Jn2

Выстрелы, вспышки, грохот, стоны боли и крики людей. Киборги умирают молча и с решительным выражением лица, которое, при желании, можно принять за маску. Им неведомы сомнения, чувства и мысли о возможном предательстве людей и людьми — они более совершенные модели, чем он. Брак. Усмешка кривым цветком распускается на тонких бледных губах невысокого крепкого мужчины, когда он стреляет в очередного боевика, решившего, что атаковать лагерь англичан с этой стороны более перспективно и безопасно. В цель на выдохе. Есть ещё как минимум три мишени, которые ему нужно уничтожить в ближайшее время, двое из которых снайперы, чтобы по возможности пережить этот бой. А ведь есть ещё и раненые, которым нужна его помощь… Он отчаянно хочет жить — его наградили или, возможно, наказали человеческими эмоциями и чувствами при производстве, как и его собратьев. Вторая модель военных киборгов. Неудачная вторая модель и чувства, как эксперимент и брак в производстве, мешающие выполнению заданий. Киборг с человеческими чувствами, сомнениями и эмоциями. Jn2 — модель, подлежащая уничтожению на поле боя. Если остальные после списания из армии при определённом везении могли стать телохранителями или рабочими, то ему государством гарантирована только утилизация. Выдох-выстрел-цель. Не сомневаться. Он солдат, он прикрывает своих. Он знает, что убил — здесь сомнений, слава Богу, нет. А ещё он знает, что сегодня умрёт — силы слишком неравны — и в безжалостное, выгоревшее от зноя небо взлетает мольба несовершенного киборга, которой не должно быть: «пожалуйста, Господи, дай мне жить!» Что и говорить — брак есть брак. Два выстрела сливаются в один, знакомо-незнакомое по прошлому лицо вдали, и на левом плече расцветает алая роза крови — несовершенная модель, почти человек. Пятнадцать лет войны, крови, боли — своей и чужой, — сомнений и безумного желания жить. Железные принципы, отзывчивость и полное отсутствие жалости ко взрослым врагам. А теперь он падает в бледное небо, летит навстречу белому раскалённому солнцу и отчаянно старается ни о чём не жалеть. Выживших здесь не будет, а мёртвым ни к чему врач. Мёртвых не нужно оперировать, зажимать ужасные раны, пытаясь спасти зачастую еле теплящуюся жизнь, а значит, врач в нём может быть спокоен. Он криво усмехается солнцу, а солнце выжигает его изнутри до самых костей. Он почти биологический вид. Эта пришедшая мысль настолько нелепа, что он начинает задыхаться от смеха и горечи пыли, оседающей на губах… …И просыпается в убогой конуре заброшенного дома на окраине города, которую делит с другими бездомными. Не Афган — Лондон. Здесь его зовут Джон, у него жутко болит от приснившегося кошмара зажившее плечо, переломанная там, на войне, нога и нет документов, но соседи видят в нём человека, и это самое важное. Над ним, задыхающимся от приснившегося боя и пытающимся взять под контроль свои растрёпанные нервы, встревоженной тенью возвышается Мэгги, бездомная белая женщина лет сорока, не утратившая остатки былой красоты, и не решается дотронуться. И это хорошо, самое лучшее, что случилось с ним за сегодня, потому что во сне он с трудом контролирует свои боевые инстинкты и вполне мог бы сломать ей руку, коснись она его. Как минимум сломать руку. Джон знает, что нравится женщине, что она была бы совсем не прочь стать его, но пока ему это не нужно. Пока он всё ещё воюет под бледным небом Афганистана и не отпустил свою давнюю любовницу — войну, а значит, любая связь чревата возможными последствиями. Он натягивает на губы вымученную улыбку и обращается к Мэгги: — Прости, что разбудил. Прогуляюсь. Голос звучит хриплым карканьем, он недовольно морщится, поднимаясь на ноги и беря свою трость. И улыбается, слыша её пожелание. — Будь осторожнее, Джон. *** Знакомые улицы, переулки, тупики. Бездомных здесь не любят. Приличные люди стараются их не замечать, а неприличные стремятся развлечься за их счёт. Впрочем, Джона такой расклад дел совсем не пугает — даже самые сильные люди слабее боевого киборга, а их реакции на порядок ниже, даже если киборг ранен или хромает, тяжело опираясь на трость. Перелом ноги, полученный в той памятной заварушке, сросся неправильно и доставляет ему теперь определённый дискомфорт, но ломать ногу сам в нынешних условиях он пока не рискует, а обращаться за медицинской помощью бесполезно: мало того, что он не человек, так у него ещё и денег нет, чтобы искать подпольных врачей. Он списанный боевой киборг, подлежащий уничтожению и отчаянно желающий жить. Как нелепо! Джон останавливается и прислушивается к звукам ночного города. Где-то проезжают машины, разговаривают редкие прохожие, а рядом в тупике слышится возня, удары, тихие стоны боли и злые слова, адресованные избиваемому: «Это тебе за Пита, сука!». Трое бьют одного. Точнее забивают. Насмерть. Он не сможет пройти мимо, сделав вид, что ничего не заметил, что там ничего не происходит. Джон себя знает, а потому, проклиная собственные принципы и совесть, он, хромая сильнее обычного, идёт в тупик. Тяжёлые неровные шаги, удары трости, на которую он опирается, отвлекают троицу парней самого что ни на есть бандитского вида от сжавшегося в комок на заплёванном, грязном асфальте мужчины. Парни выжидающе смотрят на кажущегося беззащитным идущего к ним невысокого мужчину, одетого в тряпьё. Бездомный, жалкий, незначительный, он их совсем не впечатляет, и они переглядываются, обмениваясь насмешливыми взглядами и полными превосходства взглядами. Чернокожие. Воровство, наркотики, рэкет. Наркоманы. Холодное оружие есть у всех — два ножа и кастет. А ещё шприц с наркотической бурдой, приготовленный специально для идиота, сунувшегося в их неблагополучный район в такое время суток. Судя по всему, это ловушка, и после мужчине устроят передоз. Если он ещё жив останется. Даже интересно, чем он заслужил такую «честь»? И кто такой Пит? Последний вопрос, впрочем, Джон задаёт себе скорее для проформы. — Эй, отец! Чего тебе здесь надо? Вали, пока цел! — обращается к нему главарь банды, вызывая кривую злую усмешку. На калеку эти нарики явно не собираются тратить время. Джон останавливается в нескольких шагах от молодчиков, слишком самоуверенных в своей безнаказанности, переносит вес на здоровую ногу и внешне расслабляется, приводя тело в боевую готовность, оценивая свои преимущества. Трость — неплохое оружие против ножей, с которыми его противники и управляться-то толком не умеют. — Я уйду. Заберу своего приятеля и уйду. — Приятеля? — дружный смех трёх идиотов заставляет киборга улыбнуться. Он знает, что выглядит совсем не ровней валяющемуся на земле избитому мужчине в дорогущем пальто. Они определённо не могут быть приятелями. — Этот мистер пообещал мне денежки за кое-какие сведения. И мне совсем не хочется лишиться заработка и возможности набить брюхо досыта. Даром я, что ли, всё разузнавал? Вот такие дела, ребятки. Так что я его забираю. Нагло. Теперь его точно не отпустят с миром — не тогда, когда он нарывается на драку. А калека, не калека — дело десятое. Он с вызовом смотрит в полные ярости тёмные глаза, насмешливо щурится и задирает нос, всем своим видом показывая, на каком штыре он вертел все их возражения, если таковые найдутся — он уйдёт отсюда не один. Боевые рефлексы проявляют себя во всей красе, стоит только бандитам приблизиться на расстояние удара и вытащить ножи: отклониться, ударить, отступить в сторону, снова ударить. Джон знает своё тело лучше многих людей, знает его слабые и сильные места, знает все свои ранения, а значит, сюрпризов ждать не приходится. И всё же один удар кулаком в раненое плечо он пропускает, отчего сквозь него будто пускают ток. Отклониться и вырубить последнего недоумка. А потом можно выдохнуть, постоять несколько мгновений, приводя в порядок перемкнувшие от боли цепи нервов и подойти к приходящему в чувство пострадавшему мужчине, переступая через бессознательные тела парней. Надо оценить его состояние. Солдат в Джоне уступает место врачу, он присаживается на корточки, против чего злобно протестует нога, и производит осмотр нежданного пациента, анализируя увиденное и нащупанное. Вывих плеча, трещины как минимум в трёх рёбрах, сотрясение мозга и многочисленные ушибы. Ему надо в больницу. Джон придерживает спасённого, пока того рвёт, хладнокровно и безжалостно вправляет плечо, отчего тот вопит от боли и, тяжело поднявшись на ноги, отходит к ещё не начавшим приходить в себя бандитам за мобильным телефоном. Нужна скорая и больница, где пострадавшему окажут более квалифицированную медицинскую помощь, чем та, на которую он способен в нынешней ситуации без оборудования и лекарств. А ещё нужно вызвать полицию и не попасться на глаза никому лишнему. Он не хочет на ликвидацию. Пока Джон диктует оператору скорой — милой девушке, готовой помочь, — адрес и характер повреждений пациента и рассказывает полиции о происшествии в тупике, его не оставляет предчувствие скорых перемен в его жизни. И он может только надеяться, что перемены будут к лучшему, а не к худшему. Бандитов надо бы связать, чтобы не удрали, а ему самому успеть убраться отсюда как можно дальше. Он не в том положении, чтобы контактировать с полицией.