Имаго

У всех нас одно начало и один конец, мы появляемся на свет и в конечном итоге умираем, оставляя после себя все. Именно все, ведь мы – то единственное, что есть у нас, а остальное – лишь часть внешнего мира, в котором мы и проживаем тот самый отрезок времени между нашими началом и концом. Никто не исчезает бесследно. Даже в том случае, если нам кажется, что каким-то образом кто-то посмел прожить нашу жизнь за нас самих, имея при этом свою собственную. Вот она жадность, напоминающая жажду бессмертия. Иногда я вовсе сомневаюсь, что смогу когда-нибудь начать жизнь с чистого листа, прожить остаток жизненного отрезка так, как хочется мне, а не какому-нибудь ничтожеству, указывающему мне под кого лечь сегодня. Разве можно начать все заново, когда предыдущие листы твоей книги жизни почти насквозь пропитаны грязными чернилами и несмываемыми кляксами? Эти отпечатки так или иначе останутся и на чистых листах. Потому придется жить с тем, что будет, если выберусь отсюда. Ведь осталось совсем немного. Я стоял посреди зеленого поля, его я видел отчетливо, как и лазурное небо, птиц, пролетающих надо мной, обличенные в нежную листву деревья, я видел все вокруг, кроме мишени. Почему-то бутылка, в которую я так внимательно целился, сейчас обратилась в бездыханное тело, а в ноздри ударил отвратительный трупный запах. Я снова видел окровавленный труп горе-охранника, которого был вынужден пристрелить, оставить в его груди дыру от пули. Помню, как я тогда смотрел на его побледневшее лицо и ждал, когда его глаза снова оживятся, рана зарастет, а этот ублюдок поднимется и снова скажет какую-нибудь мерзость, но он все так же продолжал остекленело смотреть в потолок, а лужа крови с каждой прошедшей секундой становилась все шире и шире. Тогда меня трясло так, словно пуля прошла сквозь меня, рассекая сердце, и, несмотря на это, я чувствовал, как ужас, переполняющий меня, смешивался с непонятным умиротворением. Я был рад, что подонок мертв. И до потери пульса напуган тем, что причиной его смерти являлась пуля, выпущенная мной самим. Он заслуживал смерти, однако этот факт не отменяет то, кем я стал после его убийства. И совсем не оправдывает меня, если я решу сказать «это все Том, не я». Хотя нужно отдать Тому должное, если бы не он, меня, наверняка, успели бы хорошенько отыметь. Гулкий выстрел. Меня отшатнуло как раз в тот момент, когда я собирался забраться в самые дебри своих бренных мыслей. Я не сразу сообразил, в какой момент я решил вдруг выстрелить, но попал прямо в цель, что получается довольно редко, несмотря на то, что на это поле Том привозит меня пару раз в неделю, а если выходит выкроить еще несколько свободных деньков, то для меня это почти радость. - Попал, - произнес я это скорее удивленно, нежели радостно, обычно после удачного выстрела я начинал прыгать на месте, точно «ошалелый теленок», так говорит Том, мне это сравнение не очень нравится, но если представить, то… - И забыл опять про стойку. Харэ в облаках кайф ловить, – парень небрежным движением руки выбросил сигарету, выдохнул табачный дым и встал за моей спиной, а я привычно ожидал чувство напряжения, но ничего не ощутил, кроме теплого дыхания на коже своей шеи, - живая цель на месте стоять не будет, башку тебе сразу протаранит. Соберись уже. Он слегка подпихнул мою правую ногу вперед, а одну из рук заставил едва согнуться в локте, прошелся пальцами вдоль моих бедер и отошел на шаг назад. - Так-то лучше, - с одобрением утвердил брюнет, - не забывай про позицию, она обеспечит контроль отдачи. Если не уравновешивать отдачу при выстреле, можно проворонить мишень, а то и с ног свалиться при твоем-то весе. Он ухмылялся. Нет, на затылке у меня нет третьего глаза, тем не менее я отчетливо чувствовал его довольную ухмылку. Некоторые привычки Тома настолько въелись в клетки моей памяти, что иногда я предугадывал те или иные действия прежде, чем он их совершит. - А ты профи, в учителя бы подался что ли вместо всего этого, - на последнем слове я нарочито поставил особый акцент, хотел было уже повернуться и окинуть «учителя» насмешливым взглядом, но решил не рисковать собой, на всякий случай, потому притих и снова сконцентрировался на молчаливой мишени. Она-то уж точно промеж глаз не даст в случае чего. Цель разлетелась и осыпала осколками свежую траву. - Эй, где же радости полные трусы? Ты ведь попал. Даже скакать не станешь вокруг меня? Я раздраженно повернулся к парню лицом и вернул ему пистолет, его счастье, что оружие автоматически ставится на проклятый предохранитель. - Зачем ты делаешь все это? Какого черта ты возишься со мной? Я не понимаю тебя. Ты какой-то… ненормальный! – эмоционально выпалил я, рассек руками воздух, обернулся вокруг своей оси и снова впился взглядом в Тома, чье спокойствие разрывало меня изнутри. Хотелось придушить его -это, пожалуй, лучшая моя мысль за сегодня. Это самолюбивое существо вело себя так, будто мои слова – воздух, такие же незримые и тихие. Кривая ухмылка, появившаяся на его лице, оказалась единственным показателем того, что меня все же слушают. Я шумно выдохнул и начал ходить туда-сюда, тараторить я тоже, конечно же, не перестал: - Все клиенты хотят по своей сути одного и того же, минус-плюс плеть или же кляп, все пожелания так или иначе похожи. Но ты… что с тобой не так? Ни один из тех ублюдков не спасал меня от своих дружков, меня под них подкладывали! Никто не спасал меня от дула пистолета, в меня пихали ствол, - я для точности кивнул в сторону пистолета, который брюнет успел сунуть в кобуру, за пояс, - мне ломали кости, после не заботились о том, срастутся ли они правильно, тем более не учили меня стрелять, да так, будто готовят меня к великой перестрелке. И знаешь что? Иногда у меня крыша съезжает, стоит мне только подумать о том, что же тебе от меня нужно. Я застыл на месте, когда мою тираду прервал короткий смех, пронизанный неприятной фальшью. Тому не смешно, нет, кажется, всего лишь пытается заткнуть меня без слов. Раньше у него это получалось весьма неплохо. - Смеешься? Я что-то не вижу на твоем лице вселенского веселья, - почти неслышно произнес я, затем опустился на траву и устроился на ней в позе «лотоса», решив, что молчание – лучшее, что может быть напоследок окончания дня. Желание пытаться завести какой-либо разговор по душам с этим идиотом исчезло. Конечно, я не надеялся, что его душа выскочит из-за нерушимой Томовской стены, так тщательно выстроенной им самим, помашет мне рукой и предложит поболтать за чашечкой чая, но, черт его дери, мне так хотелось выудить из Тома хоть что-нибудь, ибо я почему-то верил в существование его души больше, чем в возможность жизни своей. Не прошло и пары минут, как парень, подобно мне, сел поверх земли и приник спиной к моей спине. Я пропустил один выдох, затем снова вобрал в легкие столько кислорода, сколько мог. - Дерьмовая у тебя привычка, Билл, - начал он не совсем располагающе, учитывая то, что Том вытащил пистолет из кобуры, вероятно, сейчас по привычке крутит его в руках – часто так делает, когда действительно хочет сказать что-то важное. Конечно, исключать мысль о том, что он просто-напросто хочет меня пристрелить, тоже нельзя. Я бы пристрелил. Не положено личной подстилке заделываться так беспардонно психологом VIP-клиента. Не прогибаешься буквой «Г» - значит даже права на попытку выжить не имеешь. Я машинально взглянул на Тома через плечо, когда тот продолжил: - Ты задаешь вопросы и наивно рассчитываешь, что тебе лапши не навешают на уши. Кто тебе вообще сказал, отвечу я по совести или нет? Нет у меня совести, к херам великим умотала, не понял еще что ли? Меня настолько вывели слова брюнета из себя, что я до боли стиснул зубы, а пальцы мои вцепились в траву так, будто всему виной является именно она и никто более. Какого дьявола я сейчас борюсь за несчастную совесть Тома? Он прав. С чего я взял, что она у него есть? Впрягаюсь за его душонку, словно я – святой отец. - Это ведь не так, Том! – упрямо заявил я и в эту же секунду вдруг поймал себя на мысли, какой же неясный трепет охватывает меня, когда с моего языка слетает его имя. На мгновение стало страшно за себя, возможно, я тронулся умом и не заметил, когда это произошло. Будь откровенен хотят бы с самим собой, Билли, тебе нравится не только его имя. Именно поэтому сейчас ты готов разорвать себя на множество кусков, ведь это до невозможности неправильно, неприемлемо – испытывать что-либо к ублю… придурку, кроме желания уничтожить его. Забавно, я теперь его даже ублюдком назвать не могу. Я мельком взглянул на брюнета и снова уставился на помятую траву перед собой. Будь я проклят. - Хочешь сказать, она у меня есть? О, ну, если тебе повезет, увидишь ее, передай от меня пламенный привет. Давно я не виделся с этой сучкой, - он весело усмехнулся, сделал глубокий вдох, который я прочувствовал буквально всей своей спиной, и сразу же сунул пистолет за пояс. - Зачем ты возишься со мной? - Попугай из тебя хреновый, - снова смешок, я был почти уверен, что парень закатил глаза, - через пару дней в твоих очаровательных ручках окажется паспорт. Лучше расскажи, какие выстроились планы на светлое будущее. - Я тебя ненавижу! – Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Сил моих больше не было, я больше не мог слушать его! Он потешается надо мной, а я пытаюсь найти в нем то, за что ухватилось мое сумасшествие, когда я заявил о наличии непонятных чувств к клоуну, сидящему за моей спиной. Я почти вскочил на ноги, но Том ловко перехватил мою руку и усадил обратно. Теперь он с пристальным вниманием смотрел прямо в мои глаза. - Ладно, остынь, - почти успокаивающе, даже немного виновато проговорил он, смахивая правой ладонью с моей щеки слезу, которую я мысленно проклинал прямо сейчас, - ты лезешь, куда не просят, понимаешь? Не нужно тебе всего знать. Мне не нравится, в чем я варюсь, из этого уже не выкарабкаться. Завяз в этом по горло. Тебя тоже не в кайф мучить было, слезы, сопли – все это не по мне. Пристрелить проще. Скажу честно, живых подарков, вроде тебя, было немало. Ты по счету шестой, единственный, кого не пристрелил спустя неделю. Становилось скучно и я дырявил их пустые башки к чертям собачьим. - Но я ведь тоже… Том небрежно махнул рукой и качнул головой в знак отрицания моих слов, он в один миг понял, что я хочу сказать. - Тебе было страшно, но ты боролся, противился мне, потому что хотел выудить шанс на свободу и жизнь. Свою жизнь. Ты и сейчас это делаешь. Это совершенно не одно и то же, если пытаться лизать пятки сутенеру, надеясь, на его пощаду, - вздохнув, брюнет почти мечтательно усмехнулся, когда перевел плавно свою ладонь с моей шеи на затылок, - я вижу в тебе жизнь, которую когда-то чувствовал и в себе. Она… - К великим херам умотала, - процитировал я Тома точь-в-точь, в ответ на что услышал беззаботный смех. - Да, шаришь. Может быть, насчет карьеры попугая я слегка ошибся, у тебя еще есть шанс. - Если все так, как ты говоришь, почему просто не отпустишь меня? Ты ведь мог отпустить меня намного раньше. - Не лезь, куда не надо, - терпеливо напомнил брюнет, - задницу отрывай, пора ехать. Судя по всему, он хотел уже подняться, поэтому я потянул его настойчиво на себя и опрокинул на спину. Нельзя было не уловить в лукавых глазах возникшее на долю секунды удивление, Том не сказал ни слова, он выжидающе наблюдал за мной, он будто чувствовал: любое его неверное движение или слово способны развеять мой внезапный порыв в одно мгновение и все снова встанет на места изначально заданной схемы. Человек, лишенный воли и самого себя, должен питать исключительно ненависть к своему злопыхателю, иным чувствам здесь просто-напросто нет места, в противном случае погибель ждет тебя самого. По крайней мере, в отличие от новых ощущений, эта схема не кажется мне ошибочной, невозможной, она что ни есть самая правильная. Мне казалось, если сейчас я прильну к этим губам, все вопросы решатся сами собой, сводящие меня с ума, кажущиеся мне чужими чувства рассеются. Или же желание понять себя лишь предлог, чтобы в очередной раз почувствовать на себе прикосновения Тома? Пока я растерянно рассматривал манящие черты лица, боролся мысленно сам с собой, ко мне вдруг ворвалась мысль- я внезапно понял, что впервые смотрю на Тома сверху-вниз. Каждый раз, когда он брал меня, я не слышал и намека на то, чтобы я оказался на нем, он, точно раненный зверь, с неясным мне рвением старался контролировать все происходящее между нами. Всегда. Даже сейчас я чувствую, как он напрягся всем своим телом. Помимо этого, я знал: еще немного и моя голова рванет, словно ракета, от переизбытка мыслей и обуревающих эмоций, если я прямо сейчас не вопьюсь в эти чертовы губы. И вот, спустя мгновение, я с алчным желанием и любопытством целовал знакомые губы, в этот самый момент, когда Том, наконец, отозвался на вызов, брошенный мною, меня перестало волновать, что правильно, а что совсем неразумно, моя жизнь и без того до безобразия искажена, вымышленные схемы, которые я выстроил, чтобы оградить себя от чувств, не спасут ни мою жизнь, ни меня, они мне ни к чему. Не сейчас. Каждое его прикосновение для меня было сегодня, словно самым первым, будто все, что было до, просто кто-то неведомый вычеркнул из моей памяти. Я потерял ощущение реальности, забыл о ненависти, которая время от времени накрывала меня ранее, я хотел его, по-настоящему хотел. Мои поцелуи сыпались на него, подобно дождю, я беспорядочно шарил прохладными руками по его горячему телу, пока не нащупал ширинку. Я почти расстегнул джинсы Тома, как свозь сладостный туман, накрывший мое сознание, почувствовал, что Том вот-вот подомнёт меня под себя, если бы я не вцепился в его плечи, я, наверное, уже оказался бы на лопатках. - Нет, пожалуйста, подожди, - чтобы отстоять свою позицию, пришлось упереться брюнету в грудь руками, конечно, при желании Тома это вряд ли удержало бы, потому для убедительности я прошелся влажным языком по его кадыку, оставил след поцелуя на его шее, затем еще один на ключице, при этом без зазрения совести дразняще елозя задницей на его паху, кажется, ему это нравится, - позволь мне сегодня… - Черт с тобой, ладно, - обжигающее возбуждение ждать себя не заставило, поэтому эти слова он почти прорычал и тут же принялся стаскивать с меня брюки. Вслед за брюками полетели боксеры, затем футболка, у него крышу сносило, когда он наблюдал меня обнаженным, его же я видел без одежды всего единожды. Он предпочитал делать дело и сразу же уходить, но сегодня все вышло за рамки привычного, даже это. Я с упоением внимал жар его тела, запечатлевал на себе его памятные прикосновения, ощущал, как его крепкий член скользит во мне. В этот раз Том буквально подарил мне иллюзию того, что контроль всецело в моих руках. Он в моих руках.