Волки и овцы

      — Ложечку за маму!       Лайл икнул и глядел осоловело:       — Я больше не могу…       — Ну ещё ложечку, — нежно уговаривал Гидон и подносил ко рту ложку творожка с вареньем. — За папу.       — Не… За этого козла и подавно есть не стану.       Гидон захлопал глазами:       — Как козла… Ты же волк!       — Волк, — кивнул Лайл.       — Чистокровный?       — Ага.       — А папа — козёл?       — Самый настоящий, — искренне заверил Лайл.       Ложку облизал и полез целоваться.

*

      Так-то всё замечательно было. Лайл из всех волков самый красивый, как бы там Тафари не хвалился. И хозяйственный. Пока Бриан с Тором своих близнецов тискали, Лайл осмотрелся и полез крышу чинить. Свалился, сломал ногу и четыре пальца, отлежался сутки, и побежал баню делать.       А уж ласковый! Целоваться просто обожал. У Гидона губы опухшие и всё тело в розовых пятнах — следах страсти. Как начнёт — не остановишь! И очень Лайл любил его стручок ласкать. В кудряшки золотые пальцами зарывался, яички гладил, нацеловывал, и членик ласкал.       И жили бы не тужили, если бы не узнал Гидон удивительную новость. Всё утро он молчал и лишь искоса на Лайла поглядывал. И не скажешь, что с козлиной кровью. Такой аккуратный, чистоплотный… И капусту Лайл совсем не любил, больше плюшки с молоком уважал.       К вечеру Гидон не выдержал. Дождался, когда Лайл ушёл друзей проведать и побежал к Тафари.       Домик соседа весь вишнями скрыт. Но Гидон тихий смех услышал, пролез в палисадник и увидел, что крайнее окошко приоткрыто. А в окошке голова Кэйода виднеется. Гидон легонечко поскрëбся и волк обернулся:       — Я только узнать, — зашептал Гидон в окошко. — А Лайл, извиняюсь, ничем не болен?       Кэйод приоткрыл окно побольше и выглянул:       — Нет, — удивлённо сказал он. — Мы вообще не болеем. Переломы бывают, конечно. Лайл как-то с росомахой сцепился — башку раскроил, но ничего… обошлось.       — Ах, вот оно что… — протянул Гидон. — А я и смотрю, немножечко странный он. Папа мой, говорит, козёл!       — Козёл, — презрительно фыркнул Кэйод. — Это у Бриана — козёл, а у Лайла как есть — свинья.       Гидон охнул:       — А ты, Кей, с росомахами никогда не дрался? Голова в порядке?       Волк ещё больше удивился:       — Да всё путëм… Вот когда мы с рысями дрались — на сук жопой сел.       — Бедненький! — вскричал Тафари. — И мне не сказал! Дай поцелую, где бо-бо было!       Кэйод от окна отлип, и завозились вдвоём, захихикали. Гидон аж на цыпочки привстал. Не то чтобы он любопытный был… Гидон взрослый, в отличие от Тафари, и умный. Но интересно же! Одним глазочком…       А в комнатке Кэйод барашка завалил тут же, на столе. Штаны с него стянул, в сторону отбросил и длинные ножки Тафари в стороны развёл.       Сосочки целовал, пупочек языком щекотал и косточки на бёдрах нацеловывал. У Гидона в штанах зашевелилось, и он подумал, что Лайл слишком долго по гостям шляется. Надо будет тоже на столе попробовать. И в новой баньке… Хорошо бы ещё и в саду, под яблонькой, на мягкой травке, но тогда соседи любопытные подглядывать станут, советами замучают…       А Тафари в доме застонал тихонько, и Гидон шею вытянул. Волк уже собственные штаны скинул, и Гидон видел его мускулистый зад. Почти такой же, как у Лайла. Но очень хотелось и спереди на Кэйода посмотреть, какой он там! Гидон ещё вперед подался, оконная рама скрипнула, и любовники в доме услышали.       Тафари охнул и вскочил, чтобы окно прикрыть:       — Ах ты, бесстыжий! Стоит тут, смотрит… Иди-иди отсюда! Лайла своего полечи… Поцелуями.       Гидон аккуратно прикрыл калитку и тихонько прошёл по дорожке к дому. Член волка он разглядеть успел. А у Лайла, поди, и побольше будет! Гидон засмеялся про себя. И ещё Лайл такой красивый! Глаза у него, как звезды сияют, и улыбка такая открытая. А как красиво мускулы его руки обрисовывают… И живот с такими замечательными кубиками! И попка выпуклая, мускулистая!       А что папа свин — это фигнюшки! Главное, что не козёл — барашки этих дураков не слишком жаловали. А хрюндели — это другое дело. Вот он, Гидон, завтра встанет пораньше, возьмёт самую большую корзину и желудей ему наберёт. Вот Лайл обрадуется!