё было старинным, сказочным, но непонятным. Язык, что красовался на данных экспонатах, был больше похожим на латынь, а рисунки на какие-то символы, не связующиеся с друг другом. Быстро осмотрев каждый экспонат, я, боясь быть замеченной за просмотром засекреченного, поднялась на второй этаж, чтобы найти уборную, поскольку на первом такой комнаты я не нашла. Выходя и закрывая за собой дверь, я попутно закалывала волосы в хвост и, повернув голову, заметила, что в коридоре, находящийся чуть поодаль, висит фотография, где стоит Барт и еще один человек, который и привлёк моё внимание. Итан Вуд, что стоял в обнимку с музыкантом, искренне улыбался и дарил своё настроение и радость прямо с фотографии. Сколько его помню, никогда не видела его столь счастливым, как на этом изображении. Да и, в общем, виделась я с ним последний раз года три назад, когда он попросил меня о помощи, а я не смогла отказать. Хотя, как мне сейчас кажется, должна была. Но не это главное. Вуд не сторонник фотографий, а тем более с людьми. Обычными людьми. Он бы точно не стал так откровенничать с незнакомым человеком, и еще обнимать кого попало. Пришла смутная догадка. А человек ли? Даже если не так, то откуда он может знать Итана? Моя голова выстраивала слишком много предположений, от которых мир кружился, а перед глазами темнело. Спустившись в огромный зал, я блуждала по нескончаемым лабиринтам из экспонатов, но свою группу, что должна быть здесь, я не нашла. А выйдя на улицу, к нашему автобусу, и его там не оказалось. Ничего. Никого. Даже машина Камиллы испарилась, словно и её здесь не было. Судорожно набрала телефон Агаты, но писк, означающий отсутствие сети, полностью выбил меня из колеи. — …! — Чертыхнувшись себе под нос, я задрала голову к небу, обхватывая плечи руками. Ну, за что? Только откинула мысли о неправильности этой поездки, только вошла во вкус истории каждой вещи из этого дома, как приходит проблема, присущая только невезучему человеку. И ощущается, что только я такая. Ужасно невезучая, проблемная, и моя жизнь — только чёрная полоса. С неба упала капля мне на лицо. Небо окончательно потемнело, по всей округе раздался гром, а затем и вспышка яркого света, характеризующая заряд молнии. — Мия? Что ты здесь делаешь? — На пороге дома стоял Бенни, скрещивая руки на груди и опираясь плечом на дверной косяк. — Не знаешь, где автобус? — Еще раз, попробовав набрать номер подруги, получила характерные писки и сброс. — Уехал, — Отрезал музыкант мои надежды, — Уже довольно давно. — Как уехал? — Переспросила я, отказываясь принимать всё, что происходит. Почему? Почему без меня? — Просто, Мия, водитель нажал на газ и уехал, — Пожал плечами Барт, тоже смотря на тучи, окружившие небосвод. — Здесь ходят автобусы? — Последняя веточка надежды, прорастающая внутри, сломалась с оглушительным треском под его словами: — Единственный только что уехал, — Он указал на дорогу. Пустынную дорогу. Нет-нет-нет. Это мне придётся тут… ночь… С неба хлынул крупный, но редкий дождь, капли которого скорее хотели сравняться с землёй. Разум не отчаивался, ища другие способы выхода. — Не отвезёшь меня домой? — Робко спросила я, всеми силами пытаясь не закричать от несправедливости. — Мия, иди сюда, — Певец предостерегающе указал в свою сторону, но я лишь помотала головой. — Мия, ты промокнешь! — Отвези меня домой! — Крикнула я, промокая почти полностью. Волосы давно выпрямились, служа дорожкой для капель, одежда полностью впитала в себя максимум воды. — Завтра, — Грубо сказал тот, подходя ко мне, чтобы взять мою ладонь. — Под дождём не поеду, а ты больше под ливнем не гуляй. — Бенни потянул меня к входу в дом, но я вырвалась, останавливаясь. — Почему это? — Сморщиваясь от капель, пробормотала я. — Ты замёрзнешь и заболеешь. Пошли! — Он снова схватил меня за руку, крепко держа и не давая больше выпустить ладонь. Закрывая за собой дверь, он сразу же накинул мне на плечи плед, укутывая как маленького ребёнка, а сам скрылся в одной из комнат. Я маленькими шажками последовала за ним, дрожа всем телом из-за промокших насквозь вещей, и вышла в просторную комнату, служащая кухней и гостиной. Просторно, но уютно. На удивление. Справа была огромная кухня, а слева диван, камин, сверху которого висел телевизор, а разделяла эти две зоны книжная стенка от потолка до самого пола. Без лишних вопросов, точнее забывая о правилах этикета и морали, я нагло присела на диван, выставляя руки и ноги к пламени, играющему внутри камина. На кухне затрещала посуда, а вскоре ко мне подошёл музыкант, протягивая какую-то кружку с исходящим от неё приятным запахом и дымом.  — Что это? — Ошеломлённо спросила я, но стакан с обжигающей жидкостью забрала. — Какао, — Резюмировал Бенни, присаживаясь рядом. Хотелось съязвить, чтобы отодвинулся, но вспомнив, что это я бесцеремонно вторглась в его хоромы, вовремя прикусила язык. — Спасибо, — Буркнула я, а внутри меня зарождались новые чувства смущения, спокойствия, хотя казалось откуда, уюта и еще чего-то, что совсем не поддавалось разумному объяснению, что просто-напросто выходило за границы всего дозволенного. Всё-таки помыв за собой кружку от выпитого какао, я, проходя мимо книжных полок, заметила свою любимую книгу, прочитанную до дыр. Буквально. — Хочешь что-то почитать — возьми, только верни обратно, — Гостеприимно кивнув, он тоже убрал за собой посуду, а потом поднялся на второй этаж, о чём оповещал глухой скрип ступенек. — Вкус в книгах у него хороший, а вот в свиданиях — не очень, — Сказала я мысль вслух, получив от певца широкую улыбку по его возвращению и блестящие глаза. — Держи, — Барт протянул мне стопку сложенных вещей, — А то твоя одежда неприлично прилипает к телу. Я, забрав у него футболку и шорты, ударила его ими же. Переодевшись и вернувшись в гостиную, музыканта там уже не оказалось. Я укуталась в плед, понимая, что прибью Агату по своему приезду в город, а Меган пришибёт меня, за бесконечное волнение и переживания. — Не хочешь фильм посмотреть? — Возникший ниоткуда Бенни опирался на спинку дивана, напугав меня до чёртиков. Я косо посмотрела на певца, замечая, что и он переоделся: просторная футболка, спортивные штаны, смешно взъерошенные волосы. Сон точно не показывался ни в одном глазу, делать мне ничего не оставалось, поэтому… я кивнула, а Барт принёс большую тарелку с виноградом, включая какую-то незнакомую комедию известного режиссёра. — Эта девушка очень на тебя похожа, — Сквозь заливистый смех проговорил музыкант, тыкая пальцем в экран, — Такая же нелепая, как и ты, когда платье в машине переодевала. Краска залила лицо, осознание того, что он всё то время наблюдал за мной, породило большое количество недовольства, стыда и уже привычного смущения. Я, даже не задумываясь, взяла виноградинку и бросила в рядом сидящего музыканта, попадая прямо в переносицу. — Ах ты…! — Крикнул он, усмехаясь и прицеливаясь в меня. Но он не попал, а я вскочила с дивана, обегая его с новой горстью «зарядов». Детская игра «попади или проиграй», вызывала у нас восторг, а главное рвение победить. Заливистый смех уже не от фильма, а от шалостей заставлял чувствовать себя беззаботным ребенком, как в детстве, когда мы с папой, играя на чердаке, также резвились, бегая через препятствия, обегая многочисленные стопки вещей. Наша битва длилась довольно долгое время и до тех пор, пока наше единственное оружие не закончилось, пока весь пол не был усыпан множеством раздавленной еды. Бой явно был равноправен, поэтому мы заслужили победную ничью, заслужили отдых, который пришёл с окончанием этой игры. Закрыв дверь за Бартом, показавший мою временную комнату, я плюхнулась на кровать лицом в подушку и предательски улыбнулась. Искренне, передавая все внутренние чувства, широко улыбнулась. Что это сейчас было? Разрушение всех моих принципов, всего, что я ненавидела, всего, что я презирала. Той маски, что держал при всех Барт. Того высокомерия и надменности, кои царили в его характере. Неужели? Может всё не так плохо? Может я ошибалась?..