I — «они слитно подобны страху»
25 июля 2020 г., 00:00
✖ ✖ ✖
Для Лизы Питер был чем-то невероятно серьёзным. Она уезжала из родного Прокопьевска, оставляя матери обещания, что пробьётся среди серых облаков в самые яркие, нарисует над собой только голубое небо, сольётся в потоке таких же людей, что умело и работают и учатся, всегда оставляя около себя лишь только что-то хорошее; уезжала хорошим человеком; уезжала с очень большими сомнениями, но по-детски восхищалась на первом ею увиденном разводе мостов и не спала несколько белых ночей. Даня же бежал. Бежал от нестабильности в собственной черепушке, незнания куда податься, потому что просто-напросто ждал момента, потому что мать уже давным-давно оставила всяческое внимание к нему, потому что Казань невероятно давила, и в каждой её улице было что-то невероятно тесное и к каждое дверной ручке тошно было прикасаться, словно она обожгёт прямо тут же. Но в Питере не стало легче, лишь такая же вторая змея гораздо ловче обвила шею — осознал этот факт не сразу. А когда осознал, вот тогда-то и носился по незнакомым проспектам и себя не помнил. Хотел вернуться обратно, посчитав этот «срыв» и не до конца обдуманное решение — ошибкой, иначе невозможно. Ничего не получалось. Всё казалось до невозможности страшным, но оказалось ещё страшнее. В тот момент и змеи с городами уползли, непонимание ситуации накрылось ещё более сильным мраком. Питер — красивый город, город-сказка, город-мечта, как пелось в какой-то там песне. В его архитектуре затеряешься, пускай и часто кажется, что всё слишком тесно и душно. Но этот город обманул сурово, сливая людей в какое-то единство слишком хороших и искренних, а потом таких, которым пулю в висок не жалко, которые такие жестокие. Таких ведь не было даже в Прокопьевске, в который так хотелось вернуться и не говорить про «новую жизнь» ни слова больше, не играться в эти все игры с «попытками», а думать трезво и адекватно сразу. Она по сей день чётко помнит тот бар, не самый маленький, что-то в представлении среднего. Девочка ведь документы подала сразу в несколько университетов, решая отметить хоть такой успех, который далеко им не являлся, но засчитать было можно. Пару рюмок, пара молодых людей, что вызвали лёгкое подозрение, но то было легко подавлено за несколько миллилитров чего-то покрепче; знакомства новые нужны, иначе никак. Наивная, счастливая, не преследующая ничего негативного от «просто пообщаться», не думая о каком-то «продолжении вечера», просто развлекаясь, согласилась сыграть в карты и помнит ту затемненную в едком свете колоду. Эту колоду, какой-то крупный бар, и те же лица помнит и Даня, правда тогда он играл и с тем, кто сейчас управляет ими, как какими-то куклами в театре, не подозревая также, к чему приведёт всё это и чем закончится. Они играли на пару тысяч, но эти пару тысяч отчаянно перевесили двести, когда ему слишком поздно объяснили правила игры, которую он заранее проиграл, как бы не старался. Мог бы спастись, выйти из бара, отказавшись от предложения «сыграть пару коночков», прогуляться по блеклым улицам, и забыть всё это, как страшный сон, возможно покупая билеты обратно, прекращая всю эту дурь — не вышло, словно кто-то заранее всё чётко и ясно расписал на «от и до» и на «до и после», вот только «после» по сей день сдавливает в помутневшем разуме и всё вокруг. Доиграли, а после потоком полились фразы, которое сознание воспринимать совсем не хотело. Потому и девушка только рассмеялась, уже далеко не трезвая, заверив о том, что все звучащие слова ей на ухо бред. Какие деньги? Какие долги? Что она пропустила и о чём сейчас речь? Встала, улыбнулась, бросая что-то отрицающее, собираясь покинуть помещение, что вмиг стало слишком неуютным. И он рассмеялся, также не восприняв ничего всерьёз, пусть забирают лежащие в карманах десять тысяч — много раз проиграл, согласен, но пусть больше его не трогают и не несут бреда. Откинул две купюры красного цвета на чёрный стол, тоже вставая и и уже собираясь покинуть этот тёмный угол с кожаными диванами, выпить пару стаканчиков и просто уйти неизвестно куда. Не успела. Руки одного из двоих вжались в плечи, сажая обратно; грязные ухмылки стали заметны только сейчас, пока постепенное непонимание всё сильнее застывало в крови. — Не торопись, красавица, посиди. Не успел. Соперник, пока только что по игре в карты, подал сигнал, двое закрыли проход из этого уголка, толкнули назад, заставляя всё же сесть обратно, но думать долго не приходилось. Всё объяснялось стремительно быстро, заставляя понять, в какую бездну получилось нырнуть. — Сиди-сиди, брат. Не торопись, а куда тебе? Глаза — самый лучший ответ, вот и ответили — испугом, который скрыть нельзя было и который читался в каждом последующем жесте. Зрачки забегали, больше не смогли сосредоточиться на чём-то одном, сразу выдавая даже животный страх. — Я не понимаю. Иронично, но то они сказали воедино, но восприняли и поняли каждый по-разному. Даня все эти приёмы и закрутки знал от старого опыта «по дворам», в голове построил всю картинку и был близок к дальнейшему развитию событий, но красиво рискнул сыграть роль дурака, но и то не подозревал масштаба на самом деле. А Лиза просто втройне была выбита из колеи, ладонью нервно сжимая барную стойку, минимум подозревая, что от неё могут вытащить разве что пару бумажек некрупной суммы, больше просто и не было, а максимум просто выловить где-нибудь в уже ставших привычными питерских закоулках. — Бабки гони — всё честно. Не надо тут хуйню разыгрывать. — Какие бабки? Ребят, я не при делах, правда, я пойду. — Ну конечно пойдёшь — решим вопросик когда. И теперь веселиться не хотелось им обоим. Им петлю надели, их связали, так крепко и прочно, что человеческого ничего не осталось, только внутри, чем-то мутным и мелким. Таких денег, что озвучивали раз за разом найти было нереально, да за год даже самой прибыльной работы не наскребёшь, а потом пошли капать проценты и немаленькие. Со временем стало понятно, что такую сумму не отдать никогда, и всё это было сделано исключительно специально, чтобы навсегда продолжить этот шантаж, преследующий по сей день. Просто ведь быть роботами в руках взрослого и опасного ребёнка, которые нажимает команды, срывая механизмы до невозможного предела, а в случае слома стучит по самому живому, ломая пополам, но заставляя заработать снова. Зарядиться парой недель — как батарей, которую воткнули быстро и метко, из последних сил включиться — ворваться в очередное здание, поломаться снова — включить очередную передачу, услышать о себе в новостях, вызубрить очередной количество жертв снова, развалиться на части — опять слушать о собственной неопытности, о том сколько понадобилось, чтобы из двух человек сделать профессионалов, которые, как оказалось, нечего не могут, просто ноль. И начать круг заново.✖ ✖ ✖
Помнят, как познакомились, нечётко запоминая имена друг друга, тогда всё ещё не до конца знали, что их ждёт. Не пожали руки, ничего, только кивнули, не подозревая, как придётся сработаться, сблизиться и понимать абсолютно каждый жест и всю обстановку с полуслова, дабы не допускать и малейшей оплошности. Потом слушали первое задание, цель которого уже были живые люди, что должны были превратиться просто в тела, потому что тому, кому они должны хочется именно так. Слушали и были в шоке, решаясь говорить сразу и прямо: «ведь поймают, ничего не выйдет, страшно, жутко», но тогда ещё хотелось остаться живыми, потому и пришлось пойти на такой морально тяжёлый шаг. Потренировались недельку. Кашин и до этого был достаточно опытен в работе с оружием, ходил на каким-то там курсы через общих знакомых ещё в Казани, да и быстро вникал в новое. А Неред просто пришлось учиться стремительно быстро, практически не переспрашивая, но училась она именно у Дани, который ещё тогда вбил в голову ту самую мысль о том, что люди — просто люди, а им для чего-то надо жить. Но доверие к «учителю» и «напарнику» так и не проявилось столь сильно, как ожидалось изначально, разве что только в рабочем плане. Всегда мог прикрыть, помочь, объяснить, поддержать, но не понять. А в этом понимании Лиза нуждалась практически ежесекундно, особенно сейчас, когда больше не может рушить судьбы десяток людей, но в которой раз слышит его глухое «стреляй!». Выстрелит. Но кому будет легче? Не забудется. И их самый первый разговор наедине, стоило им только отойти от здания, что сейчас так называемый «подвальный офис». Уже тогда между ними промелькнула привычка разговаривать тихо, практически шёпотом. — Я не знаю, что за хуйню он несёт, но я поверить не могу. Бред, ну реальный бред… Слушай, давай просто попробуем свалить? — посмотрела на него неистово беспомощным взглядом, зря он его не заметил, наверняка бы задумался, но верил только интонации и тону, которые звучали крайне агрессивно и неприятно. — Ты серьёзно? — он только усмехнулся, поджигая кончик собственной сигареты, словно ещё давно принял факт происходящего или давно в этом во всём сидел. Дико спокойный, но тогда было бы глупо хотя бы мельком не подумать, что творится у него на душе. — Они ёбнут нас — подумать не успеем. Он не шутит, видно же. — Да не может быть такого! Он, наверное, больной и просто не понимает чё несёт… Давай в ментовку сходим, скажем, что нам угрожают, все дела… Должно же хоть что-то помочь? — нервничала так сильно, что перебирала слова, варианты и события, но перестала вмиг, когда их взгляды всё же столкнулись и удалось заметить эти три отрицательных мотания головой. Ничего хуже нет, чем то самое сковывающее молчание, объясняющее за тысячу слов.✖ ✖ ✖
В этот вечер с этой пробежкой по просторной базе и с неким просмотром на небо стало немного легче. Потренировались потом совсем немного, на удивление практически каждый выстрел давался невероятно чётко и удачно, а руки и не тряслись почти. Но в конце концов, с полной уверенностью решили, что завтра успешно сдадут так называемый «экзамен», решаясь просто сорваться в любой удобный бар на «выпить», хотя знали, что больше хотят поговорить, даже точно непонятно о чём. Даня сел напротив, протягивая какой-то дурацкий коктейль, вкус которого не понравился сразу, заставив Лизу поморщиться. Всё-таки не часто выпивают, не особо есть когда, но расслабиться раз в пару месяцев могут. Видимо, этот раз выпал совместно. Та сразу заявила о том, что потом отдаст деньги или переведёт на карту, но оказалась остановлена простой и на удивление чистой улыбкой, с заявлением, мол, не нужно ничего. Вздохнула, не хотелось тратить время на возражение, потому и заключила обычным «спасибо». — Одна живёшь? Для чего это «рыжеволосое недоумение», как можно было бы назвать его шуточно, полезло в её личную жизнь, решая, что так диалог уйдёт в хорошее русло — непонятно. Но факт есть факт, хотя кажется, что всё чересчур очевидно, но если нужны все эти банальные фразы, то придётся уж досказывать и доигрывать. — Одна, представляешь? Хочешь приезжай прямо сегодня. Знаю, что один. Словно хищная кошка теперь улыбнулась Лиза, показывая, что вопрос был не совсем ни то, что неприятным, скорее откровенно дурацким. Зато уломала, по её мнению, ловко, про себя подумав, что лишь бы этот идиот не воспринял её слова, сказанные в шутку, серьёзно. — Обязательно заеду, только давай ночью, хорошо? Сколько бы не оставляли подобных колкостей и чёрного юмора в сторону друг друга, всё равно проверили и подтвердили на себе утверждение о том, что алкоголь сближает на пару сантиметров в стакане, как бы старательно того не сторониться. И для этого пить вовсе много не нужно, скорее дело в контактах глазами, в каких-то там моральных взаимодействиях или времени проведённого около друг друга. Они говорили всё поверхностно-поверхностно, одновременно хотели поговорить о том, что как не крути волнует их двоих, но одновременно и никто не решался начать. Однако тонкий, но глубокий шажочек всё же сделала Лиза, наплевав на то, что всё может обернуться крахом, и реакция сидящего напротив будет привычно дикой. — Я очень переживаю по поводу «завтра». И каждый раз переживала, просто где-то больше, где-то меньше, но прятала всё скопившееся в собственную коробку в душе, называющуюся «переполненный бардак, который не под силу разрыть некому». Со временем стало немного проще переносить эту коробку, а иначе выхода не было, носить её постоянно — не хватит сил, сойдёшь с ума. — Да ты не думай даже. Но проебёмся, пускай. Что с этого? Бабок лишит? Итак сказал, что за косяки прилично вычтет, а хуже быть не может. Нас пока не тронет. Я слышал у него для нас уже заданий дохуя. — Мне на деньги и всё прочее плевать. Ведь опять какую цифру озвучит, а я считать не могу. Я вроде правильно попадаю и с переизбытком даже, но людей всё равно меньше. Стреляю, блять, и думаю: пусть выживет, потому что всё впереди ещё. А что у нас с тобой, Дань? Всё ли впереди? Ты думал? Всю жизнь этим заниматься будем, но он-то рано или поздно и нас пристрелит как собак ёбаных, когда не нужны больше будем. Накипело, пока говорила привычно негромко и много, стараясь не упустить ни одной мысли, что давно тревожила разум и пылилась в той самой коробке с бардаком. Но заранее почему-то чувствовала, что от напарника последует строго привычная осечка в виде чего-то предсказуемого, но всё перетекло в неожиданное русло. — Я думал об этом. Делать чё-то надо. Бабки искать… — Пару лямов на каждого? У тебя есть? А это вырвалось всерьёз громко и эмоционально, наверное, точно кто-то, да и обратил внимание. Но такое удивление не сдержишь и не скроешь точно, но остановишь себя всё же, вспоминая, что беседа не в том месте, где можно было открыто и уверено с естественными голосами обсуждать что-то, касающиеся их работы. — Нет, но ведь хоть что-то мы сделать должны. — Смириться. Как огонёк о пепельницу Лиза душила любые надежды Дани, который всё же сменил тему в нейтральную сторону, явно не собираясь продолжать уже очевидно бесполезный диалог, который итак изрядно разочаровал его. Зато всё было правдиво, и реалистично, именно в той позиции, которой придерживалась девушка. Перестала верить в «сказки о лёгкой жизни» ещё в том баре, ещё когда слышала нереальные цифры, которые оказалась должна, и когда в помещении стало неестественно душно. Под лёгким градусом, также и слегка уставшие, они катались по городу на их старой машине, что досталась им ещё в начале так называемой «карьеры». Снова смеялись, слушали разную музыку, крутящуюся на старой-старой магнитоле, пока водитель рискованно превышал скорость в запрещённом месте, заставляя ловить лёгкий, манящий адреналин. И не боялись копов от слова «привычка» или «вообще», даже если бы и остановили: «дыхните в трубочку, проедем с нами». Наоборот кажется азарт и какой бешеный. Но почему-то в какой-то момент «некультурный водитель» затормозил на одной из светофоров, лениво ожидая зелёный. Играла какая-то ретро-музыка, Даня убавил её, выдыхая куда-то в сторону руля: — Я подумал тут. Ну это… над словами твоими. Ну и пусть нам осталось всего «нихуя», но давай хоть это время охуенно доживём. Странно, но она только довольно поджала губы, кайфуя от ночного воздуха, что приятно исходил из приоткрытого окна машины, почему-то ощущая себя подозрительно счастливой, не имея, как показалось, даже права ответить негативно. — Да давай-давай. Переключи только на чё-нибудь повеселее, а? Стало легче.✖ ✖ ✖
