072.49

Вокруг зелень и множество цветов разных пород и размеров, небо чистое, без единого облака, воздух горячий и невдыхаемый, оседает свинцом на легких, утяжеляя все нутро. Цвета какие-то слишком яркие, освещение неестественно белое, каждая деталь идеальная, все вокруг — без изъяна. Темноволосого тошнит от этого, для него дико находиться в настолько правильном месте, он опускает глаза вниз, лишь бы не задерживать взгляд на всей этой напыщенной идеализации реальности (или ее отсутствии?). Одна из составляющих болезни Чона — гаптофобия — она включает в себя брезгливость к себе или окружению, в зависимости от того как была приобретена болезнь, то есть — его рецепторы раздражаются неизвестностью, новшеством, грязью, чем-то, выходящим за рамки его личных представлений о «чистоте» и «зоне комфорта». Отнюдь, вот он парадокс: он стоит в самом чистом и идеальном месте, которое только смог представить его мозг, на нем легкая одежда, что развивается с малейшим касанием ветра, вокруг ни души, никто не может коснуться и очернить, но его тошнит, находиться здесь для него невыносимо. Чонгук нуждается в чем-то, что будет неправильным и грязным, внутри что-то ломит, не давая дышать, это полные чистого горячего воздуха легкие. Он закрывает глаза, и вот, это оно. С глаз капает кровь, красная капля разбивается об белую ткань хлопка, крошится на мелкую крапинку, разлетаясь шире, одна за другой капают капли, небольшие подтеки расползаются по лицу, спускаясь к шее. Чон касается дрожащими пальцами лица и внутри, под кожей, чувствуется шевеление, цветы распускаются. Тонкую светлую кожу пробивают бутоны цветов, заставляя корчиться от невыносимой боли, а внутренности окутываются шипами, пробивая органы, и наконец — глоток воздуха. Чон падает на колени, кашляет кровью, заливая ею землю, голую землю, на которой нет зелени, он смотрит вокруг — больше нет ни одного цветка, а небо вовсе не голубое, оно серое. Дрожащего парня в луже крови окружает кромешная тьма, под ним ледяная земля, а над головой затянутое тучами черно-серое небо, то и дело сверкающее молниями, все вокруг дрожит от небесного грозного грома. Чонгук опускает глаза на лужу крови под собой, он видит как гладкая кровавая поверхность начинает расходиться кругами от чего-то отдаленного и громкого. Он поднимает глаза и видит перед собой ту самую огромную черную клетку, которая наполнена дикими тварями: они снова грызут прутья, рычат и сверкают бешеными глазами в темноте. Чонгук всегда бежал от этого места, будучи ребенком, он страдал и старался оградиться от тьмы, отторгая ее сознанием, но сейчас он делает то, чего раньше не смог бы. Поднимается на ноги, делает смелые шаги к клетке, подходя почти вплотную, смотрит глаза в глаза темным существам и видит за ними одного единственного, того, кого нужно спасти. В глубине клетки сидит Мюнсун, он нуждается в помощи, вид его истерзанный и побитый, чем-то оскверненный, внутри него сломали часть его самого, потому он и защищается оградой, которая для него является и погибелью — одиннадцать других личностей. Чонгук кладет руки на замок и открывает его, цепи падают на землю вокруг клетки, личности высвобождаются, а Чон дрожит, но не от страха, а в предвкушении. Твари кидаются на него, окутывая своей тьмой, а темноволосый парень в крови впервые за все годы, которые ему снился этот сон, улыбается. Чонгук открывает глаза и с дикой отдышкой смотрит в одну точку, после переводит взгляд и видит как возле него, сидя на полу, уснул Тэхен. Вид у него такой замученный и уставший, вопреки создавшейся ситуации, нуждается в защите и поддержке не Чон, а этот светловолосый ангел, который каждый раз оказывается рядом и отдает себя целиком в пользование Чонгуку, жертвует своей нетронутой чистой сущностью ради оскверненного и израненного парня. Чон долго смотрит вот так на Тэхена, рассматривает лицо, которое отчего-то наполнено болью, смотрит на аккуратно сжатый кулак на своем животе, который сжимает тонкими пальцами во сне рубашку на Чоне, он чувствует, что после сна и очередного приступа у него все еще обострены все рецепторы. По коже от чужих касаний бегут мурашки, а в горле затягивается ком тошноты, но Чонгук накрывает своей ладонью чужую, пропуская тысячи вольт тока, надламывает брови от боли внутри, но тянется вперед, закрывает глаза и целует светлую макушку, задерживаясь подольше. Виски стремительно становятся мокрыми, а дыхание сбивается будто после пробежки стометровки, он осторожно отдаляется от Кима и ложится с дикой дрожью на подушку. Все внутри болит, хочется рыдать, а в глазах темнеет, потому что губы Чонгука — слабое место. На груди чувствуется шевеление и Тэхен поднимает сонные глаза на измученное лицо Чонгука. Тэ чувствовал этот теплый отчаянный поцелуй, сейчас он прожигает взглядом красивое лицо, истерзанное страданием, прокручивает сотни раз в голове мысль которая давно не давала ему покоя, поднимается на ноги и протягивает ему руку. — Вставай, — Чонгук берется осторожно за протянутую руку, встает на ноги и следует за Кимом, который даже не оборачивается на него, до Чона лишь доносится его хриплый низкий голос, — тебе необходим свежий воздух. Тэхен долго размышлял над тем как лучше подобрать лечение гаптофобии Чона, но правда в том, что насколько бы не казались непрофессиональными такие методы, лучший способ избавления от страха прикосновений — привыкание к ним. Однако, у Чонгука также присутствует еще один недуг и у Тэ ранее не было практики в лечении Карусели Мюнсуна, он не знает точно что повлекут за собой эти методики, каким образом лечение одной болезни повернется для другой. Чонгук может пошагово открываться Тэхену, привыкать к его присутствию и не испытывать страха перед чем-то новым, но Гук все еще опасен в плане его личностного расстройства. Каким бы здравомыслящим и контролирующим себя он не был, личности пока еще никуда не делись и в любой ситуации, когда лед становится тоньше, они не упускают возможности перехватить управление разумом хозяина. Другими словами — Тэхен рискует каждый раз, когда находится в непосредственной близости от Чонгука. Но, разве болезненный зов сердца внутри и реакция собственного тела не младшего не означает, что Тэхен давно отбросил свою непрофессиональность и сомнения на второй план? Он тянет его за руку, выходя на балкон, под одежду сразу же вгрызается колющий холод, а глаза на миг прикрываются в блаженном наслаждении от ночной свежести. Тэхен отпускает руку Чона и упирается ладонями в ограду балкона, вдыхая воздух глубже, ведь после ему не удастся так легко это делать, он поворачивается к Чонгуку и задерживает дыхание, рядом с ним дышать невозможно. — Тэхен, если это очередной эксперимент над моей психикой, то- — Коснись моего лица, — Тэхен говорит твердо, смотря в глаза, на лице нет сомнения или испуга, он знает, что делает. Чонгук застывает на мгновение и опускает глаза в пол. — Я не могу. — Почему? — догадки врача теплятся где-то внутри, он уверен в своем предположении. — Потому что тебе будет больно, — Чонгук понимает, что его слова граничат с безумием, но он так ощущает действительность, — на твоем лице вырастут цветы, — он говорит почти шепотом, будто для себя самого, ведь с ним каждый раз происходит что-то страшное. Тэхен хватает его руку, следя за взволнованными глазами младшего, кладет себе на щеку и прижимает сверху собственной рукой. — Я не ощущаю боли, Чон-а, — он прижимает чужую руку плотнее к своей щеке и блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь касаниями, которые долгое время были так настрого ограничены. Чонгук бегает глазами от своей ладони на чужой щеке к глазам, что так спокойно и с нежностью на него смотрят. Когда ты впервые сталкиваешься с этими безднами, ты, сам того не желая, влюбляешься в них, утопаешь, задыхаешься, становишься частью их, боишься потерять или потеряться. Но когда ты сам являешься предметом обожания, тем, в кого эти глаза влюблены, то неожиданно они становятся отдельной вселенной, которой ты не смеешь противиться; у тебя больше нет права выбора или голоса; твое нутро будто никогда не принадлежало тебе же; любые полномочия пропадают, ведь вся твоя сущность отныне является чужой собственностью. Но у тебя появляется важная задача, которая может стоить жизни — ты обязан поддерживать сияние звезд в этих двух вселенных. На лице Тэхена действительно не пробиваются никакие цветы и не похоже, чтобы ему было больно. Сознание отказывается соглашаться с этим, но Чонгук не чувствует брезгливости, нет дрожи или сбитого дыхания, его окутывает лишь правильность момента и тепло, что обжигает руку чужой кожей. И сознание думает, что, наверное, так надо, что нужно доверять Киму и не идти против его желаний и решений, ведь Тэхен — самый влиятельный человек в жизни Чонгука еще с самого детства, с той самой ночи, когда протянул руку помощи. — А что ты ощущаешь? — Чонгук завороженно смотрит в медовые глаза и наконец гладит большим пальцем мягкую щеку. Он не ждет ответа, потому что им обоим ясно, что они сейчас вдвоем испытывают. Чон кладет медленно вторую руку на щеку замершего Тэхена, смотрит прямо в глаза, тянется пальцами к затылку и тянет на себя, подхватывая дрожащие губы своими. Тэхена ведет от мысли, что младшему противно касаться его губ, пускай будет противно с кем угодно, но только не с Кимом. Он старается лишний раз не двигаться, чтобы не сделать чего-то, что могло бы испортить момент, Ким внутренне переживает за состояние Чонгука сейчас, ждет последующей реакции или действий, боится отодвинуться от этих губ, а после вздрагивает, когда темноволосый целует снова более настойчиво. Ноги подкашиваются, Тэхен думает, что это лучший момент в его жизни, самый блаженный и желанный, а Чонгук, охмеленный этим поцелуем, думает лишь об одном: «почему мне не противно» Он опускает медленно руки, которые почему-то не дрожат, касается талии, проскальзывая пальцами под тонкую рубашку старшего, проводит на пробу холодными пальцами по нежной коже, чувствует чужую реакцию в виде крупной дрожи и хватается руками полностью, сжимая мягкие бока. Тэхен осторожно кладет дрожащие пальцы на шею Чону, сейчас в нем отчего-то верх берет именно специалист, знающий, что неверное прикосновение к человеку больному гаптофобией может стать роковым. Но то, как сжимает его талию Чонгук, как стонет в поцелуй и сжигает исходящим жаром — расщепляет Тэхена, он отдается в чужие руки, доверяя ровно в такой мере, как доверяет ему Гук. Чона кроет с головой от ощущений, так долго он не мог себе позволить касаться этого тела и желанных пухлых губ, что сейчас воздержание бьет по мозгу, оглушая все вокруг. Он делает шаг вперед, подталкивая Тэхена к краю балкона, упирает его поясницей в ограждение, чувствует судорожный выдох в свои губы и давит коленом между чужих ног, заставляя Кима захлебнуться возбуждением и резко оторваться от губ Чона, сгибаясь пополам. Тэхен хватается рукой за ногу Чонгука, что давит на собственное возбуждение, сжимает ткань на его домашних штанах тонкими пальцами и, закрыв глаза, начинает снова дрожать всем телом, не выдерживая пытки. Чонгук лишь усмехается, подхватывая дрожащее тело, выпрямляет, снова касается губ, но уже более откровенным поцелуем и старается не так сильно давить коленом, лишь мягко водя им по промежности. Он запускает руки вновь под рубашку, касается живота, ведет вверх к соскам и слегка проводит большими пальцами по ним, наслаждаясь низкими стонами и чувствуя, как Тэхен старается отстраниться, потому что еще несколько толчков коленом Чонгука по его возбуждению и случится слишком позорно быстрое фиаско. — Нет, — Чонгук быстро реагирует, хватается за руки Тэхена, больно сжимая запястья, приближается к уху и говорит обжигающим шепотом, — я хочу, чтобы ты кончил. Он перехватывает одной рукой тонкие запястья, а второй хватается за бедро Тэхена, прижимая к себе максимально близко, пару раз проезжается коленом по чужому вставшему в штанах паху и чувствует крупную дрожь. Тэхен сгибается пополам, изливаясь в слой одежды, стонет громче обычного, случайно вскрикивая «Чонгук-и», а Чон убирает медленно горячее колено, поддерживает руками слабое тело, аккуратно преобнимает, кладя подбородок светловолосого к себе на плечо, улыбается довольно и вдыхает усилившийся запах парфюма и шампуня, исходящий от мокрых волос на висках. Тэхен старается отдышаться, безвольной куклой лежа в сильных руках, смотрит в одну точку и тихо шепчет сбитым голосом. — Боже, я отвратительный врач. — Принесенные плоды лечения, которые сейчас высыхают на твоем белье, доказывают обратное. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ // За окном снова темные тучи, которые накрывают весь Сеул громовой завесой, через плотные шторы в комнату не попадает даже слабый утренний свет. Темно-серые стены наполнены при таком слабом освещении особым уютом, вся мебель так кстати в бежевых и деревянных тонах, одеяло цвета шампани из мягкого хлопка, пышное и огромное. Но самое лучшее во всем этом блаженстве – Ким Тэхен, спящий на соседней подушке. Чонгук запускает руки под подушку, укладываясь на нее щекой удобнее, с улыбкой на губах смотрит на Тэхена, который лежит к нему лицом и время от времени сводит к переносице густые темные брови, которые так сильно контрастируют со светлыми пшеничными волосами. Чонгук двигается ближе, обвивает теплое тело руками, не боясь разбудить, тесно прижимается, утыкается в чужую грудь, глубоко втягивает носом приятный запах и закрывает глаза. Через несколько минут его затылка смазано касаются прохладные пальцы, запуская всю пятерню в густые темные волосы, Тэхен сонно водит ногтями по коже головы Чона, после наклоняется и шепчет на ухо. – Какого хрена, Чон-а, – вау, Чонгук не ожидал, что голос Тэхена спросонья настолько низкий, – это вообще-то моя комната. – По-твоему, я должен был отнести тебя сюда, а сам уйти спать к себе? – он трется носом об грудь в умилительном жесте, умащиваясь лучше, – жестоко, хен. – Я и сам мог дойти. – Правда? – голос младшего неожиданно низкий, с хрипотцой. Он запускает руку под рубашку Тэхена, оглаживая мягкий бок, – помнится мне, вчера ты не мог даже просто стоять на ногах, – Чонгук знает, что Тэхен сейчас молится всем известным богам, чтобы он этого не делал, но Чон поднимается и смотрит ему в глаза, – когда кончил всего лишь от поцелуя со мной. Чонгук давит на талию смущенного Кима, укладывая его на спину, нависает над ним, одной рукой упираясь возле головы светловолосого, а второй сжимает мягкую кожу под рубашкой. Он задерживает глаза на красивых ключицах, которые видны из под рубашки, и самозабвенно целует их, не думая ни о чем другом, Тэхен же сразу поднимает подбородок вверх, давая младшему делать все, чего тот хочет. Чон целует шею, мажет губами, оставляя слюну, а после ведет языком от яремной впадины и кусает слабо кожу, слушая приятные судорожные вздохи под собой. Темноволосый упирается в кровать коленями, запускает обе руки под рубашку Тэ, гладит приятную кожу и кусает шею, но его оттягивают, хватаясь за лицо. Ким держит руки на чужом лице и дышит в мокрые губы напротив, смотря все время только на них. – Мы можем снова? – Тэхен не озвучивает предложение целиком, сглатывает слюну, смотрит на эти манящие губы и думает о своем пульсирующем возбуждении от одного только присутствия младшего рядом. Чонгук сразу же подается вперед, сталкиваясь с пухлыми губами, которые так резко отвечают, чувствуется, как сильно Тэхен желал поцелуя. Тэ опускает руки с угловатой челюсти к шее, касаясь тонкими пальцами коротких волос на затылке, а Чон запускает в чужой рот язык и сжимает руки на боках Кима сильнее, делая больно. Тэхен от подобных действий слишком сильно заводится, он опускает одну руку, несмело притрагиваясь к резинке свободных штанов Гука, чувствуя, как он сильно напрягся в этот момент. Палец оттягивает кромку штанов, Чонгук рычит в поцелуй, толкаясь инстинктивно вперед, звонок телефона. Они застывают, оба не двигаясь, тяжело дышат, Тэхен убирает руку от штанов и соскальзывает с кровати в спешке к звонящему телефону и скрывается в дверном проеме. Чонгук, почти не меняя положения, смотрит в одну точку, пытается отдышаться и думает только о том, что его стояк сейчас взорвется и помочь ему может только один человек в этом мире. Он встает с кровати и намеренно идет к Тэхену на голос, тот определенно разговаривает с кем-то бурно по телефону, но Чону это не помешает сейчас взять свое. Тэхен неожиданно сам налетает на него, но, вопреки ожиданиям Чонгука, проходит мимо. – Ох, извини, у меня совещание через полчаса, – Тэхен хватает полотенце и скрывается в ванной комнате, оставляя младшего в полном ступоре посреди комнаты. Чонгук прожигает взглядом деревянную дверь не меньше, чем его изнывающий член собственное нижнее белье, он сжимает кулаки до белых костяшек и пинает лежащую на полу подушку. – Сука! ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠ ᅠ На улице все окрашено в серые тона: небо, затянутое бесконечными тучами; лужи, которые бегут реками вместе с движением машин, словно одно целое; здания, постоянно мокрые и холодные, обдуваемые холодным ветром; и даже люди, закутавшиеся в свои слои одежды. Чонгук, исходя из вчерашних событий, решил, что раз он больше не реагирует на прикосновения Тэхена, то, скорее всего, вылечился, и он решил это проверить. Возможно, было глупо сразу устраивать такие кардинальные проверки, но уже поздно. Вагон метро стремительно наполняется людьми, Гука начинают все более плотнее прижимать люди со всех сторон, прикасаясь снова и снова. Он начинает все чаще задерживать дыхание, лишь бы не дышать чужими запахами, руки мелко дрожат, а виски начинают потеть, Гук закрывает глаза и старается абстрагироваться, но выходит, мягко говоря, вообще никак. Он утыкается носом в куртку и терпит боль, испытываемую при любом касании, разум начинает плыть, срабатывает защитная реакция организма, ему очень жарко в куртке, все в миг становится мокрым, ноги слабеют, подкашиваясь, он крепко держится за поручень и пытается не упасть. Грязь. Люди вокруг кашляют от простуды в такую погоду, разнося мерзкую бактерию; этот поручень грязный, его ежедневно касаются несколько десятков людей; сам Чон грязный. Его тошнит от этой атмосферы, он зажмуривает глаза и тысячу раз в голове проговаривает, что готов отдать все, чтобы не быть сейчас здесь. Внутри чувствуется такое привычное шевеление, Чон отчаянно закрывает глаза и расслабляется, лучше высвобождение очередной личности, чем умереть в муках здесь, заблевывая пол. Мучительное выражение лица сменяется довольной улыбкой, которая больше напоминает животный оскал, рука сильнее впивается в поручень, а сознание Гука отключается, отдавая сейчас управление собой в руки зверю внутри. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠ ᅠᅠᅠᅠᅠ Тэхен накидывает пальто, выходит из кабинета, одаривая коллег очаровательной улыбкой, прощается со всеми и направляется к выходу из здания. В кармане чувствуется вибрация, он достает телефон, читает на экране неожиданное «Чонгук» и принимает вызов. – Чонгук? – Нет, Тэхен, – голос Гука надломленный, замученный и хриплый, Тэхен слышит его тяжелое дыхание и напряженно ждет, – это Мюнсун, – Ким застывает на месте, не имея возможности двигаться, бегает испуганными глазами по декору помещения и перебирает в голове сотни вариантов худшего исхода, – и чем быстрее ты приедешь по адресу, который я скинул, тем будет лучше для Чонгука. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠᅠ ᅠ Тэхен скользит глазами по лицу Чонгука, такого родного Чонгука, глаза которого обычно сияют при виде старшего, сейчас же они пустые и холодные. Тэ сидит за столиком напротив Чона, закинув нога на ногу, отстукивает тонкими пальцами по деревянному покрытию и следит за каждым движением темноволосого, делая в голове заметки о его состоянии. – Не думаю, что кафе – лучшее место, для первой встречи, – Тэхен говорит вполголоса, все еще не отрывает изучающего взгляда от родного лица, замечая те повадки, которые абсолютно чужды его Чонгуку. – Первой? Как непрофессионально, доктор Ким, – Мюнсун окидывает Тэхена издевающимся тоном и смотрит с усмешкой, – далеко не первая, и даже не вторая. – Надо же, – Ким удивленно поднимает брови и округляет губы в беззвучной «о», – и когда мы впервые столкнулись? – В больнице, – темноволосый вздыхает и принимается помешивать свой заказанный кофе, – у Чонгука случился приступ и зашел ты, – он тихо размешивает темный напиток и смотрит на собственное отражение на гладкой поверхности, – твой разговор с Чоном был как в зазеркалье. Он слышал тебя, но разговаривал ты все это время со мной. Я привык притворяться им в каких-то ситуациях. – И часто у тебя получается так легко «притворяться им»? – Тэхен забирает у него из под носа кофе и делает глоток, смотря прямо в черные глаза, – Ну, знаешь, мы с ним не только за ручки держимся. – Меня не интересует ваша совместная половая жизнь, не беспокойся, – он кривится и отводит взгляд в сторону, – давай лучше обговорим другое. Например, то, что этот идиот поперся в метро проверять свои догадки об отсутствии гаптофобии и усугубил свое состояние. Тэхен округляет глаза и давится напитком. – Боже, этот самовольный ребенок, – он упирается локтями в твердую поверхность стола и устало трет виски. – Пока есть возможность, слушай, – Мюнсун хватается за голову руками и кривится от боли. – Я – самый слабый их всех двенадцати личностей, потому что одиннадцать «грехов» представляют собой демонических существ, в то время как я являюсь лишь человеком. Чонгуку крупно повезло, что во время его сегодняшнего приступа контроль над разумом смог перехватить я, но если это случится снова и вместо меня будет один из грехов, произойдет непоправимое. Сун хватается рукой за край стола и вымученно смотрит на ошарашенного Тэхена. – Не смей допустить еще один подобной силы приступ, Ким, ты в ответе за этого мальчишку. Глаза закрываются, а тело устало валится на небольшой диван под обеспокоенный взгляд Тэхена, он мигом подрывается и хватает Чона за плечи, осматривая его бледный цвет лица и мокрую шею. Нужно ехать домой. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ ᅠᅠ Чонгук открывает глаза в привычной обстановке, моргает пару раз и облизывает сухие губы. Тошнит. Он поворачивает голову, видит привычную картину и тошнота отходит на второй план, а на смену ей какое-то тепло, разливающееся внутри: Тэхен спит рядом и держится за его руку, прямо как вчера, когда Чона ночью мучили кошмары. Но есть одна небольшая деталь – светловолосый теперь лежит на его ногах, чуть сбоку, обнимая одной рукой бедро Чона, и прижимается к нему щекой. Чонгук кладет руку на макушку Тэ, пропуская сквозь пальцы пшеничные пряди, гладит его и чувствует негу тепла, окутывающего с ног до головы. Раньше Чонгук видел ужасные кровавые картины во сне каждую ночь, он страдал хроническим недосыпом и из-за этого не мог нормально функционировать. Сны несли за собой сильнейшие приступы, от которых у Чона с каждым днем все сильнее плыли границы реальности и выдумки, постепенно его сны начали являться ему вживую. Он видел все свои главные страхи у себя за порогом, бился в истерике и молил о помощи, и на помощь приходили. Его спасала Карусель Мюнсуна. Личности приходили на каждый зов, заменяя собой Чонгука, чтобы он не видел всего этого ужаса, чтобы его не сжирало изнутри чувство голого первобытного страха. Он загнал сам себя в бесконечную матрицу, не давая шанса на спасение. Какой может быть шанс, если ты бежишь от самого себя? Ты обречен вечно жить во тьме, страхе и мертвом холоде, который вместе с теплом высасывает из тебя и жизнь. Но сейчас, чувствуя тепло под рукой, исходящее от Тэхена, Чонгук боится. Боится силы эмоций, которые вызывает в нем этот парень, боится силы любви, испытываемой к нему. Он позволяет себе пустить слезу, которая обжигает щеку, но не теплом, а ледяным холодом, это материальная реализация эмоций, которые испытывает сейчас внутри Чонгука личность, она воет диким зверем и ломает позвоночник, извиваясь на земле, она умирает. «одним лишь своим присутствием можно вылечить человека» am 2:00, суббота Ким Тэхен убил одну из личностей внутри Чонгука.ᅠᅠᅠᅠᅠ