072.49

Чонгук просыпается ночью от сильной духоты и обнаруживает, что в постели он один. Темноволосый выходит на балкон подышать и замечает чужое присутствие: оперевшись на перила, стоит Тэхен и, закинув голову наверх, выпускает густые облака дыма с пухлых губ. В мыслях проскальзывает язвительное «врач со здоровым образом жизни», но быстро испаряется вместе с незаметной улыбкой на губах. Чонгук становится рядом и смотрит на самое яркое сейчас в ночи — мерцающие звезды, которые завораживают своим живым дыханием, они не на небе, ведь Сеул уже столь долгое время покрыт тучами, они в глазах Кима. — Где сейчас твой отец? — Тэхен смотрит непринужденным взглядом, проходясь глазами по лицу младшего, исключительно для себя помечает какие-то детали и ждет предсказуемого ответа. 5 years ago В воздухе целый флакон ароматов: витает осадок мерзкого перегара, сильный шлейф дешевого одеколона, тянется дым от тлеющей на полу сигареты, а главенственную роль играет тяжелый запах крови. На лице Чонгука брызги той самой крови и садистская улыбка, растягивающаяся все шире с каждой секундой, в руках холодный метал оружия, а на полу лежит Кенсу, вокруг головы которого растекается красная лужа из-за дырки в голове. Парень думает, что мертвое тело в луже крови выглядит красиво, словно какой-то цветок, который неожиданно преобразился. Ручка двери прокручивается и в дом заходит отец Чона, он останавливается в дверях с немым криком на губах, глаза бегают по комнате, останавливаясь на спине сына, а руки дрожат, роняя на пол ключи. Чонгук опускает голову вниз, думая о чем-то, а потом медленно поворачивается и одаривает отца флегматичным выражением лица. — Кенсу мертв, и в этом виноват ты, — голос сына грубый и низкий, стальной и тяжелой, этот голос принадлежит кому-то злому, древнему, обиженному. Парень делает шаг вперед, а мужчина пятится назад, крепко сжимая кулаки от страха. Он смотрит в глаза напротив, за которыми скрывается то, что он так много лет пытается не выпускать из себя. Губы дрожат, а глаза засстилаются пеленой слез ужаса, он закусывает губу до крови в попытках сдержать плач, но это лишь очередное опрометчивое действие, которое ведет за собой последствия. Под кожей чувствуется шевеление, внутренности сворачиваются в тугой узел, воздух выбивается из легких вместе с сильным прикладом затылка об стену сзади, мужчина валится на пол, упираясь ладонями в деревянное покрытие, и тяжело дышит. Легкие наполняются горячим кислородом, который выжигает все изнутри, ногти впиваются в дерево и сдираются в кровь, заставляя скорчиться от боли. Чонгук же делает еще шаг к загибающемуся отцу, становится почти вплотную и смотрит глазами, которые полны безразличия, он ничего не чувствует, ведь это даже не Чонгук сейчас, тот, кто смотрит на темноволосого мужчину, не умеет чувствовать. По голове бьет, словно молотком, лишь одна фраза: «не выпусти их». Страдалец хватается за живот, чувствуя свои разодранные ногти на руках, с глаз текут слезы, а горло высохло настолько, что даже дышать больно, позвоночник ломает в судорогах, заставляя закричать от невыносимой боли. Крик — твое самое яркое выражение эмоций, это отражение твоего взрывного спектра эмоций, который заменяет собой любую реакцию тела и поток слов. Для человека это альтернатива всему, своеобразное спасение, ведь ты высвобождаешь такое количество энергии, не прикладывая усилий, но для больного Каруселью Мюнсуна крик является самой страшной вещью. — Ты испортил жизнь сыну, позволил беспощадной Карусели проснуться внутри ни в чем неповинного ребенка, — внутри Чонгука обиженным и злым голосом говорит личность, голос которой с каждым словом наполняется все большим количеством отголосков. Это многоголосье и разные тональности — голоса всех взятых двенадцати личностей, которые синхронно ревут. Отец замирает, глаза наливаются кровью, тело каменеет, а губы растягиваются в улыбке, которая надламывается плачем. Сейчас в нем просыпаются одна за другой личности, но сознание остается при нем, заставляя слушать каждое слово и страдать. — Ты никогда не ставил ничего выше собственного благополучия, — голос парня срывается на дикий крик, он смотрит на замученного родного человека, но не находит в этом образе спасения. Внутри шестнадцатилетнего парня тяжелым дыханием вздымают грудь одиннадцать звереподобных демона и один здравомыслящий человек, сливаясь в целое проклятое число «двенадцать». Губы сжимаются в тонкую полосу от злости, испытываемой всеми демонами внутри к человеку, который заточил их в этом парне, а руки нервно перебирают холодное оружие. Отец, склонившись над полом, поворачивает голову и видит на столе вазу, в которой стоит белый цветок Ликориса. Поле красных Ликорисов, которые обрели живое дыхание, каждый из них налился кровью и сейчас дышат, растут, сливаясь с внутренностями человека, заменяют органы, дают возможность существовать. Но есть в поле семь цветков, абсолютно белых и нетронутых, они сделаны из фарфора и мерцают мертвым блеском. Чаша восприятия жизни и реальности в целом склоняется, выходя за рамки понимания, и теперь источником заражения является не жизнь, а ее отсутствие. Происходит невообразимое — цветы перестают оборачиваться красным, теперь поле стремительно выкрашивается белым полотном, заставляя цветок один за другим обернуться белым. Жизнь внутри человека затухает, размывая рамки реальности и выдумки, ломает изнутри и сводит с ума. Парень оседает на колени рядом со взрослым мужчиной, откладывая оружие рядом на пол, хватается руками за его куртку и заставляет посмотреть в глаза. В этих глазах столько отчаяния и сломленности, такое неизмеримое количество боли и усталости от собственного безумства, этот человек просто не в силах больше справляться с этим грузом, который лежит на его плечах уже многие годы. С глаз отца капает кровь, он надламывает брови из-за боли, которая ощущается каждой частицей тела, пытается смотреть в глаза напротив, но лишь тихо всхлипывает от незнания реально ли это все. — Ты мог уберечь Чонгука от этого, — личности говорят в Чоне шепотом, пронизывая этим холодом тело напротив, — но думал каждый день лишь о том, как самому избавиться от болезни. Скажи мне, ты ведь жил с этим столько лет, тебе, как никому другому известно, насколько это страшно — потеряться в себе. Так почему ты не предотвратил процесс развития недуга у маленького мальчика, который любил тебя столь искренне и чисто? Бешеные глаза Чонгука на мгновение затихают, демоны становятся побитыми дикими псами, которые смотрят холодно и обиженно, но с толикой человечности. — Даже я, нечисть, понимаю, что это бесчеловечно, — личность, к своему удивлению, не находит в этих глазах сожаления или раскаяния, потому лишь брезгливо отпускает чужую куртку и поднимается на ноги, одаривая взрослого человека ненавидящим взглядом. — Сдохни в одиночестве под натиском бесконечно крутящейся Карусели Мюнсуна. Мужчина медленно переводит замученный взгляд, смотрит на белый цветок в вазе и начинает рыдать в голос от страха, потому что белый цветок Ликориса на его глазах оборачивается красным. Мужчина кричит, оглушая себя же, падает на пол и чувствует как его сознание плывет, он больше не воспринимает реальность, не понимает, что действительно, а что лишь плод воображения. Страх перед неизвестностью накрывает твое внутреннее «я», срабатывает защитная реакция организма, это вполне естественное здоровое действие, рефлекс. Страшнее всего то, что механические рефлексы — единственное, что у тебя осталось. Мозг запирает сознание в клетке, которая служит твоей новой реальностью, не похожей на сущую, ты сходишь с ума и остаешься овощем до конца своих дней. Отныне ты стал заменой тех двенадцати личностей в темной клетке, где-то глубоко внутри. Холод покрывает кожу Чонгука от воспоминаний, он боится пропасть так же, как его отец, исчезнуть. Но медовые глаза напротив такие живые, в них отражается осмысленность слов и полное восприятие окружения, они буквально дают дышать тому, кто был давно этого лишен и позабыл каково это, чувствовать что-то извне. — Он умер. ᅠᅠᅠ И снова холод, окутывающий все тело, и снова эти теплые руки, что тянутся к Чонгуку, обвивают шею, прижимают крепко и надежно. Эти объятия дают больше, чем должны, они питают жизнью. «ночь над Сеулом сегодня столь сказочная» Чонгук поддерживает руками упругие ягодицы, отвечает на поцелуй и несет Тэхена, который обвил длинными ногами его талию и сомкнул руки на холодной шее, изредка касаясь ледяными кольцами на пальцах теплой кожи на затылке младшего. Чонгук, ни разу не разорвав поцелуй, склоняется над кроватью, мягко укладывая на нее Тэхена, руками раздвигает чужие колени и пристраивается настолько близко, насколько позволяет растяжка Кима. Он заводит руки светловолосого над головой и ведет ладонями от угловатых коленей по внутренней стороне бедра к паховой области, получая в виде реакции мгновенное сведение коленей вместе, Чонгук опускает голову и коротко смеется. — Ты боишься, — он смотрит на смущенное лицо Тэ и замечает сжатые кулаки, которые сильно впиваются в подушку над головой, Чонгук правда не ожидал, что старший будет так реагировать, — думаешь, я сделаю тебе больно? — Не пойми меня неправильно, — он отводит взгляд и жует с внутренней стороны губу, — у меня были отношения, но я никогда не заходил дальше поцелуев или взаимной дрочки. Чонгук секундно тупит взгляд, переваривая сказанное, и пытается понять шутит Ким или нет, потому что звучит нереально. У Чона просто в голове не укладывается, что эта дива, совращающая одним своим видом, ни разу не ложилась под кого-то. Что ж, лестно. — Я буду делать все медленно, просто описывай мне свои ощущения, чтобы я периодически слышал твой голос, — он ведет руками по тонкой талии, нагибается вперед, целует низ живота и возвращается руками к краю штанов, рывком стягивая их под писк Тэхена, — и контролировал себя. — Не думаю, что, Его слова прерываются, когда Чонгук проводит мокрым языком по гладкому лобку, выбивая воздух из Тэхена. Он нарочно не касается вставшего члена, только смотрит на него краем глаза, любуясь чужой наготой. Схватившись пальцами за круглые бедра, целует тазовую косточку, ведет рукой, заставляя согнуть Кима одну ногу в колене, прокладывает дорожку поцелуев от боков до внутренней стороны бедра, проводит носом от нее до колена с закрытыми глазами, наслаждаясь моментом. Чон видит, как дергается член старшего от нежных манипуляций, делает в голове заметки того, на какие рычаги позже давить. Лоб Тэхена покрылся потом, а дыхание стало таким тяжелым, что буквально оглушает в этой кромешной тишине квартиры, он тянет тонкие руки к Чону, прося всем видом поцелуя от него. Чонгук сразу же тянется вперед и сталкивается с пухлыми губами, которые так охотно и отчаянно целуют, будто светловолосый дышит этим поцелуем. Брови Тэ сведены к переносице, выражение лица жалостливое, он хочет продолжения, потому что возбуждение буквально пульсирует, но страх постоянно сидит на корке сознания. И когда Гук накрывает всю его длину и сжимает в руке, Тэхен сбито мычит ему в губы и дрожит всем телом, заставляя младшего улыбаться в поцелуй. Но Чон разрывает поцелуй и вновь садится между разведенных ног старшего. — Нет, ты сегодня кончишь без какой-либо стимуляции руками, — темноволосый хищно улыбается, смотрит на смятение в глазах цвета янтаря и хватается руками за бедра, поворачивая Кима на живот под судорожный вздох. Он склоняется над Тэхеном и бережно целует его поясницу, а после сжимает пальцами упругую задницу и его ведет, словно легкие наполнились наркотиком. Он выпрямляется, упирается стояком в штанах к голой коже, вспоминая день, когда сидел так же на Тэхене и не мог себе позволить даже тронуть его неправильно, а сейчас имеет полную свободу действий. Чон проскальзывает рукой в штаны и обхватывает горячий член, прижимая его к голым половинкам, а Тэхен упирается лицом в подушку и напрягается всем телом, что не остается незамеченным для младшего. — Малыш, — Чон наклоняется максимально близко, фактически ложась на Кима, шепчет на ухо, — я же говорил, тебе не будет больно, я не собираюсь спешить, успокойся. Тэхен упирается лбом в подушку и тяжело дышит от перевозбуждения, собственный член немного трется об простыни, а сзади все горит от касания горячей плоти Чона. Он коротко кивает, давая понять, что готов продолжать и Чонгук проскальзывает членом между половинок, не входя, Ким сразу же вздрагивает, а темноволосый утробно рычит и плотно сжимает зубы. Гук выпрямляется, кладет руки на две половинки, сводя их вместе и снова толкается между ними, размазывая предэякулят по коже, он делает несколько ленивых сдержанных толчков, а после облизывает сухие губы и наклоняется вперед, опаляя дыханием нежную кожу. Тэхен задыхается от нехватки кислорода, а после громко стонет в голос, когда Чонгук проводит горячим языком по сжимающемуся кольцу мышц. Чон сжимает пальцами мягкие половинки и с наслаждением прикрывает глаза, смешивая свою слюну со скользким веществом, размазывает его по всей ложбинке. Он отрывается от своей сладости, проскальзывает внутрь пальцем на одну фалангу, медленно сгибает его и проталкивает дальше, растягивая мышцы как можно медленнее. Тэхен заходится диким стоном, сжимает пальцами ткань одеяла, дрожит внутри и вжимается в кровать сильнее, пытаясь стимулировать собственную эрекцию. Когда свободно входят уже три пальца, Чонгук вытаскивает их, нависает над Тэхеном, целует плечо и шепчет успокаивающее: — Я остановлюсь, если тебе будет неприятно. Тэхен поворачивается к нему лицом, целует коротко в губы и смотрит преданно и уверенно в темные глаза, которые застелены пеленой возбуждения. — Что бы ни произошло, я знаю, что это будет лучшая ночь в моей жизни, — Ким говорит низким голосом, не отрывая глаз от Чона, а тот тонет, эти медовые глаза сейчас сияют как никогда ярко, такие сказочные и глубокие, — она уже лучшая. Чонгук лишь целует его аккуратно в лоб и медленно входит наполовину, слушая низкий стон, который срывается на скулеж. Чон дает привыкнуть телу старшего к размеру и начинает бережно входить в заранее растянутое нутро, целуя куда-то между лопаток. Темп постепенно увеличивается, а стоны Тэхена становятся все громче, разбиваясь об стены комнаты, наполненной ночным мраком. Гук хватается за мягкие бока, сильно сжимая, когда чувствует приближение своей положенной дозы эйфории, но тихий всхлип отрезвляет и он ослабляет хватку. Тэхену действительно больно, он пытается не сжиматься ради комфорта младшего и до последнего старался не ронять болезненные слезы, снова же, чтобы Чону не казалось, что он делает что-то не так. Потому что эти ощущения ни с чем не сравнимы, боль притупляется чувством полного слияния с человеком, в которого ты влюблен, ты испытываешь чистую концепцию счастья. Чонгук делает несколько грубых толчков, после которых Тэхена начинает крупно трясти, а кольцо мышц сильно сжимается вокруг члена, не давая двигаться. Чонгук поддерживает Кима за талию, делает через силу пару толчков и выходит из узкого тела, кончая ему на поясницу с глухим стоном. — Ты только что испытал сухой оргазм? — Чонгук усмехается низким шепотом сквозь тяжелое дыхание, сглатывает густую слюну, наклоняется к Тэхену и целует затылок, а Ким еще мелко дрожит всем телом и пытается вернуть разум к реальности. «ночь над Сеулом сегодня столь сказочная, Тэхен лежит на животе, ощущая кожей нежный шелк, и не знает сколько времени Чонгук входит в него сзади, упираясь руками в чужую поясницу, но мокрые простыни подсказывают, что пошел отсчет часа примерно четвертого»ᅠ Первое, что чувствуется, когда открываешь глаза — жуткая усталость и боль во всем теле. Ким лежит на боку и устало смотрит, как окно отбивается дождем, он полностью нагой и весь в засохших подтеках смазки и спермы. Рядом на подушке слышно чужое размеренное дыхание, а на талии тяжесть от руки, которая крепко прижимает измотанное тело к себе. Тэхен аккуратно убирает руку Чона с себя, встает с кровати и болезненно прикрывает глаза, когда боль простреливает все тело. За окном давно темно, потому что их развлечения с Чонгуком продолжались часов восемь, и, как кажется Киму, спал он порядка четверти дня; они делали перерывы, выходя на балкон подышать, меняли положение, используя каждое попавшееся место в квартире, но секс был фактически без остановок. Душно. Светловолосый парень открывает дверь на балкон, наполняя комнату свежим воздухом и уходит в ванную. Он останавливается у зеркала в полный рост и зависает. Все тело в следах от пальцев: на талии синие следы, запястья в желто-фиолетовых тонах, спина, грудь и бедра в засосах. Выглядит так, будто его насиловали часы напролет, хотя, так и есть. Он касается подушечками пальцев следов на талии и коротко улыбается, смакуя вкус собственнической черты Чона, который метил его тело жадно и с наслаждением, хотел присвоить Кима себе полностью. Тэхен осторожно наступает на холодную поверхность душевой кабинки, включает холодную воду и закрывает глаза, пропитываясь ощущениями. Пока вода еще ледяная, он открывает рот, подставляясь под напор душа, и делает большие глотки, унимая сильную жажду. Вода постепенно нагревается до невысокой температуры, Тэ смывает засохшие следы и сводит брови к переносице, когда проходится с нажимом по раненой коже. Вода становится теплее, а возбуждение предательски подкатывает к низу живота, словно у Тэхена появился спермотоксикоз, ведь раньше не было такой дикой необходимости испытать оргазм при любой выпавшей возможности. Дверь душевой открыта, внутри она наполняется густым паром от горячей воды и тяжелого дыхания парня, который держится одной рукой за железную ручку, а второй медленно водит по возбуждению и слабо стонет. Вся ванная наполнена легкой дымкой и слабым светом, который не освещает всей комнаты, шумит вода, бьющая по стене душевой, и слышны низкие хриплые стоны, которые походят на замученные вздохи. Весь этот флакон ощущений и звуков смешивается запахом геля, он имеет насыщенные ноты меда, создается чистая и расслабленная атмосфера. Тэхен чувствует неудовлетворенность, заводит руку назад, касаясь промежности половинок и чувствует, как его руки касаются чужие пальцы, отводя ее от изнывающего места. — Детка, развлекаться одному нечестно, — хриплый шепот сзади на ухо, голос после сна такой низкий и завораживающий, заставляющий почувствовать слабость в ногах. Чонгук аккуратно прижимается холодным телом к мокрому и горячему, обнимает поперек талии руками и целует хрупкое плечо, после кладя на него подбородок. Он все еще не попадает под горячие струи воды, чувствует тепло лишь от соприкосновения с чужим телом. Чон слышит сбитое дыхание, косит взгляд на мокрое и красное лицо старшего, решает, что мучает его своими объятиями, потому что возбуждение у него буквально взрывается, аккуратный член все время дергается и плотно прижат к животу. Темноволосый скользит руками вниз по животу, касаясь вставшего члена, окольцовывает поперек пальцами и проводит один раз, плотно сжимая пальцы. Тэхен в его руках сразу же сгибается пополам, громко простонав в голос, и хватается рукой за чужое запястье. Чон касается губами голой спины и продолжает водить по возбуждению старшего, слушая с закрытыми глазами приятные для слуха стоны. Светловолосый выпрямляется, упираясь спиной в широкую грудь сзади, ощущает подступающий оргазм и сорванно пытается говорить. — Войди в меня, — звучало жалобно и просяще, Тэхен чувствует, как в зад упирается твердый агрегат, вспоминает минувшие ночь и утро, неконтролируемо простонав снова, — пожалуйста, Чонгук. Чонгук проходится пальцами свободной руки от впалого живота до талии, очерчивая синие следы, берет руку Кима, сплетая их пальцы, и целует его ладонь. — Ты порван, — темноволосый скользит рукой от члена по мягкому бедру, оттягивая одну половинку в сторону, чтобы Ким почувствовал скорую боль от небольшого движения поврежденного кольца мышц, — я снова и снова растягивал заживающую рану, сейчас ее нежелательно тревожить, тебе будет больно, — Чонгук говорит вполголоса, чтобы не прозвучало обидно. — Тогда не убирай от меня руки, — Тэхен поворачивает к нему голову и смотрит глазами, наполненными желанием. Чонгук сразу же опускает глаза на искусанные губы и, подаваясь вперед, накрывает своими, Тэ в ответ целует жадно и со вкусом, вымещая свое вымученное ожидание. Чон снова касается изнывающего члена и резкими движениями водит по нему, доводя Кима до крышесносного оргазма, он выгибается и сорванно дышит, пачкая спермой руку младшего. Тэхен медленно приходит в себя из-за густого пара, который не дает дышать, накрывает ладонями руки Чонгука, которые покоятся на его животе, и чувствует, что они холодные. — Чонгук, — Ким поворачивается к нему лицом в кольце рук и обеспокоенно бегает глазами по расслабленному лицу, — ты замерз? — Ну, вообще-то я пришел к тебе, потому что мне было очень холодно, — Чонгук улыбается и сжимает мягко пальцами его бока, — когда ты проснулся, ты открыл балкон и ушел в душ. На улице не больше десяти градусов, хен. Тэхен смотрит на Чона и его щеки вдруг вспыхивают, он понимает, что из-за дикой усталости и привычки жить одному просто забыл о том, что младший может замерзнуть в спальне. Он кладет руки на его щеки, в плохом освещении пытается рассмотреть глаза, но видит лишь бегающий блеск от них, действительно темно. Тэхен заводит руку за спину, не отрывая глаз от лица Гука, нажимает на кнопку и душевую наполняет фиолетовый свет, а из глубоких динамиков льется музыка, которая становится громче с каждой секундой. Боковой душ выключается, а на замену ему срабатывает сильный напор воды над головой, который намного сильнее и попадает сразу на двоих парней. Чонгук мгновенно покрывается мурашками от горячей воды и создающейся атмосферы, глаза напротив цвета янтаря сияют в темноте, переливаясь от освещения разными бликами. Тэхен довольно улыбается, а Чон накрывает его губы своими, прижимаясь плотнее к горячему телу холодным торсом. Тэхен был влюблен однажды, это было настолько невинно для мальчика того возраста, чистая концепция искренней любви, которая въедается под кожу, пропитывая тебя насквозь. Он был окружен чувством зависимости в другом человеке, запах привязанности буквально витал в воздухе. Будучи ребенком, Ким пережил не лучшие чувства, которые были следствием этой «любви», ему безжалостно разбили сердце и втоптали не выстроившуюся личность в грязь, заставляя утонуть в самобичевании. Мальчик решил для себя раз и навсегда, что не влюбится больше никогда, он больше никогда не будет так бурно реагировать на чужое присутствие и тонуть в чувствах. Сейчас его пальцы не могут не плавиться от прикосновений к чужому лицу, а губы дрожат, выдавая собственное волнение. Он пытается вдохнуть глубже запах, исходящий от темноволосого парня рядом, а ресницы трепещут, когда чужой язык проникает в рот. «феерическое падение собственных принципов» ᅠᅠ Тэхен лежит на спине Чонгука, который прижат животом к кровати, они оба горячие после душа с еще мокрыми волосами и сильной усталостью в конечностях. Ким упирается холодной щекой в теплую кожу спины и перебирает пальцами смольные пряди волос младшего с задумчивым видом. — Действительно холодно, — Ким стягивает со своей спины белое полотенце, оголяя кожу, берет его в обе руки и начинает тщательно вытирать насухо мокрые волосы Чона, — ты можешь заболеть, я слишком пренебрежительно к тебе отношусь. — Нет, все нормально, — Чонгук упирается щекой в мягкое одеяло и с закрытыми глазами наслаждается действиями старшего, — сейчас мне очень тепло. — Ты не понимаешь, Чонгук, — голос становится серьезнее, сейчас интонация такая же холодная, как в день их знакомства. Это значит лишь одно: Тэхен говорит не как предмет воздыхания, а как специалист, — если ты заболеешь, организм ослабнет и станет уязвимым. — Уязвимым? — Для «пороков» ты станешь легкой добычей, — Тэхен наконец отбрасывает полотенце и жмется к Чону ближе, согревая своим присутствием, — когда твое тело или разум переживают сильный стресс, тебя легко начать контролировать. Для тела достаточно какого-то увечья или горячки, а для мозга сильного потрясения, абсолютно любого эмоционального всплеска, который будет отрицательного характера. Проходят часы, а двое голых парней так и лежат на постели, ни разу не коснувшись друг друга. Они слышат отдаленный звук ночного города и смотрят друг другу в глаза, такие разные со стороны, но до невозможности похожи внутренне. Один — парень с угловатой линией челюсти, волосами черными, словно смоль, и с тяжелым психическим расстройством, второй — хрупкий, светловолосый, приятной наружности, с раздробленной душой и медовыми глазами. Они лежат молча, не двигаются, просто смотрят и медленно залечивают друг друга. Я тонул в его глазах, задыхаясь, словно под толщей воды, умирал медленно и мучительно, но не знал, что эта смерть была наградой, перерождением. Я наконец живу.ᅠ