Забудь о ней

Свет прожекторов, горячие рукоплескания, запах пота смешивается с сахарной ватой и оседает на языке прелой сладостью. Растянутые в искусственных улыбках рты, пытающиеся скрыть смыкающиеся от усталости глаза, преувеличенно бодрые объявления номеров. И танцы, песни, пляски – все, чтобы развеселить жадную до зрелищ толпу. Зудящая от засохшего пота кожа, сбитые ступни и, горло, иссохшее от жажды. Но, казалось, это все проходит мимо Пьеро. Конечно, ведь у него разбито сердце – куда там кровавым мозолям и стонущим мышцам, для Пьеро во всем мире существует лишь одна боль, сосредоточенная в его грудной клетке. Боль, которую он холит, лелеет и оберегает не хуже, чем свою эту проклятущую любовь к самодовольной девице с синими волосами. Арлекин не понимает его. Не хочет понимать. Какой смысл страдать по той, что в упор не замечает твоих мук? Не замечает тебя? А при возможности старается еще и проехаться по «неопрятному виду» и «ужасно унылому лицу». Видит Бог, Арлекин бы хотел наставить нахальной девице пару-тройку синяков – они бы чудесно контрастировали с ее дурацкими волосами, коим Пьеро посветил не один десяток хвалебных стихотворных строк. Но, вот беда, девушек, вроде как, нельзя бить. Да и Карабас вряд ли погладит по головке за такое – Мальвина своим смазливым личиком приносит ему неплохие деньги. Так что приходится лишь сжимать кулаки и представлять, как чертовски здорово контрастировали бы синие локоны и фарфоровая кожа со сжигающим их пламенем. Пламенем, который Арлекин старается запереть, спрятать подальше в сердце. Вдыхает и выдыхает запах сахарной ваты, попкорна и пота, снова и снова, пока его легкие не забились цирком сполна. Все думают, что Арлекин – шут, всего лишь шут, комедийный герой, мало, кто знает, что само имя его взывает к старым легендам, где Арлекин – мрачный предводитель сонма демонов. Демонов, что любят раздирать его на части. Один лишь взгляд на печального Пьеро – и в груди вновь клокочет, словно каждый бес, сидящий в нем, начинает истерично визжать, требуя сделать хоть что-то… Жаль, что Арлекин умеет лишь шутить. Шутить – но не поддерживать. По бледной щеке Пьеро скатывается одинокая слезинка… видит Бог, Арлекин бы отдал все, что у него есть, лишь бы хоть раз увидеть на всегда печально-отстраненном лице улыбку. Отдал бы душу, половину жизни – что там обычно обещают?.. Скорбная сгорбленная фигура – почему его вообще цепляет Пьеро? Он же настолько нелепый, что смотреть жалко. Но что-то внутри отдает болью, стоит лишь вновь увидеть страдальческое лицо. И, плюнув на все, Арлекин решительно шагает к парню, остановившемуся возле мигающего фонаря. — Эй, Пьеро! – губы растягиваются в привычной полунасмешливой улыбке. – Чего стоишь тут? Парнишка вздрогнул и обернулся, пытаясь спрятать мелькнувший в глазах страх. Ну-с, у Арлекина и впрямь не самая чистая репутация в цирке, но пугаться-то зачем? — Просто… стою. Предаюсь размышлениям. — И о чем же? – Арлекин подошел чуть ближе, с интересом рассматривая предмет своего извечного интереса. — О мимолетности любви, наверное. О том, что даже самый красивый цветок может увянуть, если его вовремя не полить. О том… - видит Бог, Арлекин ненавидит метафоры, иносказания и прочую лабуду. Особенно, если они причиняют Пьеро боль. Особенно, если они связаны с синеволосой выскочкой. — Да забей ты на эту Мальвину! – нагло перебивает он парня и обнимает его за плечо, притягивая к себе. – Чего так по ней убиваться? — Ну… я же люблю ее, - Пьеро шмыгает носом, но не отстраняется, хотя и чувствуется, что он немного напряжен. — Хах! И за что ее любить? – весело уточняет Арлекин и сжимает хватку чуть сильнее, чтобы обиженный парнишка не вырвался. – Красивая? А этих красивых вокруг – пруд-пруди! Умная? Зато высокомерная! Вечно всех поучает, задирает нос, над тобой смеется – Мальвине же в тебе только и нравилось, что ты ее превозносил, как королеву. Зачем же такую любить? Пьеро, который хотел было выкрикнуть хоть что-то в защиту своей любимой, опустил голову и шмыгнул носом вновь. По лицу градом покатились слезы, смывая со щек грим. — Э-эх, с тобой каши не сваришь! – Арлекин расстроено щелкнул языком и потащил не сопротивляющегося парнишку к скамейкам. – Чего нюни-то распускать сразу? А еще поэт! — И что, что поэт? – уныло уточнил Пьеро, пытаясь протереть лицо рукавом. Ага, сейчас бы еще белоснежный костюм угваздать, чтобы точно получить кнутом от Карабаса – Арлекин легонько шлепнул страдальца по руке и протянул платок. — А то! – воодушевленно заявил паяц. – Ты должен эти свои чувства… как это говорят? Облачить в стихи, вот! Не мусолить, не плакать, а творить, рисовать из них узор слов, как если бы они были краской, а ты – художником! А на Мальвину наплюй, нужна она тебе больно. Пьеро задумчиво сверлил взглядом землю, оттирая с лица пришедший в негодность грим и слезы. На сегодня выступлений все равно больше не намечается. Погруженный в мысли – явно не о Мальвине – он сразу показался Арлекину каким-то далеким, настолько, что тот даже легонько подергал его за рукав, словно пытаясь вернуть на грешную землю. К себе.

— Сверкнул лазурью в тумане Локон девичьих волос, Оставив в груди вопрос – Отчего его блеск столь желанен? Внимательный взгляд твой Стеклянный, Надменный, непостоянный, Стал он теперь чужой. Ты вроде бы рядом, но где-то, Куда мне хода нет, Это какой-то бред! Все струны внутри задеты. Мои слезы для тебя – улыбка. Без ножа меня режешь – пытка. Без веревки держишь – душишь. И меня ты больше не любишь. А любила ли? – вот загадка. На душе так тошно и гадко. Взгляну на тебя украдкой – Обругаю себя, для порядка. Расцветают вновь розы внутри – Арлекин оживил бутоны, Семена дали первые всходы, Алым цветом, не белым горит.

Последние слова Пьеро проговорил почти шепотом. Щеки, больше не покрытые белилами, окрасились розоватым румянцем смущения, который привел Арлекина в восторг даже больше, чем его упоминание в этом незатейливом стишке. На ум пришли слова девчонок о том, что белые розы – чистота и нежность, а алые – страсть… Пьеро трудно было назвать страстным, но если он перестанет убиваться из-за глупой синеволосой куклы – уже хорошо. — Ну как, тебе лучше? – заглядывая парнишке в лицо, уточнил Арлекин и поправил сбившуюся тяжелую шляпу с бубенчиками. И чего раньше ее не снял? Легкое прикосновение бледных губ к горячей щеке. Слабая улыбка. — Теперь – да.