Имаго

Прошлого не воротишь, брешь брешью не залатаешь, все, что есть у человечества – это настоящее, ведь будущее - почти иллюзия. Вот и я сейчас застрял в своем настоящем, даря холсту новые краски, по крайней мере пытаюсь… - Может, хватит? Модель должна стоять неподвижно, - рассерженно выпалил я, взмахнув эмоционально при этом кистью, вымазанной в бежевый. Разве можно с точностью до мелочей запечатлеть живой объект, когда он не в состоянии и минуты простоять спокойно? Каждая деталь важна для художника! - Я больше не могу так стоять, все чешется, дурацкие кровопийцы. Конечно, пониманием я не был обделен, но неужели нельзя обзавестись хотя бы на один единственный день таким золотым качеством, как терпение? Я ведь прошу всего несколько часов не двигаться. Тем более, перерыв был пятнадцатью минутами раннее. - Не ной, я не смогу написать твой портрет, если будешь вертеться из стороны в сторону, замри, пожалуйста, - я почти взмолился, только чуть было не выронил краски из рук, но не беда. Теплое дуновение ветра слегка остудило мой пыл, но ровно до того мгновения, пока я не услышал напротив задорный и полный безмятежности смех. - Конечно, это же тебе не Иисуса кровью на стенах малевать, - игриво припомнили мне сквозь веселый хохот. Этот смех дарит мне жизнь и, черт возьми, его я люблю больше всего на свете. Потому и злиться дольше секунды на так по-детски забавляющегося Тома не могу. - Почти год прошел, а ты мне все припоминаешь, - я хотел было изобразить вселенскую обиду, а толку, если смех моего придурка до невозможности заразительный. - А как же. Смеясь, я босыми ногами прошелся по молодой траве и, когда очутился рядом с Томом, с чуткой нежностью обвил его шею руками и впился в желанные губы недолгим поцелуем. В подобных прикосновениях вся моя жизнь и целиком я готов отдавать ее день за днем Тому. - «Memento mori», - театрально протянул брюнет, закатил глаза и снова засмеялся, принявшись расцеловывать мое лицо. - Перестань! Между прочим, это переводится как «помни о смерти», - довольно улыбаться, словно сейчас счастье вот-вот переполнит тебя, и сердиться одновременно оказывается возможно. Столько времени утекло, а мы никак не можем насытиться друг другом, словно боимся, что все это совместный сон. Одно я знаю наверняка: только с Томом я поистине чувствую себя в непоколебимой безопасности, с ним я действительно счастлив. - А ты заставь меня, - Том рухнул спиной на нежной зеленью покрытую землю и увлек меня за собой, с жадностью заключая в крепкие объятия. Он осыпал меня бесконечной россыпью поцелуев до тех пор, пока я не начал просить пощады. Это теплое мгновение тоже отправится в копилку незабываемых моментов моей жизни. - Тебя по сей день сторонятся наши сторожилы, - не без сарказма продолжал неугомонный, пока его ладони блуждали по моей спине, минуя ткань футболки, - я счастлив, что они прибыли вовремя. Понятия не имею, что было бы со мной, если бы они не приехали в тот злосчастный день, если бы я не рискнул выйти им навстречу… то не лежал бы здесь, глядя в любимые темные глаза, чувствуя, как меня затягивает водоворот счастья. Ведь на тот момент я видел только один выход – самоубийство. Жить в пустоте без Тома я не желал. Смерть была для меня спасением. - Я так люблю тебя, - умиротворенно выдохнул я, пряча лицо на надежном плече. - Больше я тебя не оставлю, - пообещал он и я верил ему, еще я чувствовал, как мой наглец утыкался носом в мои старательно уложенные волосы. - Я знаю. И сколько бы раз я не возмущался, мне нравится, когда Том так делает.