072.49

На улице жуткая погода и не менее жуткий вид у людей: промокшие до нитки и недовольные они бегут по лужам, шлепая водянистыми ботинками по асфальту, сильный ветер выворачивает некрепкие зонты, лишая людей единственной мнимой надежды на спасение, а глаза застилаются стекающими каплями ливня с до этого аккуратно уложенных волос. Тэхен лишь наблюдает за развернувшейся картиной через тонированное окно машины, проезжая мимо серых и озлобленных жителей города. Он не слышит шума дождя, не слышит насыщенных звуков громкого города в час пик, он просто смотрит на хаос в считанных метрах от себя с каменным лицом, глубоко задумываясь на эту тему, пропускает мысль того, что Чонгуку бы понравилось это. Ему бы понравилась эта суета и живое дыхание, когда все не ограничено стенами, за которые ты не можешь выйти, когда не тихо и бездыханно, когда жизнь бьет ключом и ты сталкиваешься с ней лоб в лоб, минуя преграды даже по пути домой или к ближайшему маркету. Черная иномарка останавливается у широко известного ресторана и Ким выходит из салона, быстрыми шагами направляясь ко входу. Следующие несколько часов он сидит за столом, попивая красное полусладкое, мило беседует со своим достаточно выгодным для него знакомым, договариваясь в поставке заграничных дорогих медикаментов, которые в одиночку трудно достать. Он закидывает ногу на ногу, постоянно поправляет выбивающиеся пряди волос за ухо, обворожительно улыбается и ласкает слух собеседника низким тягучим голосом. Ким знает на какие рычаги давить, чтобы позже иметь определенную выгоду из своих новых знакомств с высокопоставленными людьми. Время близится к началу восьмого и Тэхен прощается с собеседником, принимая с теплой улыбкой любезно поданное черное пальто. Он выходит из заведения, останавливается на месте на считанные секунды, вдыхая вечерний мокрый воздух после сильного ливня, наслаждаясь свежестью. В мыслях снова проскальзывает образ Чона, который так жадно вдыхал чистый воздух, стоя ночью на парковке, как он блаженно закатывал глаза и дрожал внутренне, когда тело пронизывала настоящая живая атмосфера улицы и свободы. В палате выключен свет, как и во всем отделении, освещением служит лишь вышедшая из-за плотных туч луна, которая проливает свет на холодную комнату; тонкие белые занавески отчего-то ходят туда сюда, видимо, сквозняк тянет; часы, что висят в коридоре, отстукивают ритм так громко и надоедливо, что начинает болеть голова; полы по-особенному ледяные, будто ступаешь по голой земле; Чонгук сидит на полу, опираясь спиной об кровать, и легко качается из стороны в сторону с закрытыми глазами, стараясь унять нарастающее беспокойство. Он случайно касается рукой лица и кожу простреливает дикая боль, заставляя скривиться в болезненной гримасе. — Твою мать. Тело покрывается мурашками, а липкий холод начинает сжирать изнутри, подкидывая в сознание старые образы, что нагоняют ужас. Черная вязкая субстанция расползается по внутренним органам, сковывает в первую очередь легкие, заставляя Чонгука расслабить бдительность и упустить контроль над собой, отвлекаясь на боль, смешанную со страхом. Гук долго держится, но на долю секунды разум плывет и он не понимает, что с ним и где он, после сильно сжимает в кулаках пряди волос, больно оттягивая, приводит себя в состояние «здесь и сейчас», но уже поздно, лишь мгновение слабости, малейшее размытие границ реальности и выдумки — шевеление внутри. Одна личность проснулась. Чон кривится от очередной волны боли, падает на колени, упираясь руками в пол, дышит часто и начинает безумно смеяться, широко открыв глаза. С губ не сходит улыбка, но тело мелко дрожит в судорогах, заставляя кривиться от боли, все еще борясь за право обладания. Одышка сходит на нет, а колени больше не трясутся, контроль над телом обретен полностью, кто-то твердо встает на ноги и останавливается посреди четырех стен, смотрит на входную дверь не в свою палату, палату Чонгука. Ким проходит мимо поста отделения, останавливается на короткий момент глянуть на широкие мониторы, на которых видны записи видеонаблюдения с некоторых палат. — Добрый вечер, доктор Ким, — охранник привстает, приветствует начальство, откладывая в сторону кроссворды, подает Киму в руки оставленные кем-то бумаги для него. — Добрый, Хансоль, — Тэхен просматривает глазами документы, убирая в сторону, упирается рукой в плечо охранника и всматривается в монитор, — выведи на полный экран запись с одиннадцатой палаты, — охранник увеличивает изображение и Ким отчетливо видит, как Чонгук стоит посреди комнаты, смотрит на входную дверь, не шевелится и улыбается? Тэхен выхватывает мышку из рук охранника и перематывает назад, с каждой набегающей минутой столбенея, потому что Чонгук не двигается последний час. — Выключи видеонаблюдение в этой палате и удали весь записанный с нее материал. Ким срывается торопливым шагом к палате, разнося громкий стук дорогой обуви, который разбивает тишину спящего отделения. Он подбегает к двери с нужной цифрой, хватается за холодную ручку и открывает дверь, замирая на месте. Чон все так же стоит посреди комнаты, смотрит прямо на врача и безумно улыбается, отчего у Тэхена сбиваются мысли. Но вопреки сомнениям и страху, Ким хлопает за собой дверью и быстрым шагом доходит до Чонгука, крепко обнимая застывшее тело. Он чувствует, как все тело напряжено, чувствует размеренное дыхание и никакой ответной реакции. Человек, которого он обнимает, не знает самого Тэхена, а еще этот человек не может полностью контролировать тело Чона, может лишь захватывать разум, довольствуясь глотком свободы. Но вдруг тело начинает расслабляться и дрожать, дыхание сбивается, а ледяные руки ответно обнимают Тэхена. Чонгук почувствовал знакомый запах. «сработало» Чонгук отчаянно цепляется в пальто Тэхена на спине, сжимая в объятиях сильнее, утыкается носом в плечо и глубоко вдыхает запоминающийся, ни с чем не сравнимый запах, заполняя им легкие. Он чувствует как разум устаканивается, очерчивая границы все более четко, давая Чону больше и больше власти над собственным сознанием; чувствует как контролирует себя и вокруг происходящее; чувствует, что не боится. — Спасибо, — шепчет младший куда-то в плотную ткань, — спасибо, — он обнимает так крепко и одновременно осторожно, боясь навредить, отдает сейчас такое неизмеримое количество тепла и благодарности, что Тэхену остается лишь закрыть глаза и принимать сильные эмоции. Проблема в том, что поток их столь силен и искренен, что твое внутреннее содержание не успевает перерабатывать это, заменяя мягкое наслаждение сильной измотанностью, колени подкашиваются от напора изливающихся эмоций парня. — Я еще утром разобрался с документами, — Тэхен не разрывает объятий, он скользит рукой к затылку темноволосого, пропуская сквозь пальцы короткие смольные пряди волос, успокаивающе поглаживает, — с завтрашнего дня ты выписываешься отсюда. Чонгук до этого блаженно прикрывший глаза под теплым касанием тонких пальцев в районе затылка и шеи, сейчас отталкивает резким рывком Тэхена от себя и неверяще смотрит на него широко открытыми глазами. — Но ведь у меня даже семьи нет, ты выбрасываешь меня на улицу? — он смотрит в глаза напротив, переживание наполняет грудь, а Ким в ответ сгибается пополам и смеется. — Я уже говорил, что твое лечение заключается в прямом тесном контакте с людьми, — он отходит от Гука, проходя тихими шагами по палате, — я подумал, что в идеале тебе было бы неплохо пожить с кем-нибудь, — Тэхен поворачивает стул к Чонгуку, перекидывает ногу и садится на него, укладывая подбородок на спинку, смотрит Чону в глаза, — завтра ты переезжаешь жить ко мне. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ Пятикомнатная огромная квартира на пятнадцатом этаже в самом дорогом районе Сеула. Чон стоит в проходе, разглядывая дорогой интерьер; скользит глазами по светлым кожаным диванам и огромной плазме на стене, кажется, размером с саму стену; огромный махровый ковер посреди просторной комнаты, что хорошо контрастирует с черным паркетом; стены бежево-серые, приятно воспринимаются глазом, а неяркое освещение в виде четырех настольных светильников создает уютную атмосферу; На плечо ложится рука и Гук снова чувствует то тепло, которое разливается каждый раз от малейшего касания этим человеком. — Насмотрелся? — со смешком произносит Ким, — пошли, я покажу твою комнату, — он разворачивается, уходит к ближайшей комнате и дергает ручку двери, открывая Чонгуку вид на просторную спальню. Комната действительно огромная, сделана в бело-сиреневых тонах, выделяя декор насыщенными оттенками. Посреди стоит двухспальная кровать, застеленная мягкими тканями, у стены огромная гардеробная, множество различных интерьерных сносок, а самое главное — окно в весь рост с выходом на балкон. — Ты убил кого-то, чтобы заполучить эти хоромы, не иначе, — Чон скептически косится на Тэхена и сужает глаза, ожидая чужой реакции, он до последнего верит, что Ким либо серийный убийца, либо насосал на классную квартиру. — Я не псих, чтобы убивать людей, — Тэхен смеется и проходит в комнату, он распахивает шторы, наполняя стены дневным тусклым освещением из-за туч. Тэ останавливается, не поворачиваясь к Чону, смотрит в окно, а Чонгука пробивает разряд тока, когда он вспоминает свой сон и убийство дяди в нем, он застывает на месте, а руки становятся ледяными с накатыванием воспоминаний. Темноволосый смотрит в пол под ноги, стараясь дышать ровно, и тянет дрожащую руку к лицу, но ее перехватывают и накатывающая паника испаряется. Ким берет в обе ладони руку Чонгука и кладет себе на грудь, — чувствуешь что-то? — Чувствую, — он ощущает рукой тихие удары и в голове что-то переключается, восприятие окружения меняется, — тепло и сердцебиение. — Правильно, — Ким смеется и мягко улыбается Чонгуку, — это значит, что все происходит не в какой-то отдельной реальности, не в твоей голове с тобой один на один, а по-настоящему, — Чонгук задерживает дыхание и сглатывает слюну, — я реальный. Чонгук ощущает теплые касания мягкой кожи, чувствует приятный запах, исходящий от него, слышит тягучий голос, ласкающий слух, и тонет в живых медовых глазах, что так тепло каждый раз смотрят на него. Он осознает, что рядом с этим человеком контролировать себя действительно легче и это пугает. Чонгук неоднократно общался с людьми, заводил друзей, проводил с кем-то время, даже если оно было ограниченным, но никто еще не являлся главным источником умиротворения парня. Его болезнь имеет сильные осложнения и лечить ее нужно с правильным подходом, обдумывая каждый шаг, и Тэхен либо профи в этой сфере, либо сам не осознает какое сильное влияние оказывает на уязвимую психику парня. Чон думает, что Тэхен для него, как индивидуально подобранный наркотик, который отвлекает от всего, расслабляет и позволяет тебе почувствовать то, чего раньше ты еще не испытывал: дает тебе вдохнуть полной грудью, скинув ржавые цепи удушения с горла; дает веру в то, что после того, как ты пройдешь все свои девять кругов ада, наступит светлое будущее, что тебе простятся старые грехи и тело погрузится в негу умиротворения; дает возможность жить и главное чувствовать, что ты живой. Самое главное — не стать наркозависимым, погубив себя в этой необходимости дышать с помощью кого-то другого, и Чонгуку кажется, что он уже обречен.ᅠᅠᅠ // ᅠᅠᅠᅠᅠ Совместное проживание это что-то из ряда фантастики, потому как Чонгуку приходится каждый день подвергать себя новым и новым испытаниям, а конкретно — переступать через самого себя и свои привычные устои. Несомненно, гаптофобия Чона сейчас не так сильно обострена, нужно сказать спасибо его лечащему врачу, но касаться кого-то по-прежнему является для него нереальным, что уж говорить о его ночных приступах и систематических выпадах из реальности под давлением галлюцинаций. Пока Ким находится на работе, Чонгук с интересом расхаживает по большой квартире, разглядывает его вещи, естественно, не касаясь ничего, он бегает глазами по фоторамкам с семьей старшего, по галстукам, что висят на спинке стула, и видит комод, заставленный дорогим парфюмом. Он, одергивая тянущуюся руку, наклоняется корпусом, принюхиваясь к одному из флаконов, блаженно закрывает глаза. Тот самый запах, который отрезвляет Чона, не хватает лишь каких-то ноток, но темноволосый подозревает, что их ничем не восполнишь, вероятно, потому что это запах самого Тэхена. Старший проинформировал Гука, дал ему пару советов по бытовой жизни, показал все, чем может пользоваться Чонгук в его отсутствие на работе и в целом дал ему свободу воли в действиях, ограничив лишь вылазки на улицу. И как бы там не было, младший ему действительно благодарен за все это. Чон не чувствует себя, как может показаться, запертым или беспомощным. Он провел годы в больнице, не имея возможности свободно заниматься тем, что ему нравится и что хочется. На самом деле, Чонгук имеет твердую закалку, он хлебнул этой горечи, которая остается на языке после общения со всеми докторами и мед персоналом, который улыбается тебе и утверждает, что ты для них «нормальный», но Чон не настолько расстался со здравым смыслом, чтобы не отличать правду от скользкой лжи. Двуличные люди, которые натягивают маски дружелюбия и уважения к остальным, на самом деле, каждый раз возвращаясь домой, стягивают чистую маску, кладя ее на туалетный столик, становятся напротив зеркала и разглядывают черную гниль, что капает с их лица на кафельной пол. Таково содержание этих людей, и в своем большинстве, это содержание трудно перекрыть чем-либо, оно буквально сочится из них, поэтому у них всегда неживые глаза и ледяные руки. Не менее положительные впечатления оставляют лежащие в больнице, Чон не говорит, что у него нет проблем, но эти люди действительно потерялись в своей же голове. Одно наблюдение за ними и долгое нахождение рядом дает свои плоды: ты, считая себя полностью здоровым, уверенный в том, что даешь отчет своим мотивам и действиям, неосознанно начинаешь делать то, чего не хотел. То есть, мозг просто перестает быть главным управляющим, он не контролирует твои действия, потому что твое сознание крошится. Даже если ты всегда считал, что не сойдешь с ума, это происходит против твоей воли, какими бы сильными не были твои убеждения, ведь начался сбой ровно в тот момент, когда ты только переступил порог и оказался здесь. С самого начала не было даже размытых шансов, как иронично. Глубоко задумавшись, Чонгук не сразу понимает, что сидит на том самом стуле у Кима в комнате и перебирает в руках один из галстуков. Только когда он опускает глаза и свои руки, что так легко трогают чужие вещи, кончики пальцев колют и мгновенно становятся холодными. Темноволосого посещают навязчивые воспоминания того, как несколько дней назад его обнимал Тэхен и касался его лица, и Чон точно помнит как не испытывал отвращения или боли, но он не может понять чем отличались те моменты от настоящего. Из раздумий его вытаскивает только тогда, когда в проходе комнаты появляется Ким, развязывающий на шее шарф, он удивленно смотрит на Чона с непроизнесенной буквой «о» на пухлых губах. — Тебе не кажется, что ты комнатой ошибся? — Тэхен не ожидал, что парень будет так легко находиться в чужой комнате и касаться чужих вещей. Он расплывается в улыбке, искренне радуясь продвижению, облокачивается плечом об стену и облизывает губы, — или ты и правда маньяк и мне стоит опасаться? Так вышло, что Чонгук не видел Тэхена больше суток. У старшего большой объем работы и гибкий график, он часто уезжает перед тем, как просыпается Чон и возвращается, когда тот давно спит. Поэтому сейчас темноволосый жадным взглядом хватается за каждую деталь в Киме, в наглую проходясь глазами по его силуэту и рассматривая красивое лицо. Чонгук ощущает какое-то странное расползающееся чувство радости внутри от того, что наконец увидел его. Он напряженно толкается языком в щеку, встает и медленным шагом направляется к Тэхену с галстуком в руках. — С тобой сложно не стать им, — Чонгук слабо улыбается, впечатывает в чужую грудь галстук и проходит мимо светловолосого, покидая комнату. Тэхен всегда был человеком собранным и непреклонно контролирующим себя, еще с подростковых временем он убедился в том, что показывать эмоции и проявлять импульсивность — признак слабости. Он всегда мог сдержать улыбку, если того требует ситуация, не выдавал растерености или беспокойства. Но сейчас он чувствует полнейший провал всех своих стараний, потому что от слов ухмыляющегося Чонгука у него горят щеки, а в горле застрял непроходимый ком. Позорище. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ Чонгук быстро привыкает к хорошему. Находясь в больнице, он был и правда во многом ограничен, сейчас же он довольствуется вкусом фастфуда и вредной газировки, просматривает не один десяток фильмов на огромной плазме и неоднократно пролистывает всевозможные порносайты, сидя за ноутбуком. Как много Чон упустил, коротая годы за белыми стенами, ему кажется, что он не жил вовсе. Реакция на Тэхена с каждым днем становится все более спокойной, что не может не радовать, но это лишь верхушка айсберга. Приступы и кошмары никуда не пропадали, а лишь стали не такими частыми, страх перед чем-то новым тоже бьет ключом, но даже не смотря на все это, Чон чувствует себя лучше. Чонгук сидит на диване, перебирая какие-то ненужные фотопленки старшего, которые он просил выбросить. Чон сгребает все в мусорный пакет и ему кажется, что пойти выбросить мусор не считается чем-то запрещенным, это ведь всего лишь спуститься на лифте и пройти метров двадцать от высотки до мусорного бака. Он накидывает куртку Тэхена поверх своей футболки, скользит голыми ступнями, обувая тапочки, и выходит из квартиры с пакетом мусора в руке, глухо захлопнув за собой дверь. Чего не ожидал Чонгук, так это толпы людей в лифте. Он стоит, прижавшись в стене кабинки, чувствует, как по спине бегут мурашки, а тело покрывается неприятной липкостью тревоги. Дыхание становится сбитым, он отворачивает голову и закрывает глаза, утыкаясь носом в мех на куртке Тэ, дыша исключительно этим запахом. Какая-то девушка безбожно жмется к Чонгуку своей задницей и он почти скулит, не перенося такого близкого контакта с кем-то, Чон переводит глаза на цифры, бегущих этажей и задерживает дыхание, когда лифт останавливается на первом этаже и люди начинают выходить. Темноволосый буквально вываливается на темную улицу, из рук падает пакет, он жадно хватает ртом воздух, дышит с сильной одышкой, руки трясутся, а лоб покрылся испариной, его ноги дрожат, потому он хватается за стену высокого здания и опускает голову вниз, стараясь нормализовать свое состояние. Проходящий мимо мужчина, завидев картину пугающего состояния парня, направился к нему быстрым шагом, хватая сразу под руки. — Эй, парень, с тобой все хорошо? Только не это. Места, которых коснулся незнакомый человек через куртку, покрываются холодом и обладатель больше не может чувствовать их, будто все онемело. Мужчина старается заглянуть в глаза скрюченному Чонгуку, но тот лишь болезненно мычит и отмахивается одной рукой, не переставая глубоко дышать, тогда незнакомец хватается за щеки темноволосого и сжимает одной рукой, стараясь направить его взгляд на себя. Стремительное шевеление внутри. Чонгук от действий ничего не знающего человека сильно зажмуривает глаза и падает на колени от боли, разъедающей изнутри. Когда Чон самостоятельно вызывает шевеление жизни в себе, просыпается какая-то одна личность, которая максимум может своим пробуждением растормошить еще пару, но даже одной достаточно, чтобы сломать Гука и перехватить его разум. Сейчас другая ситуация — его коснулся незнакомый человек во время приступа. Нынешнее состояние является наиболее уязвимым, потому в кромешной тьме личности одна за другой открывают глаза и хищно скалятся, обнажая острые клыки. Они рвутся все сразу, наконец охватывая тело хозяина всепоглощающим чувством дикого голого ужаса. Чонгук, упираясь ладонями в асфальт, вдруг меняется в лице и начинает смеяться себе под нос, расплываясь хищной улыбкой. Обеспокоенный мужчина замечает, что бедняга больше не трясется, а дыхание нормализовалось, но когда Чон резким рывком поднимает на него безумные глаза, что сверкают отблеском в темноте, смотря прямиком в испуганные узкие глаза незнакомца, что бегают по неестественно искаженному лицу. Вымученный парень медленно встает, не отрывая глаз от мужчины, и осторожно направляется в его сторону, определенно не для того, чтобы взять его под руку и пригласить подняться в квартиру в знак благодарности, попить чая и поесть плюшек. Личности голодны, но утолять их голод нужно иначе. Ком страха застрял в горле, не давая вымолвить ни слова, испуганный мужчина пятится отрывистыми шагами назад, выставив перед собой руки, смотрит на человека, который своей походкой, образом, движениями и взглядом похож на дикого зверя. Он натыкается спиной на машину, хватаясь за гладкое покрытие сзади себя руками, видит как парень стремительно подходит все ближе, не давай шанса сбежать или позвать на помощь. четыре — Чонгук идет медленно, сжимает кулаки настолько сильно, что пробивает ногтями собственную кожу. три — дыхание тяжелое и горячее, словно у крупного зверя. два — шаг становится нетерпеливее, он облизывает губы и безумно улыбается. один — останавливаясь напротив мужчины, с губ пропадает улыбка, голова резко склоняется на бок, а выражение лица становится злым. Но руки, что тянулись к трясущемуся мужчине перехватываются, их заламывают сзади, наклоняя Чонгука над землей, а шею протыкает игла. Невероятно мгновенная слабость охватывает тело, темноволосый падает на колени, раздирая кожу на них в кровь, отчего разум устаканивается. Личности тухнут под натиском сильного препарата, Чонгук перехватывает управление собственным разумом и стремительно теряет сознание, он секундно поворачивает голову, чтобы увидеть человека, который вогнал ему иглу в шею и устало валится на землю, полностью отключаясь. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠ Чонгук открывает глаза в слабоосвещенной комнате, смотрит в потолок и понимает, что находится дома, чувствует сильную головную боль и горящее ощущение в районе коленей. Он медленно закрывает глаза, проваливаясь обратно в сон, но вдруг на колено ложится вата, смоченная в антисептике и Чонгука пронзает новая порция изжигающей боли, он распахивает глаза и резко встает с подушки. — Твою мать, — он с сильным шипением стискивает зубы и зажмуривает глаза, — ты мог осторожнее? — Где твоя благодарность? Между прочим, это я нес тебя до квартиры, а сейчас ты еще вредничаешь из-за того, что тебе раны обрабатывают, — с усмешкой говорит Ким, заботливо проходясь по запекшейся крови, — ведешь себя, как ребенок. Чонгук отбрасывает жжение раны на второй план, от слов старшего он прищуривает глаза, линия челюсти становится более угловатой, он поворачивается на светловолосого, оглядывая с головы до ног. На Тэхене надеты классические брюки, у которых чуть заужены штанины, на талии они затянуты ремнем, подчеркивая ее тонкость и выделяя округлые бедра. Белая рубашка заправлена в брюки и расстегнута на первые три пуговицы, а рукава свободно скользят по тонким кистям рук без привычных серебряных запонок. Тэхен стоит на коленях возле дивана, на котором лежит младший, он увлечен обрабатыванием ран, его светлая челка редко спадает на глаза, отчего взгляд за них цепляется еще сильнее. Чонгук облизывается. — Что вы говорите, мистер Ким, — он опирается рукой об обивку дивана, наклоняется корпусом ближе к Тэхену и говорит вполголоса на ухо, — а мне помнится, как вчера вы залились краской от слов ребенка. Тэхен замирает и сглатывает слюну. Он был уверен, что младший ничего не заметил тогда, видимо, не такой уж он и невинный. Но Чонгук ошибается, раз думает, что Ким так легко клюнет на эти детские уловки. Тэ встает, высоко задернув подбородок, всем своим видом показывая, что он непоколебим и уходит с коробкой медикаментов на кухню, размашисто виляя бедрами, ака главная сучка района. Чонгук же прикрывает глаза и беззвучно смеется поведению хена, заваливаясь обратно спиной на мягкий диван. Тэхен долго возится с распаковкой замороженных овощей, вываливает все на раскаленную сковороду и обжаривает свой поздний ужин на медленном огне, глубоко задумавшись о том, что Чонгук действительно дикарь, ведь он даже не подумал проявить уважение к Тэхену после случившегося. Выражение лица у него и правда обиженное, нижняя губа надута, глаза грустно опущены вниз, а еще знобит жутко. С мыслями о том, что нужно закрыть окно, Ким бросает на стол деревянную лопатку для готовки и собирается развернуться, но сзади осторожно обвивают жилистые руки, а к спине прижимается дрожащая грудь. Тэхен застывает, не двигаясь, опускает руки вниз и прикрывает глаза, чувствуя как согревается, но еще он чувствует, что младшему нелегко даются эти объятия, потому он говорит шепотом себе под нос. — Тебе не обязательно это делать, Чонгук, — Тэхен соврет, если скажет, что ему не приятны объятия младшего, и что он не чувствует успокаивающее тепло, разливающееся внутри, но состояние Чона важнее. — Нет, это не какое-то преодолевание своих страхов, — младший утыкается носом в волосы на затылке Тэхена, чувствуя, как тот вздрогнул, — я сам хочу сейчас обнять тебя. Тэхен старается не выдавать учащенного сердцебиения и надеется, что младший упустит из внимания его сбитое дыхание. Тэ медленно поднимает руки и кладет их поверх чоновых, что покоятся на его животе. — Мне кажется, произносить эти слова в твой адрес становится слишком привычным для меня, — Чонгук говорит мягким тембром, разнося приятную вибрацию, наполняет легкие запахом хена, глубоко втягивая воздух носом, — но, спасибо. Говорят, что слова могут нести разный вес и значимость, они влияют на самочувствие человека и решают чью-то судьбу в глобальных масштабах, но есть еще кое-что, чем обладает «слово». Чувство. Слова могут быть сказаны множество раз, но то, какие эмоции и чувства в них вложены — абсолютно меняет их смысл и восприятие. Чонгук множество раз говорил искреннее «спасибо», но Тэхен готов поклясться, что в этот раз его фраза была пропитана не благодарностью или уважением, это было что-то отчаянное и сильное. То чувство, которое обычно быстро охватывает слишком уязвимых людей, которые долгое время мучились, метаясь в себе, но в конце достигли своеобразного апогея. Таких чувств всего пять: мучение, страх, скорбь, самоуничтожение и любовь.