Имаго

Я не знаю жива ли мама, время от времени думается, что ее уже нет, я больше не чувствовал сердцем трепет ее теплых и любящих глаз, она стала для меня подобием нежного, вечного сна, я мог лишь надеяться. Мишель – единственная реальная нить, по-настоящему связывающая меня с тихими отголосками прошлого, напоминающая мне о том, кем я был, и кто я есть сейчас. Отчего-то я знал, что она жива, вряд ли помнит меня, но жива. Благодаря ей, я все еще дышу и уповаю на возможное будущее, которое так отчаянно желаю вырвать из лап утонувшего в нескончаемой грязи моего настоящего. И вот я, спустя столько лет, смотрю на нее: она беспечно разговаривает, вероятно, с подругой, смеется и прикрывает застенчиво рот ладошкой, как когда-то в детстве, ее длинные каштановые локоны развиваются на ветру, путаются, назойливо лезут ей в лицо, Мишель совсем это не заботит. Она счастлива. В какой-то момент я ощутил прилив невыносимой обиды и злости, это чувство настолько переполнило меня изнутри, что непрошенные слезы предательски появились на глазах, а затем покатились вниз по щекам. Я так завидовал ветру! Он невидим, свободен и вездесущ, я же, словно беспомощная птица в клетке со ломанным крылом, мне не улететь, не уйти, не испариться, не подарить сестре долгожданные объятия. Я могу лишь наблюдать и довольствоваться тем, что моя сестра любит, дышит и живет. Мишель вот-вот скроется за углом здания, и я потеряю ее снова. От этой мысли сердце сжалось так, что я не устоял и ринулся на шаг вперед, но меня грубо притормозил Том. Мне пришлось спуститься с небес на чертову землю и вернуться в реальность. Я машинально повернулся к парню лицом и вопросительно уставился на него. - Эй, я же сказал, без глупостей. Иначе продырявлю ей бошку, - для подтверждения правдивости своих слов, парень блеснул перед моими глазами пистолетом и почти сразу спрятал его подальше от чужих глаз. Наверное, в моих глазах он заметил ту самую растерянность, с которой обычно смотрят на мир те, кто временно или навсегда потеряли себя – понял, что «глупостей» совершать я не собирался вовсе, потому расслабил хватку и отошел от меня на шаг назад, затем распахнул передо мной дверцу автомобиля. - Уезжаем? Мы не можем так скоро уехать, я ведь еще… Брюнет с раздраженностью стиснул зубы, выругался на незнакомом мне языке, он редко так делает, обычно предпочитает, чтобы я понимал значение каждого его слова, после чего небрежно швырнул в салон машины сотовый телефон. Видимо, сегодня не его день, он слишком заведен, а я слишком взволнован недовстречей с Мишель, не могу вот так просто сдаться. Я заупрямился. - Дай мне еще немного времени. Пожалуйста! Мы ехали сюда столько часов, какой тебе прок уезжать спустя, - я немного замешкался, мысленно отлеживая ход времени, затем эмоционально повел рукой, - двадцать минут? Я хочу только посмотреть. Еще пять минут… - Заткнись и полезай в машину, повторять не стану, - он сел за руль, даже не стал дожидаться, когда я соизволю подчиниться воле позолоченной задницы. Знал прекрасно, что ослушаться я не посмею. А кто посмеет, когда тебя держат на мушке? Я захлопнуть дверцу за собой не успел, как Том уже завел авто и почти двинулся с места. Молчание на данный момент лучшее, что я могу предложить себе и ему заодно. Не хотелось бы, чтобы мне пулей вышибли мозги, скажи я что-то не так. Том сейчас не в настроении. За всю дорогу сюда он ни разу не пошутил, не сказал ни одного привычного «скорость тебе по душе, вывернет-будешь вылизывать». От него так и веет желанием расчленить первого попавшегося человека под руку. И этим «первым попавшимся» я быть не хочу. Не сегодня. Молчание нарушил он, ему позволено: - Я обещание выполнил, сестрицу ты увидел. Сюда я тащился не ради тебя и твоих «хочу», уяснил? У меня здесь дела, можешь считать мы проездом, - он почти рычал, говорил быстро и громко, словно сомневался, что я его слышу. Его привычные спокойствие и беспечность испарились, вот только я не заметил, когда именно. Мне оставалось в ответ лишь согласно кивнуть головой. Кстати говоря, проездом, как выразился брюнет, мы в Аргентине. Нам пришлось ехать из Рио-де-Жанейро несколько битых часов, а теперь я понятия не имею, когда поедем обратно, потому что Том, будто ошпаренный, несется по трасе явно не в сторону Рио. Я только рад слинять оттуда, но, черт возьми, не с этим сумасшедшим за компанию. Как ни прискорбно не звучало бы, но мое проклятое настоящее – это Том, чьих мотивов мне, кажется, никогда не понять. Он совершенно не такой, как те безбашенные отморозки, которые вытворяли со мной такое, что и в самом страшном сне не приснится, в нем осталось что-то правильное, человеческое. Порой я смотрю на него и складывается впечатление, будто он каждый день борется с чем-то, живущем в нем самом. Борьба с самим собой. Или же Том просто искусный манипулятор, а я - идеальная марионетка в его руках. Иначе зачем ему все это? Я еще ни разу не встречал чудо-клиента, выполняющего заветные желания своей любимой «игрушки» — вот так просто, без какой-либо корысти. Не слышал о клиентах, с заботой, хоть и ужасно хромой, успокаивающих собственную подстилку всю ночь, пока та сожалеет о внезапном убийстве своего обидчика-громилы. Разве такое бывает? Только в фильмах, и то тошнотворно-ванильных. Какого черта он со мной возится? Я мельком взглянул на него, затем снова отвернулся к окну. Смотреть на него в момент, когда из его ушей вот-вот пар начнет выходить – зрелище так себе, можно ненароком попасть под моральный, а того гляди, и под физический обстрел. Однако я не мог промолчать. - Что случилось? Боковым зрением я заметил, как он бросил на меня пристальный взгляд, который сразу же устремил на дорогу снова. - Ты о чем? - Ты сегодня… - я попытался подобрать слово получше, чем «раздраженный», но, по-моему, вышло не очень, - другой. Совсем другой. Я ожидал услышать смешок в ответ или что-то вроде того, однако Том только хмыкнул, попутно беря в руки мобильник. - А ты все никак не перестанешь трястись. Я тебя напугал, - верно утвердил он, пока одной рукой держал руль, а второй набирал чей-то номер или вовсе печатал SMS. Я же промолчал на сказанное. А что я мог сказать? Он прав. Поняв, что тишина- хреновый собеседник, Том пихнул меня едва в плечо, - ладно, расслабься уже, дырявить тебя я не собираюсь. Одно дельце есть, оно никак не состыкуется, и сети нет. А тут еще ты под руку лезешь. Он снова бросил телефон на панель авто и даже почти улыбнулся, когда я посмотрел в его сторону. - Что за дельце? - Билл, ты, как ребенок, - парень покачал головой из стороны в сторону, будто услышал какую-то невнятную небылицу, зато на его лице появилась кривая ухмылка, по ней, нужно признаться, я успел соскучиться, - о таком не базарят, если ты не в деле. Понял? Приедем, я все решу, ты посидишь послушно в машине, и все. Без… Договорить я ему не дал, наигранно закивал головой и практически точь-в-точь спародировал манеру его речи: - Без выкрутасов и глупостей, а не то нагоню и продырявлю насквозь. Да, знаю. Зачем ты меня с собой таскаешь? Ты мог оставить меня где-нибудь, потом забрать или… Теперь меня перебил он. Мы в расчете. - Или лучше взять тебя с собой. В тачке одному хреново, даже поговорить не с кем, - он состроил жалостливую гримасу, конечно, ради театра, ему нравилось подобное, а еще ему по душе было глумиться надо мной. Нет, не как те ублюдки в борделе, совсем по-другому. Иногда мне тоже это нравилось, нравилось подыгрывать ему, - и, да, спрашивай. - Что? – я удивленно вылупился на него, словно он произнес нечто нецензурное сразу на всех языках мира. - У тебя на лбу написано. Ты хочешь спросить, но мнешься. Спрашивай. - Ты про Мишель узнал, а мама? Ты ведь и про нее, наверняка, что-нибудь знаешь. Я ведь прав? Где она теперь, что с ней? - Я так боялся услышать то, о чем думал все это время. Эти мысли разрывали меня между собой на кусочки, неторопливо уничтожали остатки все еще живой надежды на что-то, чего я, наверное, достоин. Том не сказал ни слова, смерил меня многозначительным взглядом и сжал руль покрепче. Что это значит? Я дернул парня за ткань его футболки, мне нужен был ответ. Молчание мне ни к чему. - Том? Он тяжело выдохнул, остановил машину и зачем-то выключил фары, отчего стало совсем темно. - Она скончалась четыре месяца назад. В той самой больнице. Мне жаль. Полезай назад, давай. Не высовывайся. Истерику отложи на потом, - я не собирался лить слезы, не знаю, к чему он это сказал, единственное, что я сейчас чувствовал – пустота. Она, как черная дыра в космосе, рано или поздно притянет к себе и безжалостно поглотит, не оставив от тебя ни следа. Краем сознания я знал, что мамы больше нет, но… - Полезай назад, слышишь? Я немного заторможено кивнул и выполнил то, о чем меня просил Том. Он не захлопнул дверцу машины, пока я не перелез на задние сиденья, позже я понял для чего нужно сие действие – сзади окна затонированы, значит и меня не будет видно. А в столь позднее время- тем более. Не прошло и нескольких минут, как навстречу Тому вышли два парня крепкого телосложения, один ниже другого, у последнего в руках были запечатанные в темный целлофан коробки среднего размера. Честно сказать, первое, о чем я подумал – наркота. Что еще, столь тщательно упакованное, можно передавать посреди ночи? Может быть, это деньги? Я начал всматриваться в лица, боясь сделать лишнее движение: Том, как всегда, выказывал спокойствие, парень, стоящий по правую руку от него резво взмахнул рукой, что-то энергично говоря в ответ, второй внезапно расхохотался, веселья я не заметил на его лице, это больше походило на сцену, название которой «зловещий смех грязного подонка». Почему-то изображать веселье таким, как этот, нравится. Сутенерам нравилось. Они ловили настоящий кайф, когда мы, загнанные в угол, каждый раз, будучи в ужасе, вздрагивали, когда по помещению разносился хриплый смех. Пока я размышлял, я пропустил момент, когда один из ублюдков вытащил из-за спины пистолет и наставил его на Тома, чья реакция была ни хуже, он знал, что делает. Однако два ствола против одного – нечестная игра. Страх, я снова ощутил тот самый, льдом охватывающий все тело страх, я не мог пошевелиться, не знал, что делать. Возможно, сейчас они прикончат моего мучителя, затем, если мне повезет, уйдут восвояси, или же решат обыскать автомобиль, а здесь я, чудесный и распрекрасный Билли. Что тогда? На миг я уловил себя на мысли, что, как бы я не ненавидел Тома, я не хочу его смерти, не потому, что боюсь оказаться в лапах этих отморозков, мне страшно видеть вновь его, истекающего кровью. Я не знаю, как это произошло, когда я успел вынырнуть из машины, мысли спутались воедино и теперь я действовал, как по инерции, нужно было что-то делать, потому я выкрикнул первое, что пришло в голову: - Эй, вы! – Я должен был привлечь их внимание, это было легко, вот только сдвинуться с места я не мог, страх сковал меня по рукам и ногам. Не услышать, как выругался Том, невозможно, кажется, он даже мое имя произнес, после послышался выстрел, затем еще один и…тишина. Длилась она не так долго, как хотелось бы. - Ты с ума сошел, мать твою! Я же сказал тебе не высовываться! Тебя чуть не застрелили! – Том рычал, а я снова испытал неясное чувство, как прошлой ночью, я был рад, что он, черт его подери, жив. Брюнет рывком пригвоздил меня к машине и хорошенько встряхнул. - Меня? Это тебя чуть не застрелили! Отпусти меня, - обиду в своем голосе я заметил немного позже, когда отпихнул от себя разъяренного парня и забрался в авто, затем перелез на переднее сиденье, кипя то ли от злости, то ли от обиды и отсутствия благодарности за спасенную задницу идиота. Том же закинул коробки в салон и сел за руль. Интересно, кто же будет за ним мусор убирать? - А этих куда? Разве не нужно… - Пристегнись и закрой варежку, я тебя умоляю.