Дэйзи

      Всю ночь Дэйзи мучили мысли и страхи, она понимала, что, проснувшись утром, она предстанет миру совершенно другим человеком. Девушка осознавала, что ничего внутри неё не поменялось, она всю жизнь была Дэйзи Снейп, однако, теперь ей казалось, что она стала незнакомкой для самой себя. Утром Дэйзи проснулась очень рано, но боялась встать с кровати и лежала, укутавшись в одеяло с головой до обеда. Ей было страшно открыться миру новой, ей казалось, что за ночь она стала другим человеком, и теперь ей не скрыться от людских оценивающих взглядов. Дэйзи боялась поведать людям правду, обратиться к ним за помощью, как боится подросток выйти из комнаты и попросить у родителей денег. А помощь людей ей, безусловно, требовалась в эту минуту.       Сложнее всего делиться своими сокровенными переживаниями с близкими, потому что они слишком хорошо тебя знают, от них не скрыть, того кто ты есть. Гораздо легче делиться проблемами с незнакомцами, которые не станут копаться в твоей душе глубоко и воспримут услышанное отстранённо от твоей персоны. Однако Дэйзи в тот момент нужна была поддержка от того, кто знает её лучше, чем она сама, того, на кого она может полностью положиться. Ей нужно было снова собрать себя по кусочкам, решить, что делать дальше.       Дэйзи наконец набралась мужества и отправилась к ближайшему камину в укромном месте, чтобы связаться с Виктором. В субботу у него был выходной, и обычно он проводил его в своей съёмной квартире в Лондоне, недалеко от Площади Гриммо. – Кх, Кх, Виктор! Ты здесь? – прокричала, задыхаясь от пороха, Дэйзи. – О Боже! Рита, ты меня испугала! – Виктор сидел на диване спиной к камину и читал книгу, когда услышал голос девушки. – И тебе привет, –коротко оборвала его Дэйзи. – Нет, я рад тебя видеть, но почему ты не связалась со мной вчера? Я надеялся сегодня с тобой встретиться, а ты пропала и на письма не отвечаешь. Что-то случилось? – На то были причины. И да, случилось… Я не знаю как тебе об этом сказать, – Дэйзи не могла найти в себе силы выложить всё сразу, она не знала с чего начать. – Ты знаешь, ты можешь мне доверять, тебе не нужно ничего от меня скрывать, – Виктору хотелось взять девушку в свои сильные руки, успокоить её, но это было невозможным. Но Дэйзи почувствовала поддержку и на расстоянии и смогла начать. – Вчера я узнала о своих биологических родителях. – Ой, ой… Всё хорошо? Ты хорошо себя чувствуешь? Я должен быть рядом, моя дорогая. Ты должна была сразу мне сказать, – Виктору не было важно, кто её родители, его лишь беспокоило состояние девушки. Понимание этого привело Риту в себя, ей стало легче. Она всё тот же человек, что бы не случилось. – Спасибо, но всё хорошо. Тебе не стоит волноваться. Дэйзи рассказала Виктору всё, о чём она узнала вчера. – Это невероятно. Но знай, ты должна гордиться своими родителями, это великие и сильные люди, – после долгого молчания заключил Виктор. – Да, это так. Но мне кажется, что я сама никогда не смогу сравниться с ними. Когда я расскажу всем правду, мне просто не поверят, а если поверят, то будут оценивающе за мной следить и всё время ждать от меня чего-то грандиозного. А я хочу жить обычной жизнью. – Слушай, это удел любого ребёнка, пойми. Всех детей сравнивают с родителями, и ты должна смириться с этим. Ты участвовала в битве против того, кто убил Лили и Северуса, и ты, в том числе, победила его. – Виктор почти кричал, но этот крик не звучал грубо. – Наверное, ты прав, но что мне делать дальше? – Сначала напиши письмо своим родителям, которые растили тебя столько лет, они должны знать, тебе станет легче. Потом сообщи Минерве Макгонагалл, она должна корректно уведомить учителей. Ты не должна скрывать того, кем ты являешься, ты должна с высоко поднятой головой дать миру знать о себе. – Ты думаешь, мой отец хотел бы, чтобы все узнали его тайну? – Думаю, он бы гордился тобой, и хотел бы, чтобы все видели отражение того хорошего, что было в нём. Ведь все знают теперь о его подвиге, всем известно о его любви к Лили. к тому же, Воландеморта больше нет, теперь нет смысла скрывать правду. – Наверное, ты прав. Сам он никогда бы не смог открыть людям самое лучшее, что в нём было, но это не значит, что никто не может сделать этого за него. А Лили? Ведь я – живое доказательство её неверности. – Жизнь человека гораздо сложнее, чем сухие слова, – задумчиво, смотря куда-то в пустоту, отметил Виктор,– сложно обвинять твою мать, не зная, что было на её душе. Она мертва, и в лучшем мире нет обид. Ты не должна считать себя ошибкой, ты – доказательство любви, которая спасла наш мир, и только это имеет смысл. – Спасибо, Виктор, пожалуй, кроме меня никто не знает, каким мудрым ты бываешь, когда за тобой не наблюдают сотни глаз. Ты и сам этого не знаешь. Да, ты умеешь подметить простую истину, как никто другой. Мне стало гораздо легче. Но, как ты думаешь, мне нужно узнать, почему я оказалась в детском доме? Может быть не стоит копаться в этом. Это не имеет теперь никакого значения. Я думала, узнав правду о своём происхождении, я почувствую облегчение, я найду недостающую деталь пазла, но оказалось, я всего лишь нашла деталь от пазла, который мне никогда не принадлежал, и теперь вопросов ещё больше. – Ты имеешь полное право знать правду, но выбор за тобой. – Хорошо, Виктор, люблю тебя. – И я тебя люблю. Лицо Дэйзи растворилось в огне.       Придя в чувства, Дэйзи смогла дочитать письма, она уже не плакала, на её лице невольно проступала лёгкая улыбка. После она снова уменьшила сундук и положила во внутренний карман мантии прямо рядом с сердцем. Потом Дэйзи взялась за написание послания родителям в Россию, как вдруг вспомнила про собрание клуба Слизней. «А ведь на собрании будет Гермиона Грейнджер,– подумала девушка,– она ведь заканчивает в этом году пропущенный седьмой курс. Неплохая возможность связаться через неё с Гарри, наверняка он что-то знает, ведь он был с отцом в последние минуты его жизни, ему Северус доверил свои воспоминания.»       Поспешно закончив письмо, Дэйзи направилась в кабинет к профессору Макгонагалл. Минерва не скрывала удивления, узнав шокирующее известие, но постаралась тактично и спокойно отнестись к поведанной новости. Она успокоила Дэйзи и поддержала её, сказав не беспокоиться о том, как к этому отнесутся окружающие. Профессор пообещала сама побеседовать с остальными учителями и попросить их быть тактичными. После Дэйзи привела себя в порядок к празднованию Хэллоуина, и отправилась к Слизнорту.       Зал, где проводились собрания, был украшен заколдованными тыквами, которые испускали из ноздрей и рта струи огня каждый раз, когда их кто-либо касался, золотистыми кленовыми листьями, пляшущими в хороводе от ловких заклинаний профессора Флитвика – во всём чувствовалась атмосфера праздника и веселья. Дэйзи стало гораздо спокойнее среди людей, которые излучали счастье, её волнения испарились. – Ах, вот вы где, Рита! А мы вас заждались. – Добрый вечер, профессор Слизнорт. – Я обещал представить вас ученикам, с которыми вам лично не пришлось ещё поработать. Мои любимые семикурсники, фактически герои! Я уже представляю как они покинут стены нашего славного дома и займут самые почётные места в министерстве, –Слизнорт продолжал болтать, но Дэйзи его уже не слушала. Она встретилась взглядом с Гермионой Грейнджер, в нём она почувствовала понимание и смущение. Через Виктора Гермиона знала, что Рита, также, как и она сама, вынуждена была на время стереть память своим родителям и встретиться со смертью лицом к лицу. Знала она также и что Рита теперь помолвлена с Виктором, с которым Гермиона долгое время поддерживала тёплую связь. Отдав уважение Слизнорту и подождав пока будет приличным удалиться, девушки, не договариваясь, отошли подальше от толпы поговорить. – Привет, Рита. Так странно говорить с тобой лично, если честно, – с нервным смехом сказала Гермиона. – Это точно. Ну как жизнь после войны? Всё наладилось? – искренне поинтересовалась Дэйзи. – Да, всё прошло как нельзя лучше. Родители быстро оправились, разве что у мамы осталась нездоровая любовь к кенгуру, ахах, но с этим жить можно. Расскажи, как ты, как Виктор, я честно, очень рада за вас. – Спасибо, у меня всё тоже славно. Виктор весь погружён в работу, с тех пор, как его взяли играть в Лондонских Ястребов, он всё время проводит на поле. Представляешь, ему предлагали английское гражданство и звали в Английскую сборную, но он отказался, сказал, что навсегда останется в сборной Болгарии. – Ничего себе, за это его и любят болельщики, – обе девушки искренне заулыбались. – Гермиона, на самом деле у меня есть к тебе очень важный вопрос, он может тебя испугать, ты можешь не поверить в то, что я говорю, но, пожалуйста, отнесись к этому с пониманием. – Конечно, что такое? В моей жизни происходило достаточно ужасов, чтобы я могла спокойно относиться к чему угодно. Дейзи рассказала Гермионе всё, что знает. – Гермиона, не молчи, я же вижу, ты что-то знаешь. Гарри тебе что-то говорил? – Да, Рита…Дэйзи. Гарри… он искал тебя. Долго тебя искал. Но в воспоминаниях твоего… отца,– Гермиона перевела дыхание, – там не было твоего настоящего имени, а про Дэйзи в Дурмстранге ничего не знали, мы не смогли найти информации ни в газетах, ни в секретных архивах, которые чудом смогли раздобыть. В воспоминаниях Северуса, которые достались Гарри, были последние минуты его жизни и последние слова, которые слышал профессор. Из этих туманных отрывков мы и узнали о его дочери Дэйзи и её судьбе. Вдруг у Дэйзи неожиданно со страшной силой закололо сердце. Боль пронизывала всё тело, как разряды тока, девушка упала на каменный пол замертво и уже не в силах была шевелиться. – Срочно! Рите нужна помощь! Отнесите её к Мадам Помфри! – закричала Гермиона, подложив руки под неподвижную голову Дэйзи. Дэйзи способна была слышать, всё что происходит вокруг, но не могла открыть глаз.