Triangle of pain

             Пока Чёрный клевер активно готовился к захвату заброшенного завода, Кевин, зверь и Кейси остались втроём, наедине с друг другом.        У каждого из них были свои планы на будущее. Но вместе это все превращалось в настоящий треугольник боли и сожалений. Для Кук не представлялось никакой возможности избежать наказания за свои поступки. Она знала всю правду, а значит теряла силы бороться. Её последний оплот разума в лице Кевина, покинут её, а зверь, при всей своей привязанности к девушке, являлся лишь альтер эго с замашками жёсткого садиста. Как можно оставаться адекватным человеком в этом замкнутом круге? Кого слушать, что делать?       Безысходность. Вот что толкает человека на безумные поступки. Отчаяние. Вот что заставляет пересечь границу дозволенного и стать тем, кем бы ты ни был никогда в спокойной, домашней атмосфере. Прошло около недели с тех пор, как Кейси узнала правду. Горькую и грязную. За это время ни Кевин, ни зверь не приходили к несчастной, по видимому, осознавая, что это добьёт её окончательно. Девушка валялась на кровати. Неосмысленный взгляд цеплялся за трещины в стенах, чтобы не было слишком скучно и одиноко. Засыпая, и вновь просыпавшись, Кейси понимала, что из двух личностей ни одна не может жить, потому что обе они опасны, обе безжалостны и к ней, и к другим. В мыслях Кук появилась твёрдая уверенность в том, что лишь смерть их обоих избавит её от страданий. Но она не могла откровенно признаться себе в том, что она привыкла к образу жертвы. И как любая чувственная жертва, она рисковала влюбиться в своего насильника. Нет, безусловно, речь не идёт о чистой, искренней и нежной любви. Речь идёт о плотских желаниях и об искусственной вине, что появляется у смертных под вечным гнетом унижения. Но как бы не мечтала Кейси, убить зверя она не могла. Хрупкая и тоненькая, она способна лишь на то, чтобы передвигаться. Поэтому мысли об убийстве, как и о самоубийстве, девушка оставила. Ни то, ни другое не освободит её от этого сверлящего чувства вины. «Я должна быть смелой… Найти в себе силы признать что я окончательно сошла с ума. Во мне больше нет желания играть в кошки-мышки, бежать от самой себя, ненавидеть то, к чему меня тянет, любить то, что и все нормальные люди. Раньше я думала, что все мы немного сумасшедшие… Ну почему я, почему я за свою жизнь переживаю то, что некоторые за жизнь свою никогда не переживут?!» Размышления девушки были прерваны. Послышался скрип дверной ручки. Кто бы это мог быть? Точнее, кто скрывается сейчас под этой телесной, бренной оболочкой? Кейси встрепенулась, и, слегка приподнявшись внимательно следила за движениями входившего. Руки не скребли стены, на теле была футболка, а значит, это был Кевин. Тот самый, что угрожал ей ещё пару дней назад жестокой расправой. Кук не боялась. К чему ей было изображать испуг, когда он просто испарился под давлением последних событий и месяцев мучений: без нормальной жизни, без радостей, без элементарной возможности передвигаться. Поэтому девушка была готова ко всему: кроме того, что произойдёт с ней в ближайшие дни. Дверь захлопнулась. Кевин молча подвинул стул прямо к Кейси, а затем незамедлительно сел, положа ноги на край кровати. Он вёл себя достаточно раскованно и спокойно, но в то же время, именно такое поведение и могло насторожить. — Как ты? Сухо и коротко спросил мужчина. Кейси нахмурила брови. Она не понимала, шутит он, или вполне серьёзен. — Плохо. Решительно ответила девушка. — Это хорошо. Вновь коротко ответил Кевин. Тишина медленно начала заполнять пустоту. Действительно, между ними двумя как будто натянул струну неумелый скрипач, елозящий по ней смычком, так, что могли бы лопнуть перепонки. Но этот неловкий момент закончился достаточно быстро, пустота молчания развесилась со словами Кевина: — Кейси, я скоро стану нормальным. Представляешь? Больше никто мне не будет указ. Я буду делать, что захочу, что душе будет угодно. И заберу с собой тебя. Мы будем жить вместе, устроим свою семейную идиллию, разве это не будет наш идеальный мир? — Это будет твой идеальный мир. Не мой. Кто сказал тебе, что я хочу сидеть здесь? Кто сказал, что я хочу быть с тобой? Ты решил все сам, Кевин. — Тем прекраснее будет этот мир. Я столько лет жил чужими жизнями, что теперь хочу жить только своей. Кевин ухмыльнулся, окидывая оценивающим взором Кук. — Ты так привлекательна, хоть и мала. И я понимаю твою дерзость. Я ведь не зверьё, живущее по законам смерти. Я обычный человек, который не может погнуть железные прутья. Кевин сделал ироничный вздох. — Но я смогу научить тебя манерам. Ведь я мужчина, и сильнее тебя в разы. Кто будет искать тебя, Кейси? Кому ты нужна кроме меня? Ответ прост: никому. — Лучше я умру здесь, в одиночестве, чем буду пресмыкаться перед тобой, урод. Кейси отвернулась от Кевина. Все это ей напоминало детские сказки, где злодеи запирали принцесс в темницах и высоких башнях, только добрый принц вряд ли придёт за ней. Она была обречена чахнуть и отвечать отказами на то, что Кевин мог получить силой. Девушка собиралась встать и отойти подальше от Кевина, но тот резко одернул её за плечо. Как только девушка обернулась, то мужчина резко взял её за волосы и потянул за них голову девушки так, чтобы она оказалась прямо перед ним. Это было ужасно больно, неприятно и унизительно. Получилось так, что Кевин буквально поставил Кук рядом с собой на колени, не отпуская при этом темные и шелковистые волосы. — Я не давал тебе права говорить. Также, как и права выбирать. Если хочешь жить нормально, без боли и страха, то смирись со своим положением. Тебе понятно? Кевин говорил спокойно, но с каждым словом он тянул Кейси все сильнее за волосы, будто бы марионетку. — Да, только отпусти Тихо сказала она. Хватка Кевина ослабла, и девушка тут же опустилась на пол. — Посиди рядом Кейси. Как верная собачка у ног хозяина. И девушка была вынужденная продолжить молча сидеть у ног Кевина. — Скоро мы уйдём отсюда. Зверь слабеет с каждым днём, и как только я убью его, мы отправимся на поиски новой жизни. Перед тем как умереть, многие личности умоляли меня из оставить, но нам с тобой лишний груз ем к чему. Кейси молчала. — Если хочешь, то можешь ответить. Только не перечь мне, я не вынесу этого. Кевин погладил, и даже скорее потрепал девушку по голове. — Я хочу задать вопрос. — Задай. — Зверь… он ещё появится? Кевин отвечал раздраженно: — Да. И не раз. В последнее время он противится моей воле. Пытается бунтовать, зная, что не выживет. Его амбиции стёрты в прах, его не за что винить, но для меня он — обуза, от которой я хочу немедленно избавиться. — А каков твой план действий, когда мы отсюда уйдём? Мы останемся в городе, или переедем? — Орда украла много денег и скопила их. Поэтому мы можем уехать в другую страну, где никто не найдёт тебя и меня. Мы будем настоящими пилигримами, не находишь? — Как «романтично». Язвительно сказала девушка. Неожиданно, лицо Кевина исказилось. Затем, задрожали его руки и пальцы, как будто у него была ломка. — Нет, нет, только не сейчас! Чёрт! Болезненно кричал Кевин. Он держался за стул, затем встал и кинул его в стену. Было видно: зверь просился наружу. Через минуту перед Кейси стоял Леон. Он смотрел молча на девушку, тяжело дыша, но все же было видно, что черты лица приобрели нечто человеческое. — Как ты? Повторил тот же вопрос зверь. Одни и те же слова звучали с совершенно разными интонациями. И сейчас, в этой фразе, чувствовалась заботливая тревога. — Уже лучше. Слегка улыбнувшись, сказала девушка. Зверь бессмысленно стоял и смотрел на Кейси. Зачем ему нужно было выйти на свет? Ему саму это было не ясно. Казалось, что вся его идеология рухнула и он искал утешения у хрупкой и беззащитной Кейси, которая как и он была в тупике. — Мне надо поговорить. Сказал зверь и сел на пол. — Сядь. Сказал он приказным тоном. Кейси подчинилась и села напротив зверя. — О чем ты хочешь поговорить? Спросила девушка. — Я хочу узнать, что ты чувствуешь. Что чувствуют люди. Я запутался. Зверь говорил сухо, и в то же время, в его голосе звучала тревога. Он не знал ничего об этом мире. — Я убью его. Я хочу убить того, кто меня породил. Уверенно скандировал зверь. Леон был настроен серьёзно. Его лицо было хмурым, озадаченным и это выдавали складки морщин на лбу. — Если ты это сделаешь, то никто не будет скучать по Кевину. С отвращением сказала Кейси. — Что значит скучать? — Спросил зверь. Он не знал решительно ничего ль этом мире. Людские чувства — все это казалось ему бессмыслицей. Но взглянув на Кевина, на его темную душу, зверь понял что он — это лишь отголосок его желаний и амбиций. « Я хочу завладеть этим телом. Завладеть человеческой душой. Навсегда. Я не просто зверь, могущественный и жестокий. Я — лишь оружие. Я никогда этого не понимал, но сейчас все изменилось. Мне необходимо узнать все и эта девушка поможет мне.» — Я расскажу тебе о человеческих чувствах, обо всем, что тебе может быть нужно. Но взамен, ты отпустишь меня, как только это тело станет твоим. Договорились? Кейси решила взять по максимуму из данной ситуации. Другого шанса ей могло и не представиться. — Я отпущу тебя, но ты должна понимать, что это будет не скоро. Ты — моя собственность, до тех пор, пока не перестанешь быть полезна. Поэтому рассказывай обо всем. Кейси растерялась. Она не знала с чего ей начать, к чему приучить это существо. Весь вечер и фактически вся ночь ушли на глубокие рассуждения о том, что такое есть «чувство». Как понять дружбу, ненависть, страсть, гнев, любовь. Как принято жить в обществе и какие трудности возникают у людей. Весь этот удивительный мир являлся ничем иным, как миром Кейси, светлым, ни смотря ни на что. Это поражала зверя. Его душа, как чёрная дыра, кажется наконец-то увидела маленький, слабый, но свет, коим являлось истинное прозрение. — Теперь я понимаю твою боль. Сказал зверь. — Это боль утраты доверия. Это боль неволи здесь. Кейси горько вздохнула. — Все, о чем мы говорим, это лишь малая часть нашего мира. Уверен ли ты, что хочешь знать больше? Это не звериные инстинкты, человек — это всегда что-то сложное. В тот момент Кейси была спокойнее, чем за все эти месяцы бесконечных несчастий. Она не боялась и ей даже было интересно провести время в роли учителя. Но зверь, хоть и слушал внимательно и без остановок, хоть и понимал все то, что видел у других личностей, не мог понять себя. Его глаза следили за каждым движением девушки, стараясь уловить её суть. Его влекло к ней: к её темным и густым волосам, к её сладкому запаху и глубоким глазам, наполненным смыслом и мудростью бытия. Он не мог осознать, что это было влечение, но совсем не животное. — Ты нужна мне, Кейси. Внезапно были произнесены слова. — Что ты сказал…? Застенчиво переспросила девушка. — Ты. Нужна. Мне. Я не оставлю тебя. Тело потянулось к губам девушки, которые так манили его, а руки схватили бледные плечи девушки, опрокинув её на пол. Он не пытался быть нежным с ней, ведь он просто не умел быть таким. Зверь кусал её губы, жадно, будто бы глотал свежий воздух, одновременно разрывая одежду, ведь для его силы это бы не составило труда. Кейси не могла оттолкнуть его. Но точнее было бы сказать «не хотела». Да, он груб, он не привык к человеческому телу и эмоциям, он был страстен и порывист, как настоящий хищник, и от этого у Кейси захватывало дух. Как же он был мужествен и суров. Это напоминало процесс поедания жертвы, когда любой хищный зверь оскаливает зубы, аппетитно облизывает пасть и накидывается на обессилившую добычу. Также и зверь не мог остановиться. Прошло всего несколько минут, и оба оказались нагими и прекрасными. Рельефные мышцы звеня и бледное, хрупкое тело Кейси. Они слились в поистине звериной агонии. Зверь брал девушку за волосы, а иногда и заламывал её длинные, изящные руки, оставляя синяки. Кук никогда не испытывала большего удовольствия. Всю жизнь она страдала и чувствовала лишь боль, но в тот момент, она могла ощущать лишь наслаждение. Это была страсть. Бурная и всепоглощающая. Окончившаяся через несколько часов опустошённой Кейси и довольным, получившим своё, зверем. Кук вскоре уснула. На ее лице было лишь спокойствие и удовлетворение. Зверь же остался лежать в развязной позе на полу. Он не хотел уходить, он думал о Кевине. — Кейси лишь моя, Кевин. Ничто и никто не уничтожит меня и её. Мы идеальный симбиоз. Подождав немного, зверь ушёл. Кейси не ждала от него ни нежности, ни сострадания. Но она видела, что это уже был не тот невыносимый, страшный, ужасающий монстр, готовый разорвать её на кусочки. Это был мечущийся, идущий сквозь тьму, но не возросший из тьмы, человек. И он мог бы изменить все, что успел натворить.