Дэйзи

      Всё произошедшее тем утром с Дэйзи пронеслось мимо её сознания, как страшный сон. Из её глаз, не переставая, текли слёзы, в голове мелькали тысячи воспоминаний, а виски пронзала острая боль, непрекращающаяся даже во сне. Стоило ей заснуть, как лихорадочные мысли вновь и вновь тревожили её спутанное сознание.       К обеду от изнеможения Дэйзи удалось провалиться в глубокий сон, в нём она видела своё детство: Марию, укутывающую её с любовью в одеяло, накрывающую новогодний стол, Марка старательно собирающего её новый велосипед, купленный на половину зарплаты советского инженера – всё, чего не было у её биологического отца, всё, чего бы он хотел для своей дочери.       Проснувшись к вечеру, Дэйзи неожиданно для себя поняла, что всё в жизни внезапно встало на свои места. Дэйзи чётко осознавала, что её будущее в её же руках, и никто, даже самый великий волшебник мира, больше никогда не сможет распорядиться её судьбой. У Северуса было тяжелое детство, из-за которого ему приходилось в школьные годы доказывать всем, а в первую очередь себе, что он чего-то стоит, это и привело его к Пожирателям. Дэйзи же чувствовала себя теперь сильной личностью, и никто не был неспособен оказать на неё давление. В этом смысле Дэйзи была больше похожа на мать. Но Лили доверила жизнь не тому человеку, человеку, который смог предать и её, и её мужа, Дэйзи же с трудом пускала людей в свой круг доверия. Да, у неё было больше преимуществ, и она теперь понимала, что её родители ушли из жизни достойными людьми.       В те дни Дэйзи много рассуждала о смерти. Да, она понимала, что потеряла родителей, не успев их обрести. Но осознание этого уже её так не терзало. Она знала, что это оставит на её жизни неизгладимый след, но в то же время сделает её лишь сильнее. Невероятная гордость за свои истоки и желание своими достижениями придать цену жизням своих родителей стали дня неё сильнейшим двигателем в дальнейшей жизни.       Дэйзи было грустно, было много слёз, но не было ничего плохого в её слезах и страданиях, ведь именно слёзы делают нас людьми, напоминают о любви, живущей в бьющихся сердцах. «Если я так скорблю по своему отцу, значит я люблю его, значит поступок, который я совершила был сделан под руководством лучших чувств, он не может быть ошибочным, – рассуждала девушка, сидя у окна в своей спальне. – Смерть – самая неизбежная и истинная правда человечества, с ней рано или поздно сталкиваются все. Даже если не иметь ни семьи, ни друзей, смерть однажды придёт за тобой самим, и никакая мантия-невидимка не будет скрывать тебя вечно. Тем и парадоксальна жизнь, что она представляет собой смерть: всё в ней движется к распаду и разложению». Дэйзи смотрела в окно и видела там жёлтые опавшие листья на холодной земле, покрытой пожухшей травой. Эти листья были мертвы, но также прекрасны, как сама жизнь.       Дэйзи как никогда стало ясно, что в нашем мире нет героев и злодеев, все поломаны, кто-то в меньшей степени, кто-то в большей. «Человек не идеален и, стремясь отчиститься, он противоречит своей природе и законам бытия, – шептала она, не моргая, уставившись в окно заплаканными глазами, – Жизнь человека зарождается в грязных животных порывах и поте, сам человек рождается в невообразимой боли, страданиях и пролитой крови, он живёт, постоянно сражаясь со своими демонами. Мы не чисты, и только приняв это, мы можем по-настоящему жить: стремиться стать лучше, но не корить себя за слёзы, за боль, за падения, принимать всё самое тяжёлое с высоко поднятой головой, с торжеством: «Я человек!», извлекать из боли уроки и возможности». Дэйзи как никогда лучше понимала, что Северус однозначно не был героем, но был человеком, принявшим и признавшим свою грязную сущность. Он не пытался оправдать себя, обмануть свою совесть, показаться лучше, чем есть, он просто отдал жизнь за правду. Поэтому возрождение из крестража противоречило бы ни только законам жизни, но и его собственным принципам.       Дэйзи больше не ощущала своей вины, она не страдала от осознания смерти родителей, однако её убивала трагичность судеб Лили и Северуса. Это вгоняло её в депрессию и апатию. Слова поддержки друзей из серии: «Всё хорошо! Не переживай! Настройся на позитив!», как никогда, казались ей бессмысленными. Нет, ей не было хорошо, нет ничего не было в порядке, ей было тяжело и больно, но главное, Дэйзи понимала, что это нормально, ничего не нужно исправлять. «Уважать» её боль в тот момент был способен только Виктор, он не говорил пустых слов, о том, что всё в порядке, он помогал ей жить дальше.       Пару дней после избавления от крестража Дэйзи провела в своей комнате наедине с собой. На третий день Виктор посчитал нужным вывести девушку из этого состояния. Он договорился с директором школы о недельном отпуске Дэйзи и забрал её в свою квартиру. Никто так, как Виктор не был способен в тот момент понять её мыслей и так точно поддержать девушку в её убеждениях. – Виктор, я не знаю куда мне деться от своих мыслей. С самого момента, когда я обнаружила письма и узнала правду о своих родителях я старалась не думать о произошедшем, не анализировать этого, ведь я знаю, как мои мысли меня губят. Но теперь, когда всё прошло, я очень много думаю о том, как всё печально сложилось, – сказала Дэйзи, когда уже не могла лержать все свои мысли в себе. – Я знаю, как тебе сейчас тяжело, как обидно за Северуса, за себя, как ты хотела бы всё поменять, сделать его и Лили счастливыми там, в прошлом. Только пойми, человеку не нужно быть счастливым, чтобы прожить достойную жизнь, жизнь – не цветная книжка и не голливудский «вычищенный» фильм, – ответил Виктор Дэйзи, – Нет, нас убивает не смерть, нас убивает бессмысленное стремление к счастью, к идеальным картинкам, к тому, чего в чистом виде не существует, это и лишает нашу жизнь того, что позволяет ею наслаждаться. Твои чувства сейчас также прекрасны, как и были чувства Северуса напротяжении стольких лет. – Да...Пожалуй, ты единственный, кто это понимает, остальные хотят, чтобы я двадцать четыре на семь ходила с натянутой улыбкой, будто под веселящим зельем. Но ведь это невозможно и зачем это вообще нужно? Да если бы мне предложили зелье, избавляющее меня от всей скорби, которую я испытываю, мне было бы плевать, потому что боль, которая стала моим спутником, никак не определяет цену моей жизни. Думаешь, мой отец думал бы также? – Может быть на протяжении жизни он этого не понимал, но в её финале, он это осознал. Он мог бы возродиться, жить без бед, но он этого не захотел, его жизнь и так была достойной. Ты можешь страдать, можешь жить сквозь постоянные падения, слёзы и огорчения, как и миллиарды других людей, можешь каждый день бороться с ужасными и убивающими тебя чувствами и эмоциями, но при всём при этом ты можешь создать для себя жизнь, которой будешь бесконечно гордиться, которая принесёт тебе удовлетворение. Это касается и тебя. Мы можем вместе построить эту жизнь. Для этого не нужны зелья и заклинания, здесь волшебники и маглы равны. Жизнь — это американские горки различных эмоций: счастье, и радость – всего мизерные её части, не нужно ставить их высшей целью. Жизнь определена тем, что ты извлечёшь из неё в самом конце, чего оставишь этому миру,– спокойным голосом заключил Виктор. – А ведь Гарри сказал, что Северус улыбался, когда умирал, наверное, это главное. Пожалуй, ты прав. А что касается меня… Знаешь, эта боль будет всегда со мной, но это часть пазла моей жизни, которой я горжусь. И я горжусь тем, что я пережила и горжусь тем, что сделал мой отец, как бы трагична не была его судьба, – заключила девушка и бросилась на шею к своему любимому человеку.       Дэйзи и Виктор всю неделю провели в глубоких и душевных разговорах, что сделало их ещё ближе друг к другу. Эта неделя так поменяла взгляды Дэйзи на мир, что ей казалось, будто прошла целая вечность. В Хогвартс она возвращалась с чистым рассудком и новыми силами. У входа в класс зельеварения её ждал профессор Слизнорт. Он выглядел обеспокоенным. – Рита… Дэй… Дэйзи, или Мисс. Снейп? Как вас лучше называть? – заметно покраснев, пролепетал Слизнорт. – Можно просто Дэйзи, – с улыбкой смущения ответила девушка. – Я слышал о приключившейся с вами истории, хочу лишь сказать, что вы повели себя очень достойно. Не каждый в силах справиться с таким испытанием. – Не стоит, профессор. Каждый из нас каждый день сталкивается с испытаниями, и они кажутся нам не менее сложными. Кстати, как там заготовки из летучих жаб? – Удалось поймать парочку. – Захихикал Слизнорт, – Дэйзи, у меня кое-что для вас есть. Я давно хранил это, думал пригодится для уроков, но всё никак не решался открыть. Рассказывал ли вам Гарри о том, как достиг успехов в моём предмете? – Хмм… Думаю нет, – задумчиво ответила Дэйзи. – В общем, в руки вашего брата попала книга вашего отца. В ней юный Северус делал записи о том, как лучше варить зелья, оставлял заметки о заклинаниях собственного сочинения. Некоторые из них были довольно опасными, и Гарри, по незнанию, стал их жертвой и подверг опасности других. Когда Северус узнал, в чём дело, он попросил вашего брата вернуть учебник. Однако Гарри не признался в том, что пользовался книгой и поспешил спрятать его в выручай комнате. Северус, конечно же, смог увидеть его мысли и позже забрал книгу себе. Уж не знаю, была ли она ему дорога, видел ли он в ней опасность, или же просто не хотел, чтобы кто-то ещё проникся его тайнами, но мне он сообщил лишь то, что забрал книгу, и велел мне впредь быть внимательнее к материалам, которые я даю ученикам, – Слизнорт умолк, задумавшись. – Книга у вас? – Да, её нашли в ящике, в спальне вашего отца после… – Я поняла, не продолжайте. – Я думаю, она теперь по праву принадлежит вам. Отнеситесь к написанному с умом, он был ещё ребёнком, полным юношеского максимализма, когда писал это. Вот, держите, – Слизнорт протянул Дэйзи внушительного размера потрёпанный учебник, явно служивший ни одному поколению. – Спасибо, – прошептала девушка и поспешила уединиться.       В кладовой с зельями Дэйзи открыла книгу, на форзаце старательно выведенными буквами было провозглашено: «Эта книга является собственностью Принца-полукровки». Она страницу за страницей читала учебник, и ей открывались всё новые и новые грани души Северуса. Крупные слёзы счастья капали на бумагу, Дэйзи обрела материальную частичку отца, которая ещё долго будет греть её душу.       В середине книги она наткнулась на рекомендации о том, как эффективнее можно обратить воду в ром, вино и даже сливочное пиво, рядом на пустом промежутке бумаги была написана небольшая история, которая сразу заинтересовала девушку:

«В Древнегреческой мифологии существует Бог Дионис, Бог виноделия. Считается, что он принёс Грекам вино. Когда людям было подарено вино, они были уверены, что боги их отравили за совершенные проступки, что они умирают, ведь люди никогда ранее не были пьяны. И люди взмолились богам, чтобы их пощадили. Но позже люди осознали, что вино их не убивает, оно даёт им радость, и тогда они стали молиться богам, благодаря их за вино, как величайший дар, как величайшее благословение. Вино – это продукт разложения, гниения винограда, и в то же время самый великий дар богов».

      «Стоило немного подождать, и все мои страдания стали для меня наивысшим вознаграждением», – подумала Дэйзи. Девушка взяла колбу с водой и произнесла: «Пусть вода превратится в вино!» Дэйзи сделала небольшой глоток сухого красного вина. Никогда в жизни она не чувствовала себя более «человеком», никогда она не казалась себе менее «волшебной».