072.49

Чонгук зажмуривает со всей силы глаза и распахивает снова. Он в своей палате. Может ему приснилось? Эти прогулки на машине с обаятельным молодым врачом, который наобещал Чону буквально все, что мог. Приснилось то легкое нормальное общение, не натянутые улыбки и даже, кажется, настоящая взаимная симпатия, живые эмоции и не боязливые прикосновения, искренность и, возможно, впервые настоящее исходящее тепло. Нет, не приснилось. Чонгуку снятся отрешенность и холод, безразличие в чужих глазах и одиночество. Его настоящие сны совершенно отличаются от этих красочных моментов, пропитанных жизнью. Усталость берет верх и Чонгук проваливается в сон, не контролируя себя, абсолютно забывшись, представляя ту теплую улыбку доктора Кима и медовые глаза.ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠ ᅠᅠ 5 years ago Чонгук лежит на диване, над ним нависает его любимый дядя Кенсу, он добрый и честный, работает полицейским, часто раньше приходил к ним каждые выходные играть с Чонгуком в баскетбол и ходить гулять по парку, покупая постоянно Чону сладкую вату. Пьяный мужчина вжимает мальчишку в обивку дивана, целует шею, водя мокрые дорожки языком, крепко держит запястья Чона над головой одной рукой, а второй сжимает округлые бедра. Кенсу отрывается от желанной шеи, заглядывая в глаза парню, там чистый страх и истерика, не контролируемый поток слез со злостью. Он усмехается и вновь припадает к шее, кусая мягкую кожу, Чонгук вскрикивает, начинает сильнее извиваться, но силы просто закончились, сопротивляться бесполезно. Дядя кладет руку мальчика на свой пах, насильно поглаживая через грубую ткань. — Ну же, малыш Гук-и, сделай дяде приятно, — он расстегивает ширинку и кладет юношескую ладонь на твердый горячий член, глухо выдыхая. Мальчик не торопится действовать, что начинает раздражать возбужденного мужчину, — води по нему рукой, иначе я запихну его тебе в рот. Чонгук всхлипывает, обхватывая чужой орган. К горлу подступает ком тошноты, а руки трясутся от брезгливости, отказываясь работать. Как только Чон отворачивает голову и закрывает глаза, стараясь зажмуриться так, чтобы он больше не смог больше никогда открыть их, как внутри него происходит знакомая смена, позвоночник ломает, будто в Чоне просыпается что-то потустороннее. Он резко распахивает глаза, застывает и медленно поворачивает голову на дядю, который не заметил изменений в ребенке. Зверь в лице ребенка опускает взгляд с запыхавшегося возбужденного лица немолодого мужика вниз, на свою руку, обхватившую чужой член. Он расплывается в улыбке и сжимает орган до такой степени, что Кенсу прошибает острая боль и он отходит от кайфа, замахиваясь на мальчишку. — Мелкое отродье, — шипит мужчина, ударяя мальчика по лицу, но после пугается, когда тот возвращает голову на место неестественно резко, улыбаясь своей детской кроличьей улыбкой слишком устрашающе. Мужчина злится, считая, что его пытаются надуть, вывернувшись из ситуации. Он встает, хватает Чонгука за волосы и тащит с дивана, ставя на колени, вытаскивает член из штанов, — Я, блять, предупреждал тебя, — он отворачивается на мгновение взять наручники с пиджака, чтобы сковать неконтролируемого ребенка. Но поворачивается и видит, как Чон срывается с места, бежит в коридор к гардеробу, выхватывает оружие из оставленной куртки полицейского и направляет на Кенсу, снимая пистолет с предохранителя. — Сученыш, не шути так, — Кенсу злой не на шутку, его раздражает, что его оставили без оргазма, раздражает, что его милый Гуки какого-то хера сопротивляется, а не плачет, не бьется в истерике, не захлебывается в обиде и отчаянии. Ведь это и возбуждало Кенсу. — Кто тебе сказал, что я шучу, ебаный ублюдок, — голос грубый и низкий. Это не голос Чонгука. Мужчина каменеет от страха, в глазах отражается испуг, но он старается не подавать виду, все еще думая, что его профессионально разводят. Он уверен, что тот даже не умеет пользоваться оружием. — Как ты смеешь мне угрожать, недоносок, я убью тебя, — Кенсу быстрым шагом направляется к Чону, но тот стреляет ему в ногу, не моргнув глазом. Мужчина хватается за ногу с глухим криком, сгибая ослабевшую ногу, хватается за стену. — Какого, — его фразу обрывают, Чон бьет его ногой по животу. — Становись на колени, — Чонгук потирает гладкий пистолет, любуясь матовым покрытием, — если не можешь сам, я просто прострелю тебе еще одну ногу. Кенсу падает на колени скорее от страха, нежели от слов племянника. Он рыдает, а зубы ходят ходуном, руки ледяные и дрожат, нога пульсирует от боли и одновременно ничего не чувствует помимо. Мужчина смотрит в бешеные глаза, стараясь понять, что произошло с Чонгуком, но, кажется, от Чонгука там не осталось ничего, сплошная дикая животная агрессия и наслаждение. Чонгук подходит к дяде, засовывает матовое ружье в его рот, скалится зверем и зло выплевывает: — Соси. За дверью во дворе слышатся шаги, папа Чона идет к входной двери, насвистывая знакомую мелодию. Выстрел и пронзающий крик Чонгука. ᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠ ᅠ Чонгук распахивает глаза, подрываясь из положения лежа в сидячее состояние. Он надрывисто дышит, хватаясь за рубашку, виски и спина мокрые от пота, глаза на мокром месте, руки и ноги ледяные и дрожат. Так Чонгук мучается каждую ночь, однако, сейчас есть одно «но». Теплая рука, сжимающая его руку. Чон поднимает глаза и видит сонного Тэхена, в глазах которого сейчас волнение за состояние Гука и успокаивающая безмерная нежность. — Я рядом, — доктор берет гукову ладонь в обе руки, слабо сжимает и прикладывает к своему лицу, прикрывая глаза. Чонгук молча падает головой на подушку, не произнося ни слова. Обычно, страхи покрывают его липким холодом, от которого невозможно избавиться. Вот только почему-то сейчас от горячей руки Тэхена разливается тепло, окутывая все тело. Нет ни истерики, ни мандража, есть лишь мягкая успокаивающая нега, защищающая от странных образов в голове, не дающая панике захватить разум и размыть границы реальности и выдумок. Это тепло для Чонгука — универсальное лекарство, которое не подарит никто другой, кроме Тэхена.