Забудь о ней

Свет прожекторов, ворох синих кудрей, тихое шуршание сценического костюма – где-то там, на заоблачной высоте, на натянутом в воздухе тросе, Мальвина с поражающей легкостью и улыбкой на миловидном личике вновь демонстрирует чудеса грации и равновесия. Каждая новая стойка встречается одобрительным гулким басом Карабаса, и рукоплесканием проходивших мимо артистов. - Она словно нимфа! Нет, богиня! – восклицает Пьеро, восхищенными глазами следя за каждым движением молодой эквилибристки. Арлекин сдержанно пожимает плечами, тоже наблюдая за Мальвиной. Он не видел в ней ничего от нимфы, тем паче, богини – даже в стойке на руках на трости эквилибра, или, как ее называли артисты, «стоялке», с разведенными ногами в шпагате Мальвина умудрялась выглядеть надменной, презрительно глядящей с высоты троса на людей, столпившихся внизу. А своей изгибающейся фигуркой в облегающем костюме больше всего напоминала Арлекину змею – обязательно зубастую и ядовитую. Слушая восхищенные вздохи Пьеро, Арлекин смотрел на нее – такую сияющую и прекрасную – но, прикрыв глаза, видел совершенно иную картину: Мальвина валяется в пыли арены, из уголка рта и носа течет кровь, а тонкие руки сломались, точно слабые крылья неоперившегося птенца. Ощутив, как по лицу расползается злая ухмылка, Арлекин одергивает себя – он же шут, ему такое не пристало. В конечном итоге, у каждого из них своя роль. Арлекин улыбается, Мальвина задирает нос, а Пьеро плачет. Ну… разве что, не сейчас. Шут грустно улыбается – видеть Пьеро таким счастливым было бы приятно, если бы не повод. Но одергивать его не хотелось, как впрочем, и наблюдать за примой цирка. Эх, Мальвина-Мальвина, доиграешься ты, дозадираешь нос – сожрут ведь твои же собственные почитательницы. У эквилибристов конкуренция за звание примы едва ли не хлеще, чем у балерин. - Уж тебе ли не знать, Арлекин! – насмешливо произнес мерзко знакомый голос. И когда же это, интересно, шут начал проговаривать мысли вслух? Да еще и приход Мальвины пропустил, хотя даже по вольностоящей лестнице она не доползла бы так лихо. Мысленно обругав себя за невнимательность, Арлекин перевел взгляд на эквилибристку. Та, в кои-то веки, была одна, без армии подпевал – их Карабас заставил трудиться до седьмого пота, ругая за неорганизованность – но своей какой-то внеземной – тут шут был вынужден согласиться с Пьеро – аурой, она все равно заполняла собой все пространство. - Что, онемел от моей красоты? Или, скорее, от своей глупости, - Мальвина хмыкнула. Пьеро она, что показательно, не уделила ни грана своего царственного внимания. Тот сразу как-то потускнел и вновь спрятал улыбку куда-то в самые уголки глаз, становясь тем самым грустным клоуном-лириком, коим всегда был. - Онемел от яда твоего язычка, гадюка, - Арлекин усмехнулся в ответ. Если бы он мог, то убрал руки в карманы, на манер местных апашей, но на его костюме их, к сожалению, не было. - Правда? Раньше ты не жаловался, - девушка хитро улыбнулась и чуть приблизилась. – Наоборот, говорил, что он диво, как сладок. Пьеро издал какой-то задушенный писк, отчего улыбка Мальвины стала еще шире. И откуда только вырастает такая уродливая пакость? Ведь знает, что причиняет парнишке боль, наслаждается этим. Откуда в этой самопровозглашенной фее столько грязи? - Так ты же подобна дафне или дурману, дорогая, - Арлекин чуть склонился и понизил голос почти до интимного шепота. – Сначала так сладка, так притягательна… но приблизишься слишком близко, так тянет блевать дальше, чем видишь. Мальвина отшатнулась, и по ее нежной коже расползлись багровые пятна румянца. Довести девушку до состояния бешенства за пару минут – уж в этом шут был мастер. - Хам! – бросила она и, раздасованная, умчалась к выходу из шатра, махнув на прощение копной своих необыкновенных синих волос. - Ух, легко отделались, - Арлекин нарочито вытер несуществующий пот со лба. – Будь она при своих прилипалах, они б количеством задавили. На Пьеро он старался не смотреть. Глупо это было, конечно, очень глупо, но каким взглядом на него сейчас мог смотреть тот, кого он уговаривал оставить мысли о девушке, с которой, как оказалось, шут когда-то встречался? - Ты меня обманул, да? – голос Пьеро был наполнен таким количеством грусти, что Арлекин мысленно вознес панегирик в свою честь, хотя отродясь стихов не писал. – Вы с ней вместе? И давно? - Вообще-то, мой дорогой друг, - шут приобнял его за плечо, стараясь не обращать внимания на то, что Пьеро попытался увернуться. – Если бы ты внимательно слушал, то понял, что мы с ней не вместе. - Но… - попытался было перебить его юноша, но тут же умолк от делано свирепого взгляда Арлекина. - И терпеть друг друга не можем. Глубоко, искренне и взаимно. Надо сказать, это чувство куда прочнее симпатии и всего такого – несколько лет уж прошло, а все также крепко ненавидим друг друга. Тебе не стал говорить, чтобы не расстраивался лишний раз. Да и прошлое это, пустое. Пьеро заметно расслабился – поверил. Конечно, в словах Арлекина не было ни капли лжи, но хорошо, что грустного клоуна не пришлось в этом убеждать. С кого другого сталось бы пойти и собирать сплетни по всему цирку, наслушаться глупых россказней, а потом благополучно разорвать их дружбу и прекратить общение. Однако ж хорошо, что с ним не кто-то «другой», а именно он. Пьеро. - Но вы были вместе! – не унимался юноша. Иногда он бывал ужасно въедливым и настойчивым – чего только это упорное преследование Мальвины стоило. – И наверняка были красивой парой! Арлекин засмеялся даже – Пьеро выглядел так забавно со своим возмущением на лице. Видит Бог, понимать его отнюдь не легче, чем пытаться относиться к синеволосой гадюке чуть… лучше. - Мы были прекрасной парой. Ну, знаешь, Арлекин и Мальвина, ангел и демон, два лучших эквилибриста цирка Карабаса-Барабаса. У нас и выступления парные были все время, и тренировки, и репетиции – тут уж никуда не денешься, нас вообще каждая местная блоха поженить пыталась, - шут красноречиво хмыкнул. Пьеро затих. Арлекин не любил говорить о своем эквилибристском прошлом, а остальные, из уважения, тоже особо не распространялись. Пьеро пришел в этот цирк не так давно, потому застал друга лишь в амплуа клоуна. Нет, порой и Арлекин взлетает под куполом цирка, но столь редко и кратко, что Пьеро, к своему стыду, осознал, что не может припомнить ни единого его выступления. Перед глазами же постоянно мелькала Мальвина – прекрасная дева Мальвина, куда там пареньку в красно-черных одеждах с дурацким колпаком на голове! Говорят, когда эквилибрист падает с большой высоты, то возможны три пути: смерть, инвалидность или страх. Арлекин был жив, и явно не был калекой. А страх… спроси Пьеро, чего боится шут, тот засмеется и просто не сможет ответить. Арлекин же ничего не боится. Ведь… так? - Вы расстались, и ты не захотел больше с ней выступать, да? – с надеждой спросил грустный клоун, но шут в ответ мрачно хмыкнул. - Мы расстались, и Мальвина сделала так, чтобы я перестал быть эквилибристом. - Что? – пораженно выдохнул Пьеро. – Но как? - Подговорила одного дубоголового кретина, Буратино его звали, чтобы тот во время нашего номера на вольностоящих лестницах совершил ошибку – одно неверное движение, и я упал с шести метров. Не так высоко, чтобы умереть, но ногу я сломал. Карабас был в бешенстве – Буратино он выгнал, но что толку-то. Мальвине же стоит пальцем поманить, и меня с троса скинут. - Да быть не может… - прошептал Пьеро. То, что его лицо мертвецки побледнело, было видно даже сквозь внушительный слой грима. - Она мне это напела, когда я на койке валялся с перевязанной ногой. Мол, не свалишь, милый, тебе могут и горло во сне перерезать, - Арлекин фыркнул. – Кишка у нее тонка такое проворачивать, конечно. Да и вообще, Буратино сам по себе был туповат, так что наверняка случайно меня уронил, а гадюка наша момент подловила, выставила себя черной вдовой, буквально. Думала, я поверю, ага, как же. Пьеро шумно и с облегчением выдохнул. - Да ну тебя! Я вот поверил! Арлекин засмеялся и потрепал друга по голове. - Поверив в эту историю, ты делаешь ей честь. Но я все равно ушел из эквилибристики. Видит Бог, развлекать народ шутками и плясками мне нравится куда больше, чем опасностью и риском. Теперь так, по мелочи там выступаю – гибкость и равновесие никуда не делись же, а артистов у нас не так уж и много. - Пьеро!! – рявкнул Карабас так громко, что оба парня подскочили. – Где, черт подери, твоя лютня? И где ты сам? Почему еще не на арене?! - С высоты своего роста он, видать, нас, простых смертных, не замечает даже, - прошептал Арлекин, и Пьеро прыснул. Спешно натягивая на себя длинный колпак и хватая лютню, грустный клоун на мгновение задумался о том, как мало, оказывается, он знал о своем друге. Сколько еще важного выяснится вот так: между делом, между словом? Как случайно брошенная кем-то фраза откроет столь многое? Один удар хлыста совсем рядом – и вот Пьеро, отбросивший мысли, судорожно играет на лютне, пытаясь вспомнить текст. Вот и полюбовался на репетицию Мальвины, так сказать!