Квест длиною в год

      Этот мир, рождённый чьим-то воспалённым сознанием, всегда начинался с белого цвета.       Невинного, приемлющего краски такими, как они есть. Никакого самого по себе.       Сначала всегда появлялось солнце, каждый день своей окраски. Сегодня оно было сиреневое, завтра малиновое, а послезавтра только ветру понятно какое.       Лучи прожигали небольшие дыры на облаках, сравнимых с хлопком, и из их открытых ранок сочились сиреневые или другого цвета капли.       Они падали на бесцветную землю, и она набухала, рождая пузырящиеся небольшие гейзеры, источающие перламутровые оттенки всех цветов, заливающие всё пространство вокруг.       Постепенно жижа твердела, производя кристаллы разных оттенков и видов, прозрачные и нет.       Они, в свою очередь, изрешетившись от лучей, превращались в сито, сквозь которое капли, падающие с неба, пробегали по решетке вверх обратно, формируя небольшие цветные облака.       Те, изрядно набухнув, изливались на землю, и из неё появлялись чешуйчатые пластины, лучеобразные отростки, многоугольные цветы и усики, стремительно растущие вверх.       Как только тучи рассеивались, трава, значительно подросшая за это время, посылала в пространство импульс лучистого света, горящего разноцветным огнём.       В это время под небесами, приобретшими расцветку разбавленного солнечного сияния, начиналась какофония цвета, где ультрамариновые всполохи сменялись рыжим полыханием, а красное рдение переходило в фиолетовое безумие, раскрашивая всё вокруг. Желтизна сменяла зелень.       Всё клубилось, роилось и меняло цвета беспрестанно. И как только это стало затихать, выросшие формы начали менять свои очертания.       Появлялись странные шестилучевые цветы разных оттенков с горящей в середине расцветкой и с кнопкой посередине.       Усики переплетались и рождали листву в виде конусов, октаэдров и квадратов, затем на них появились чешуйчатые шишки, опавшие и сменившиеся плодами, висящими то вниз, то в сторону, а иные просто еле удерживались на тонких ножках от попытки улететь в облака.       Треугольники, складывающиеся в сложные многогранники и покрытые иглами, со светящимися кончиками, отчего вокруг куста сияла радуга, с отростками в виде лодочек. Внутри которых перекатывались горошины.       А иглы просто распадались на метёлки, по каждому отростку которой бегал переменчивый огонёк.       Сирень сменялась синим, или бордовым.       Но на этом метаморфозы мира не прекращались.       Кристаллы, изрядно поредевшие, начинали рождать насекомых в цвет себе.       Для начала все они покрывались трещинками, которые в симметричном или нет порядке образовывали сложнейшие решётки — слоистые, ажурные, многоугольные.       От них отрастали шипы, на которых выстраивались конструкции легчайших кристаллических иголок. Пространство между которыми зарастало сияющей мыльной пенкой, преломляющей свет в своих пузырьках, отчего казалось, что радужное марево внезапно сорвалось с листвы и заполнило небо.       Трепыхание шестикрылых, изящных корабликов; подскакивания дующихся пузырей, поднимающихся при помощи выброса мыльной пенки, или стремительно вращающиеся винтообразные паруса пентаэдров с меняющейся окраской к внешнему контуру существа, создавали звеняще-свистящую мелодию этого мира.       Часть висящих метёлок переродилась в меховые шарики с огромными бирюзовыми глазами по бокам и воронкой сверху, куда деревья стряхивали сок с плодов. А передвигались они, выпуская паутинку, крепящуюся от ствола к стволу.       Запорхали птицы с крыльями-парашютами, на которых они планировали в воздухе, совсем не опускаясь на землю, подхватывая выстреливаемые кустами семена.       Лазурный ветерок подхватывал их, играючи, и тогда они смешно кудахтали и гудели.       В разноцветных водоёмах плавали ковры из пузырьков, свиваясь в смешные фигуры, от которых часть пузырьков лопалась от смеха, и тогда образовывались другие, быстро заделывающие брешь.       На мелководье ходили утюги на длинных ногах, с гофрированными носами, которые они иногда спускали в воду, пропуская их по тине, где вылавливали упущенные кристаллики и пузырьки.

      И так изо дня в день, пока не пришли слоносвиньи.       Откуда они взялись, не знал никто.       Просто однажды их колыхающиеся, студнеобразные тушки, удерживаемые шестью толстыми колонами ножищ, с маленькими копытцами на концах, оставляющими в почве глубокие вмятины, заполняющиеся чернью и коричневой слизью, изменили радужную картину многоцветного мира.       Шарообразные тела были покрыты рыжей щетиной и шерстью. Маленькие, заплывшие глаза с наплывающими веками и остроконечные уши мало украшали их вид. Над широкой прорезью рта болтался шлангообразный хобот, с громадным, лавандовым пятачком на конце. А сзади, из середины попы, торчал тонкий хвост с пушистой кисточкой-помпоном.       Двигались они скачкообразно, отчего случалось миротрясение. И тогда цветы, трава, кустарники с деревьями скакали по полям в конвульсивных выбросах света, роняя плоды и зёрна, кубы и квадраты, стрелы и шары.       Насекомые и птицы в ужасе пытались укрыться среди листвы.       Но хищная пасть не закрывалась ни на секунду, при помощи хобота-шланга отправляя всё в ненасытную утробу.       Оставляя за собой горы черного и коричневого шлака.       Завершая всё ультразвуковым визгом под хрюкливое чавканье, снабжённое громким, протяжным хлюпаньем.