Игра воображения

Каждый из нас чего-то боится. У каждого есть страхи. И если в детстве мы яро это отрицали, чтобы казаться более крутыми перед сверстниками, то сейчас, прожигая свою молодость, мы и не пытаемся скрывать, что боимся. Боимся высоты, пауков, отчисления, отца, темноты, самого себя… Да всего что угодно! Но наши фобии не говорят о нас абсолютно ничего. Они просто есть и все. И пусть ты пытаешься игнорировать их наличие любыми способами, они просто так от тебя не отстанут. Ты и твоя фобия — одно целое. Избавиться от нее нельзя. Можно лишь делать вид, что теперь ты не боишься высоты и ты запросто смог бы даже прыгнуть с парашютом. Наивный до безумия. Если раньше ты не мог уснуть без ночника, ты не сможешь уснуть без него уже никогда. — Выключи чертов свет, — кричит Зак из гостиной. В очередной раз. — Тебе самому за электричество платить. Я совру, если скажу, что мне не стыдно и не страшно. Мне абсолютно точно страшно и стыдно. Быть таким. Я не могу закрыть глаза, если меня окружает темнота. Я не могу находиться наедине с собой, если меня окружает темнота. Я не могу доверять себе, если меня окружает темнота. — Ты выключишь его или нет? — шаги в коридоре и недовольное лицо брата в дверях, — Сколько можно просить? Уже второй час ночи, спи. — Закрой, пожалуйста, дверь, — отрываясь от телефона, попросил я, делая вид, что чем-то занят, а не просто не могу уснуть. — Я выключу его позже. Зак окинул взглядом мою комнату, чтобы удостовериться, что все точно так же, как и было со времен его последнего визита сюда. В ту ночь мне снился кошмар и я, кажется, кричал во сне. Для меня это привычное дело, ведь все сны, что я способен был запомнить, были исключительно подобного содержания: либо умирал я, либо меня убивали, либо убивали кого-то другого… Но смерть была неотъемлемой частью этой части моей жизни, поэтому кому-то постороннему это казалось пугающим. Зак одним взглядом спросил разрешение войти. — Ты почему не спишь? — он присел на край кровати. — Или завтра снова не собираешься на учебу? — он стал пристально изучать собственные ладони, избегая моего взгляда. — Тай? — Да? — Ты ведь знаешь, что я беспокоюсь за тебя, да? — было заметно, что брат говорил через силу, заставляя себя, поэтому мне было в сотню раз сложнее сфокусироваться на игнорировании ситуации, как я привык это делать. Не буду скрывать, что неловкое молчание, царившее в комнате, даже немного успокаивало. Честно сказать, пока кто-то был рядом в такие моменты, я немного меньше ощущал чувство тревоги, что медленно разъедало меня изнутри и было неотъемлемой частью моей жизни уже несколько лет. Когда Зак вот так просто, без придирок и прочих атрибутов братской любви, сидел рядом и слушал мою тишину, становилось спокойно, хотя я и осознавал, что как только я останусь один, темнота вновь накроет собой, отберет у меня и с жадностью растопчет все, что захочет. — Я знаю, что у тебя сейчас не самые лучшие времена, — неожиданно начал Зак, нарушая, пусть и временную, но идиллию между нами. — Но это не повод закрываться в своей скорлупе, — он, как и всегда, неловко посмотрел на меня, но, не поймав моего взгляда, продолжил: — Может… если ты попытаешься, то что-то из этого и выйдет?.. — А если без «может»? — отлипнув от коленей, я поднял взгляд на брата и поймал едва заметную печаль, пробежавшуюся по его лицу. — Сколько бы я не старался, ничего не получается… — А кто с первого раза выигрывает? Жизнь — не лотерея, Тайлер. И кто кроме тебя так прекрасно может это знать? — … — Просто перестань бежать от настоящего, — отводить взгляд я больше не стал. — И тогда, возможно, все образуется. — Нельзя быть настолько оптимистом как ты, — пробубнил я, скорее даже, для себя, а не для Зака, вновь пряча лицо в коленях. — Притворяться я не хочу. — Никто не говорит тебе притворяться. — Но это подразумевается, — отрицал я. — Ты думаешь, я смогу спать ночью, если днем я буду словно во сне?.. Это все так глупо и неправильно. — … — Если бы я мог, считаешь, сидел бы ты сейчас в моей комнате и пытался бы вправить мне мозги? — Я не пытаюсь этого сделать, — слова словно ему не поддавались вовсе. Он с трудом подбирал каждое из них. — Никого из нас уже не исправить. — Ты сам начал этот разговор. — А ты его, как и всегда, закончил. — Останешься?.. — Да, — снова громко вздохнув, Зак улыбнулся сквозь боль, — посижу здесь, пока ты не уснешь. У каждого есть тайны и то, о чем он предпочитает не вспоминать. Для меня это темнота и тот я, что прячется в ней. Тот я, что полностью игнорирует происходящее, пытается скрыться в собственных мыслях и никогда больше не выпускать наружу того Тайлера, который умел улыбаться и чувствовать. Ведь если он выйдет наружу, то наша теория о фобии и ее неотделимой части от каждого из нас рухнет. И, раз на то пошло, она рушится прямо сейчас. — Я пойду сегодня в колледж. Не знаю, что именно заставило меня пойти против собственной же системы: напутственные слова ребят с работы или улыбка брата, за которой он упрямо пытается прятать смятение и страх… И хотя замечаю подобные мелочи, я могу показаться конченым эгоистом, который играет на чувствах близких людей, но так оно и есть, однако, глубоко в душе я все же пытаюсь доказать себе, что это не так. Но в любом случае, хуже уже не будет, так? Ведь рано или поздно обо всем забывают: выслеживают новый предмет обсуждения и, пока не найдут ему замену, муштруют его вдоль и поперек. Так или иначе, самовнушение работает у меня хорошо, поэтому поутру мне будет не сложно делать вид, что все как обычно. Проснулся, собрался, опоздал на учебу. Но когда дело дошло до практики все оказалось не совсем так, как я планировал. Когда я открыл глаза сегодняшним утром, комната снова была пуста, но свет все еще горел: Зак не стал его выключать, как и всегда… Сквозь полузакрытые шторы едва просачивался солнечный свет, однако и он слепил глаза, — жить на солнечной стороне сравнимо с жизнью в адском котле. Но к моему удивлению, я, потирая глаза, даже чувствовал себя слегка выспавшимся какое-то время, но, во всяком случае, как только стукнуло шесть тридцать, будильник, словно эпилептик во время приступа, начал кататься по полу, пока не закатился под кровать. Тогда я с неохотой потянулся за будильником, выключил его и неосознанно прислушался к тишине, пытаясь распознать в ней признаки жизни. Но, не услышав ничего кроме характерного для канализационных труб гула, я решил, что Зак уже на работе. Как всегда рано. Поэтому я на секунду даже решил забить на чувство ответственности и заделаться безвылазным из постели, однако, вдруг появившийся в моем сознании образ брата с уставшим и разочарованным выражением лица заставил меня не без усилий, конечно, но выжить этот день. И, честно сказать, несмотря на периодически появлявшиеся на моем пути преграды в виде разговора в кабинете декана про мою отвратительную посещаемость и поведение или косых взглядов, которыми я был просто одарен с ног до головы в течение всего дня, все прошло не так уж ужасно, как я ожидал. И даже более чем просто «не так уж ужасно». Меня не донимали, меня не трогали, меня пытались игнорировать. Чем не лучший день в жизни? Однако: — Эм, Тайлер? — я уже практически уснул на лекции по истории искусства, решив, что дневной полуторачасовой сон порядком привлекательнее монотонной речи преподавателя, когда теплая рука коснулась моего плеча. — Да? — неосознанно зевнув, я поднял взгляд на парня, что сидел рядом. И лишь затем я понял, что тут не так. — Лекция закончилась, — он слегка улыбнулся, не отрывая зрительного контакта со мной, еще не отошедшего от дремоты, что заволокла собой сознание. Я нехотя оглянулся вокруг. Пустота и такой же пустой в ней я. — Все в порядке? — Джош продолжал играть на моих слабых сторонах, словно заставляя вновь почувствовать меня виноватым в том, чего я не совершал. — Ты выглядишь неважно, — я кивнул в знак согласия и начал собираться, играя роль непоколебимой сучки. Меня раздражала сложившаяся ситуация. И я всем пытался это показать, однако до Джоша, видимо, отрицательные эмоциональные волны, что я посылал ему, доходили чуть преломившимися. Или не чуть. — Я пытался с тобой связаться, — наконец переведя с меня взгляд, произнес он, прикусив нижнюю губу. Этот незначительный жест так и источал собой неуверенность, совсем нехарактерную для этого парня. Очень часто я наблюдал подобную картину, невзначай наблюдая за ним, когда он, о том совсем не подозревая, выводил ровные буквы в своей тетради для набросков, собирая их в строчки, которые еще никому не доводилось увидеть. — Но мне не удалось найти ни твой номер, ни адрес. Я совру, если скажу, что не знаю эти данные про него, ведь я их знаю… Не спрашивайте откуда. — Так странно, знаешь, — Джош продолжал, а я, хотя уже и собрал свои вещи, но не осмеливался сдвинуться с места. Почему мне казалось важным дослушать его речь. — Ты словно загадка, Тайлер. Никто ничего о тебе не знает… — он на секунду прервался, чтобы убедиться, что не сказал чего-то лишнего, чего-то, что, по его мнению, могло бы отпугнуть меня. — Но я правда пытался. — Зачем? — пытаясь говорить как можно более спокойно, без энтузиазма спросил я. — Я хотел извиниться. — Ты не сделал ничего, за что ты должен извиниться, — отбросив на задний план панику, что начинала нарастать во мне, объяснил я и, встав с места, добавил: — и тем более… перед таким, как я. — Прекрати, — Джош повторил мое действие. Теперь он стоял напротив, преграждая мне выход. — И просто выслушай меня, хорошо? — Незачем, — я сам противоречил своим желаниям. И это меня убивало. — Не хочешь даже выслушать… — но он все не унимался, тем самым провоцировал провоцировал меня, хотя и я не сдавался, пытался успокоиться, однако, по правде говоря, в тот момент мне хотелось лишь убежать и спрятаться за первой попавшейся дверью, лишь бы не выпускать мои страхи наружу, — такого как я? — … — Просто дай мне возможность загладить свою вину. Беру свои слова про лучший день в моей жизни назад.