Тушканчик

Always and forever is forever young Your shadow on the pavement The dark side of the sun Gotta dream the dream all over And sleep here tight You wanna sing the blues In black and white

В столовой возбужденный радостный галдеж. Все рады и двум победам, и трем предстоящим дням отдыха. Кирилл, доев свой ужин, сок апельсиновый тянет, глазами Ильзата ищет. Тот только-только в комнате появляется, с Федей и Костей болтает, рот не закрывает, но, взгляд его поймав, улыбается, голову чуть опускает, смущаясь, будто не привыкнет никак к тому, как на него Кирилл смотрит. — Легенда! — через пару минут рядом плюхается, тарелку ставит с омлетом и салатом на стол, глаза по-шальному все еще с матча горят. Он усмехается, сдерживается, чтобы на колени к себе не дернуть и не укусить за подбородок, чтобы заверещал. — Экстра-класс, — хмыкает Жора, припоминая фанатскую шутку. — Во всем, — согласно кивает Ильзат и подмигивает. — Мне ли не знать. Кирилл головой качает, пинает его легонько. Но тот и в ус не дует, через стол тянется за положенными им сегодня булочками, выгибается будто специально. — Я пойду, пройдусь, — он кивает ему, улыбается чуть, прощается с остальными.

And let's hope that springs eternal for everyone If it ain't broken, brake it, all the damage done

Вечерний воздух прохладный под ветровку забирается, солнце оранжевым языком холмы лижет, листья пальм перешептываются. Ноги сами несут по привычному маршруту от кампуса к полям. Стоит на одном из низких утесов, руки в карманах, глаза закрывает, воздух здесь солью пахнет. Кирилл все вдыхает-вдыхает и надышаться не может. Быстрее шаги и запыханное дыхание слышит, мгновение и Ильзат уже его поперек груди обнимает, между лопаток носом утыкается. — Кирилл Анатольевич. — Эй, ты чего? — он его под руку пропускает, на шее у волос кожу прикусывает, родной запах пряно-острый мгновенно дурманит, в легкие врывается, заполняет. — Почему ты смотался из столовой? — Устал что-то, — в черную макушку подбородком утыкается. — Ни дня у нас с тобой не было нормального. Которую неделю туда-сюда мотаемся. — Движение — жизнь, — в ребра пальцем тыкает, ладонь перехватывает, кусает больно. — Ай, пусти. — Низафто, — взглядом стреляет, но зубы все-таки размыкает. — Я говорил уже тебе. Кирилл его лицо к себе поднимает, пальцем большим гладит, по губам приоткрытым проводит, капельку джема замечает в самом уголке. На подбородок давит, заставляя сильнее открыть рот, слизывает, целует, глубоко языком толкается. Ильзат стонет мгновенно, льнет к нему весь, за шею обнимая. — Хочу, пойдем.

Violet in the rainbow just melts away There's not enough minutes in the hour Or hours in the day A song played in a circle that never skips a beat A stranger on a country that I have yet to meet

Обратно к кампусу идти так долго оказывается. Переговариваются, шутки кидают, толкаются. Ильзат вдруг с места срывается, бежит, через плечо кричит: — Попробуй, догони, Легенда! — Тушканчик, далеко не убежишь, не надейся даже, — Кирилл дает ему форы, знает: тот еще не в лучшей своей форме и устал. Но скорость набирает, следом несется. Тот уже в холл через стеклянную дверь врывается, толкает ненароком Ваню, выходящего к Виктору Михайловичу, что ждет его у гольф-кара. Кирилл тренеру машет, следом в здание ныряет, в спину летит: — Не хочу знать, что он сделал, но не убей только, он нам еще пригодится! — Да я просто шкурку его сожгу, чтоб человеком остался, — ворчит про себя. — Вдруг поможет. Видит, лифт вверх уже ползет медленно, хмыкает. По лестнице-то быстрее. Три пролета как на одном дыхании, Ильзат как раз из лифта выходит довольный донельзя, вразвалочку топает, его даже не замечает. Кирилловы кроссовки неслышно пружинят о ковер. Подкрадывается тихо, у самого номера ловит, когда Ильзат уже электронный ключ к замку прикладывает. Внутрь вталкивает молча, губами к губам прижимается голодно, к кровати сразу толкает. Тот мычит что-то невнятное, глазами распахнутыми широко лупает, под футболку скорей забирается, только он его по рукам бьет, на спину опрокидывает, за запястья перехватывает, прижимает, будто распиная, на колено между его ног опирается, за шею кусает. — Кирилл, — вырваться пытается, бедра вскидывает, но он только сильнее кожу засасывает. Хорошо уже наловчился ставить метки. — Сожру сейчас. Ей богу, сожру. Руки над головой его перехватывает, одной удержать пытается, другой футболку задирает, штаны вниз дергает, сжимает крепко его уже твердого, головку голую оглаживает пальцем. Ильзат стонет громко, дергается, в руку быстрее толкается. — Смирно лежи. Одежду с него стягивает, сверху устраивается, по голым рукам раскрытыми ладонями скользит, языком по дергающемуся кадыку проводит, кусает снова с другой стороны шеи больно, долго, обязательно до красновато-бурого пятна. Тот приподняться пытается, обнять, к себе притянуть, скорее почувствовать, но Кирилл не дается вовсе, ключицы вылизывает медленно, горошину соска между зубов сжимает, пока тонкий вскрик не слышит. Ниже спускается, левый бок под ребрами покрывает короткими мокрыми поцелуями. Ильзат скулит и дергается. — Только не там! — но он еще с первого раза помнит. Именно там и нужно. Снова целует, снова терзает зубами, румянцем кирпичным любуется. А тот все руки тянет, в плечи впивается пальцами, в волосы на затылке зарывается, выгибается. Подтянувшись, Кирилл выше устраивается на боку, к себе его тянет, гладит, ласкает, целует медленно-медленно: верхнюю губу посасывает, нижнюю кусает, языком размашисто проводит сверху. — Идем… — шепчет тихо на ухо. — Куда? — у Ильзата голос совсем уже хриплый от стонов. — В душ. Хочу кое-что сделать.

And let's hope that springs eternal for everyone Your lifetime in a second though the damage done

Кирилл стоит перед ним на коленях, руками за бедра держит крепко. Горячая вода по плечам стучит. Спиной на стеклянную перегородку опираясь, Ильзат рукой его мокрые волосы перебирает, кулак кусает, лишь бы не кричать в голос. Он языком по его стволу водит, губами обхватывает, с чавкающим звуком выпускает и снова засасывает, до стенки пускает, а тому мышцы внизу живота уже подводит, стоять трудно, ноги вот-вот задрожат. На мгновение изо рта выпускает, отстраняется немного, смотрит снизу вверх, руку от его лица отнимает. — Никто не услышит. Кричи для меня. И снова засасывает, взгляд не опускает, смотрит все так же в глаза, и Ильзату это становится той самой точкой, когда, внутри все взорвавшись, стремится магмой наружу, и крик правда рвется, хоть и в хрип превращается в самом конце. Кирилл поднимается, в шею его утыкается, им дышит. Рукой свой член накрывает, водит быстро. В голове нервная жилка бьет, и сил уже нет. Ильзат, его губы найдя, собственный вкус сцеловывает, сам еще отдышаться не может. Запрокинув голову, Кирилл рычит глухо, но к губам его возвращается, и в голове все сгорает. Горячее семя по животу Ильзата вместе с водой стекает. От бедра до стопы правую ногу прошивает короткая судорога. — Кирюш, — Ильзат шепчет тихо, щекой к шее прижимается, отпускать ни на секунду даже не хочет. — Мой.

It'll come in your sweet time, Lord I just gotta let you in The blind leadin' the blind, Lord Gettin' underneath your skin I can feel you in the silence Saying let forever be Love, only love will set you free

Кирилл зубы чистит на ночь, стоя возле раковины, Ильзат полотенцем его спину вытирает, губами то и дело лопаток касается. Вот только он блеск шальной, знакомый в его глазах через отражение ловит, легко узнает, но сказать ничего не успевает, как получает с размаху раскрученным полотенцем по голому заду. — Пиу! Вздрагивает скорее от неожиданности, брови поднимает, через зеркало на него смотрит. — И что это было? Но Ильзат только облизывается задумчиво, руки на бедра его положив, на себя чуть тянет, примеряется будто, вжимается, на носочки встает, через плечо на него смотрит. А взгляд у Кирилла недобрый, темный, глубокий, на губах — улыбка кривая. — Что? — Раз, — начинает тихо считать, — два. — Да что ты мне сделаешь-то? — спрашивает c бравадой, а сам назад отступает. — Три. Беги, — рычит, оборачивается, но в руках остается только воздух. Поймать и прижать к стене — плевое дело. Противостоять теплому черному взгляду никакого желания. Мягкие губы самозабвенно целует, пока Ильзат к нему доверчиво льнет. — Знаешь, плевать мне на время, просто быть с тобой рядом хочу, — улыбается слабо, на правой щеке ямочка появляется. — Много у нас с тобой его еще будет. Никуда больше я тебя одного не отпущу, — Кирилл руку его к губам подносит, костяшки целует, потом на щеку себе кладет, трется, словно пес ищет ласки. Ильзат его к кровати ведет, подталкивает, от губ не отрывается. Когда ложатся, одеялом их двоих укрывает, возится недолго, как коала руками-ногами обнимает, носом тыкается в шею. Кирилл, глаза закрыв, улыбается, в любимую макушку целует, тесно к себе прижимает. — Спокойной ночи. — Спи, тушканчик. Я рядом.