Добро пожаловать на 75 голодные игры!

Когда Эффи открывает перед нами входную дверь, нас ослепляет яркое солнце. Сегодня, на удивление, тепло и ясно. Кто бы мог подумать, что в такой страшный день будет такая прекрасная погода. Солнце живет своей жизнью. Ему безразличны интриги Капитолия. Пит жмурится, прикрывая ладонью глаза. Другой рукой он крепко сжимает мою. Я делаю шаг и сразу же оступаюсь. Высокие шпильки предательски мешают быть уверенной в себе. Пит тут же ловко подхватывает меня. Одной рукой он аккуратно придерживает мой локоть, а другой приобнимает за талию. -Прости,- шепчу я, восстанавливая равновесие. -Ничего. С каждым случается. Фыркаю. Конечно, с каждым! В двенадцатом дистрикте ведь так много людей ходят в модельных туфлях, каблук которых можно считать холодным оружием. Чувствую, что краснею. Опускаю глаза. Да, так лучше. Я и под ноги буду смотреть, и никто не увидит моих предательски-алых щек. -Китнисс!- шипит Эффи у меня за спиной,- что я тебе говорила про осанку?! Выпрямись сейчас же! Камеры будут здесь с минуты на минуту! -Эффи, я должна видеть, куда иду..,- пытаюсь защититься. -Китнисс!!!- тихо взвизгивает она, и я понимаю, что лучше промолчать. Поднимаю голову и плечи. Мне кажется, что в этих дурацких туфлях я похожа на жирафа. К тому же я совершенно беспомощна! Даже простой шаг- это целый подвиг! Пока мы спускаемся со ступенек проходит целая вечность. Ноги совсем меня не слушаются. Хорошо, что рядом есть Пит. Он как будто совсем не замечает моей неуклюжести, просто идет рядом и болтает о какой-то ерунде, пока я пытаюсь сосредоточится на очередном шаге. Как только люди в Капитолии ходят в такой обуви? Эх, и почему Цинна не привез мне простые ботинки? Как только мои ноги касаются асфальта, нас окружают камеры. Яркие вспышки белого и светло-голубого цвета мерцают со всех сторон, затмевая теплое солнце. Я щурюсь, пытаясь сфокусировать взгляд, голова кружится, я сейчас упаду. Чувствую, как земля уходит из-под заплетающихся ног. Я уже готова к удару, как вдруг большие сильные руки подхватывают меня, и вот сквозь толстую пелену белого света я вижу наигранную улыбку Пита. Его лицо сияет фальшивой радостью, но в глазах читается явный испуг. Я моргаю и едва заметно опускаю голову- даю ему понять, что все в порядке. Он сразу расслабляется. На все это уходит около минуты. Зрителям наверняка уже скучно. Нет! Они должны видеть, как мы влюблены! Я ослепительно улыбаюсь и целую Пита. Так страстно, как только могу. Пусть Сноу порадуется. Пит явно не ожидал такого поворота событий. Сначала он почти не отвечает на поцелуй, как будто боится мне навредить, но потом закрывает глаза и притягивает меня ближе. Правая его рука обвивает мою талию, а левая продолжает придерживать локоть, видимо, на случай, если я опять решу начать падать. Закончив с поцелуем, мы машем руками Цезарю Фликерману, который восхищается нашими «модными образами» с маленького экрана, прикрепленного к самой большой камере. -Вы такая красивая пара!- продолжает ведущий,- До нас дошли слухи, что вы теперь живете вместе! Признавайтесь, голубки, уже начали долгожданный медовый месяц? Пит сильно стискивает мою ладонь. Моя улыбка каменеет. Зубы сжимаются до боли. Как они узнали, что я ночевала не дома?! Что все это значит?! Цезарь замер в ожидании нашего ответа. Вопрос был явно нериторический. Но я не могу ничего сказать. Если открою рот, то закричу. -О Цезарь! Если мы начнем разговаривать о нас с Китнисс, боюсь, что так и не доберемся до жатвы. Мне вот интересно, какого это быть ментором. Не многим удается примерить на себя такую важную должность. Правда, Китнисс?- он крепко держит меня. Без него я давно бы уже упала. -Да,- выдавливаю я,- да, это такая ответственность. Ведущий явно разочарован, но больше не спрашивает нас о личной жизни. Думаю, поцелуя для этой короткой трансляции было достаточно. После нескольких вопросов о том, что ожидается от семьдесят пятых голодных игр, и волнуемся ли мы перед жатвой, нас, наконец, сажают в белый автомобиль, который должен подъехать прямо к дому правосудия. Уверена, что вся машина напичкана камерами, но после того вопроса Цезаря у меня не осталось сил на актерскую игру. Мне нужно передохнуть. Просто кладу голову Питу на плечо и закрываю глаза. Мы едем не больше пяти минут, правда, все это время машину ужасно трясет. -В Капитолии дороги явно ровнее,- пытается пошутить Пит. -Они там хотя бы есть. Когда мы выходим из машины и получаем свои карточки с речами, я понимаю, что нас привезли к самому началу. Времени на то, чтобы собраться с мыслями и силами не осталось. Дети уже стоят перед сценой в стройных рядах, как и всегда. Белые, светло-голубые, бежевые рубашки мальчишек, розовые, зеленые, желтые платьица девочек. Я чувствую себя глупо в этом капитолийском платье и в туфлях с аквамаринами. Мне неловко перед жителями двенадцатого дистрикта. Взрослые стоят поодаль. Кто-то ищет глазами в толпе своих детей, кто-то опустил голову и ломает руки, кто-то тихо плачет. Из-за моих каблуков мы идем очень медленно. Я должна смотреть под ноги или в камеры, но я смотрю на детей. Десятки пар глаз устремлены на меня и Пита. Испуг, восхищение, ненависть, покорность, безразличие и даже зависть… Все это читается на их лицах. Я ищу Прим. Где мой маленький утенок? Вот она. Стоит в своем светло-сиреневом платьице среди ровесниц. Нежный шифон разительно отличается на фоне грубого льна и хлопка. Но Прим еще совсем ребенок. Она просто радуется новому наряду. Это только ее вторая жатва. И после нее она должна пойти домой вместе с мамой. Я уже не смогу ее защитить, если вдруг выпадет ее имя. Пит снова отдувается за нас обоих. Пока я думаю о Прим, он улыбается камерам и ведет меня к сцене. Ступеньки. Опять проходит вечность, прежде чем мы оказываемся над толпой. Эффи подлетает к нам с другой стороны. На сцене уже стоит тумба с серебристым ящиком- сейфом. В нем судьба трибутов юбилейных голодных игр. Горло пересохло. Эффи уже сказала свою часть традиционной приветственной речи, Пит тоже почти закончил. Настала моя очередь. Поднимаю к глазам розовую (в цвет туфель) карточку. Буквы путаются, пытаюсь прочесть сначала про себя первое слово, но ничего не могу разобрать, как будто это незнакомый язык. Так, соберись, Китнисс! Моя речь- продолжение речи Пита. Поскольку его я совсем не слушала, сейчас тяжело понять в чем вообще смысл. Набираю полную грудь воздуха и, вцепившись одной рукой в Пита, начинаю медленно и монотонно читать вслух: -И мы счастливы, потому что нам выпала честь быть с вами в этот торжественный день!... Сильнее стискиваю руку Пита. Поскорей бы уже все это закончилось! Краем глаза замечаю, как неестественно ярко сверкают в свете солнца аквамарины на носках туфель. -Мы благодарны Капитолию за нашу любовь!- это последние мои слова. Мы с Питом стоим как вкопанные. Кто вообще писал эту речь?! Как можно этим было закончить выступление на церемонии жатвы?! Теперь нужно что-то сделать! Пит как будто читает мои мысли. Он медленно, чтобы я не упала, разворачивает меня к себе и нежно целует в губы. Для достоверности запускаю руку в его волосы и притягиваю к себе. Мы снова поворачиваемся к толпе. Людям здесь чужды такие откровения. Это вам не столица. Никто не кричит, не аплодирует, не просит повторить поцелуй или сфотографировать нас. Хотя, фотовспышек итак достаточно. Камеры расставлены по периметру сцены и площади для снятия крупных и общих планов. -Ну, а тепе-е-ерь..,- протягивает Эффи, подходя к тумбе с сейфом,- настал тот самый момент, когда мы узнаем, что же нас ожидает на семьдесят пятых голодных играх! Видно, что Эффи волнуется. Она достает серебряный ключ из маленькой шкатулки, которую все это время держала в руках. Как забавно и торжественно одновременно. Капитолий решил, что вскрывать сейф ключиком гораздо эффектнее, чем просто набрать код на специальном замке. Эффи достает белоснежный конверт с бордовой печатью с цифрами «75». Вокруг стоит гробовая тишина. Слышно только хруст раскалывающейся печати и шорох бумаги. Эффи бросает короткий предостерегающий взгляд на меня, затем на Пита, а потом растягивает губы в белоснежной улыбке. Ее бирюзовые ресницы с жемчужинками опускаются почти до щек, и она начинает читать. Я теснее прижимаюсь к Питу. Мне страшно. В ушах стоит звон, я ничего не слышу. Пит обнимает меня обеими руками, а я кладу руки ему на грудь. Вот так. Как будто можно укрыться от всего этого кошмара. Вот так. Прямо на сцене, перед всеми этими людьми я стою в его объятиях. Вот так… -…семьдесят пятые голодные игры- это третья квартальная бойня…. Пит, прошу, держи меня крепче! -…совершенно особенный сезон… Когда же это уже кончится?! -…и дабы напомнить жителям Панема, что нет невиновных среди неправых, на этот раз трибутами могут стать лица в возрасте от 10 до 20 лет. В мой мозг оглушительными раскатами влетают два имени. Гейл! Вик! Нет! Из их семьи только Рори должен был участвовать в этом году. А теперь они участвуют все. Только сейчас я заметила, что до сих пор не убрали палатки, где нужно сдавать кровь для идентификации. Правильно. Они оставили их на случай, если выпадет кто-то старший или младший. Им придется сдать кровь после церемонии. По толпе волной прокатился ледяной шепот. Маленькие прижались плотнее к родителям, а старшие сжали кулаки. И тут я вижу его. Гейл. Как долго мы не встречались? Он злился на меня, говорил, что я предала нашу дружбу, ввязавшись в эту историю с «несчастными влюбленными». Но как он не понимает, что это был единственный шанс выбраться с этой проклятой арены?! Он стоит, держа на руках маленькую Пози. Рядом Хейзел и Вик. Гейл исподлобья смотрит прямо на меня. Я вижу презрение на его лице. Эффи подходит к стеклянным шарам с карточками, на которых написаны имена. -По традиции, дамы вперед! Хоть бы не Прим! Мы с Питом, затаив дыхание, смотрим на то, как Эффи вытаскивает одну белую бумажку. Мне кажется, что вся площадь слышит, как бьется мое сердце. -Лили Беннэйр. Не Прим. Тишина. Мне знакома эта фамилия. Но откуда? Не могу вспомнить. Я вглядываюсь в толпу, пытаясь найти ту, чье имя только что прозвучало. -Лили Беннэйр!- второй раз кричит в микрофон Эффи. Я ее нашла. Высокая и ненормально худая девочка лет четырнадцати в бледно-зеленом льняном платье медленно начинает продвигаться к сцене. Ее голова опущена, плечи редко вздрагивают, но я не слышу всхлипов. -А вот и наш первый трибут,- объявляет Эффи,- а теперь джентельмены. Я вижу, как по щеке Лили скатилась слезинка. Вторую она уже смахивает прежде, чем та успевает упасть на платье. Перед тем как Эффи называет мужское имя, я бросаю взгляд на Гейла. Он отдал Пози матери и загородил собой братьев. Если их вытянут, он будет добровольцем. Тогда семья потеряет единственную опору и единственного кормильца. -Дэн Дэлайн,- громко объявляет Эффи. На этот раз в толпе раздается душераздирающий крик. Женщина в синем платье в первом ряду для родителей падает на колени рядом с маленьким светловолосым мальчиком. На вид ему не дашь десяти лет, но если его имя есть на карточке, то… Двое миротворцев протискиваются к ним сквозь толпу. -Нет! Прошу вас! Нет! Он еще маленький! Нет, я прошу вас!- надрывается женщина. Я не вижу лицо мальчика, пока его не ставят на сцену рядом с Лили. Он почти в два раза ниже ее. Ребенок крутит головой, рассматривает нас с Питом и Эффи с открытым ртом. В плотной тишине эхом раздается плач его матери. Я не помню, как все закончилось. Единственное, что осталось у меня в памяти- это стиснутые в рукопожатии пальцы детей и восторженные слова Эффи: -Добро пожаловать на семьдесят пятые голодные игры! И пусть удача всегда будет на вашей стороне!