My tears are becoming a sea

джисон опасливо озирается по сторонам. скучный серый город, в котором абсолютно всем плевать на тебя, давит и заставляет втянуть голову в плечи, ссутулиться и поглубже запрятать широкие ладони в карманы просторной толстовки. но чувство тревоги от этого никуда не девается и меньше не становится. джисону страшно, странно и неприятно. напряжно и совсем не по кайфу. ощущение, что вот-вот произойдет что-то хреновое и непоправимое, висит над ним грозовой тучей и пугает раскатистым громом (машина проехала по крышке канализации) и яркими вспышками (неоновый свет на секунду ослепил привыкшего к темноте подворотен). самое напряжное - причин для тревоги нет. никаких абсолютно. джисон успокаивает себя, бубня одни и те же слова как мантру с опущенной вниз головой, и врезается в кого-то лбом. секунд пять рассматривает белые кроссовки - сразу видно, что дорогущие - и переводит взгляд выше, на лицо, ведь нужно извиниться. набирает в грудь как можно больше воздуха и замирает. - дже... джемин? - спрашивает неуверенно, ведь прошло больше десяти лет. в ответ получает сухой кивок и вопросительно изогнутые брови, мол, ты чего здесь забыл, я встрече не рад. - извини, я случайно... - джисон ёжится и чувствует себя неуютно, но пытается улыбнуться. - как поживаешь? - как я поживаю? - джемин фырчит с нескрываемым раздражением. - ну спасибо, что хоть через десять лет поинтересовался. как там говорят? лучше поздно, чем никогда? джисон опускает глаза, пытаясь найти достойный ответ и оправдаться, но в голове ни одной мысли. - прекрасно я поживаю, мелкий ты гавнюк, - джемин едва заметно краснеет от назревающего гнева. - каждый день жду от тебя писем, меня в почтовом отделении уже за предмет декора принимают, за столько-то лет. хотя бы весточку, хоть бы одно предложение, слово хотя бы. неужели было так трудно?.. джисон по-прежнему не находит, что ответить, виновато закусывает нижнюю губу и избегает прямого взгляда в глаза. через минуту он отмирает. - джемин, мы же были детьми. мне было пятнадцать, а ты на два года старше. то, что было тогда - просто разбушевавшиеся гормоны, - джисон смелеет с каждым словом и говорит почти без запинок, но в глаза так и не решается посмотреть. - за себя говори, - джемин цедит сквозь зубы, а джисона будто ледяной водой окатывает. - я всегда был серьёзен по отношению к тебе. это ты почему-то принимаешь всё за игру. - да потому что это бред воспаленного мозга, хён, - джисон волнуется и начинает задыхаться, трясущимися пальцами ищет в кармане ингалятор, не находит его, но цепляет пальцами связку ключей, которые со звонким лязгом падают на асфальт. джемин собирается ответить что-то колкое и едкое, но замечает подкатывающую панику и начинающийся приступ джисона, и замолкает. по взгляду, полного ужаса, он понимает, что младший не взял с собой лекарство. тихо чертыхается и будто на автомате притягивает к себе джисона за край капюшона. и целует. на вспоминает, что с похожего поцелуя всё когда-то и началось: джисон постоянно терял свой ингалятор, а джемин всеми способами пытался ликвидировать приступы астмы. поцелуи помогали. не сразу. сначала джисон всегда задыхался и старался вырваться, но джемин держал крепко, целовал ласково и мягко, словно хотел поделиться своим дыханием, своим воздухом и жизнью с джисоном. и когда джисон это понимал, он расслаблялся и успокаивался. джисону уже не нужна помощь, но хотя отрываться от чужих губ не хочется, он делает над собой усилие и отстраняется. дышит сбивчиво, но это почти незаметно, да и причина - не проклятая астма. он смотрит джемину в глаза - впервые через столько лет - и понимает, что глубоко внутри что-то с хрустом в нём ломается, и боль от этого, тягучая, сладкая, заставляет сердце биться чаще. следом ломается и голос, который джисон с трудом идентифицирует как свой: - номер мой запишешь, хён?