Ах, эти глаза напротив.. (научи меня любить)

Вот и наступила суббота. Неожиданно подкралась, пугая меня неизвестностью. Не то чтобы я боялся этого дня (ох, да кого я обманываю — страшно просто до усрачки, блядь), просто всё-таки знакомство с отцом Егора — это очень серьёзное и ответственное мероприятие. Не только в Егоровой, но и в моей жизни тоже. Во-первых, потому что это отец Егора. Человека, которого я лю.. в которого я без памяти влюблён, без которого уже не смыслю жизни. Он для меня больше, чем возлюбленный. Он тот, кто разбудил меня от, казалось, вечного сна и, собрав из осколков, вернул прежнего чувствующего Илью, который больше не прячется под маской безразличия и неэмоциональности, который умеет улыбаться, который ценит людей вокруг себя и не боится этого. Поэтому я совершенно не знаю, как Андрей Семёнович отреагирует на лишний рот в его квартире. А во-вторых, Калинков-старший — отец семейства. А у меня с самого детства не было достойного мужского примера. Можно сказать, что я воспитал себя сам (без мам, пап и кредитов — мысль, конечно, могла бы быть смешной, если б не была такой грустной), сам познавал, что такое хорошо, что такое плохо, почему так делать нельзя, а вот так вот можно. Я рос в семье, где до меня не было никому никакого дела достаточно долгое время, где интересовался моей жизнью только младший брат. Правда, и это уже в прошлом, как бы горько мне ни было от этого. Поэтому, став встречаться с Егором и оказавшись волей судьбы принятым в его семью, я всё ещё не верю, что на меня здесь не пофигу! Мы все были на ногах с самого утра. Дел было по горло: надо было прибраться, приготовить еду, накрыть на стол, купить несколько тортов. Потому что гостей ожидалось очень и очень много. И к трём часам дня надо было умудриться всё успеть. Как, я себе в принципе не представлял, хотя Егор меня уверил, что это не так страшно, как кажется, потому что это не первое возвращение его отца из дальнего плавания, поэтому они к этому привыкли и справлялись с этим играючи. К тому же в качестве помощника появился я, так что Егор сказал, что управимся мы ещё быстрее, в чём я, если честно, очень сомневался. Вряд ли я такой охуенный помощник, который сможет сотворить чудо и помочь по хозяйству. Я больше смахиваю на Мистера Пропера, а-ля "Мистер Пропел, ты мудак, в доме полный кавардак". Но я буду стараться, потому что очень хочу быть полезным, потому что хочу показать, что мне не всё равно, что ради этой семьи сделаю всё, от меня зависящее, чтобы дать понять, как я благодарен им всем за заботу и поддержку. — Итак, Илюшенька, сходи в магазин, пожалуйста. Нам нужны торты, шпроты под закуску и пару бутылок водки. Боюсь, может не хватить. Потом нужно пропылесосить, а мы с Егорушкой займёмся готовкой. Алина же вытрет пыль и польёт цветы. Хорошо? — Ага, — согласилась девочка, сидя за столом и ковыряясь в каше. — Конечно, — ответил я и пошёл одеваться. — Солнце, — Егор зашёл в комнату, когда я натягивал джинсы, — я хотел предупредить тебя кое о чём, — он произнёс это как-то странно. — Да? — насторожился я, настраиваясь на худшее. — Мой папа не знает о моей ориентации. Поэтому, пожалуйста, не обижайся, когда я представлю тебя ему как своего друга. Ну, вот, собственно, чего-то подобного я и ожидал. — Мне, наверное, нужно будет уехать, да? — Да нет, что ты! Против гостей, а уж тем более моих друзей папа никогда ничего не имел. Просто нам нужно вести себя не так, как обычно. Я ему так и не признался в том, что гей, поэтому, какова будет его реакция на эту новость, не жажду узнавать, потому что ты мне слишком дорог. Я не хочу тебя потерять из-за того, что мой отец может быть против наших с тобой отношений. — Я.. понимаю? — полувопросительно ответил я. Нет, я реально всё понимал. И прекрасно осознавал, что так будет лучше, просто придётся вести себя более сдержанно, не дарить влюблённых взглядов, фильтровать слова, жесты и прикосновения. Вообще лучше не поддаваться чувствам, чтобы не спалиться перед Калинковым-старшим, потому что Егор — тот, ради которого я пойду на многое. Особенно после того, что он сделал для меня. Это для меня столько значит, что меньшее, что я могу сделать, это прислушаться к его словам и контролировать своё поведение рядом с ним. — На самом деле я представлял себе нечто подобное. И раз уж ты мне признался, то правда за правду: я очень боюсь знакомства с твоим отцом. Я не знаю, как он отреагирует на постороннего человека в собственной квартире. Ведь я никто, а живу в его доме. И совершенно не понятно, какие отношения связывают меня и его сына, который пустил пожить к себе парня с улицы. Можно сказать, я тут на птичьих правах и от меня ничего не зависит. Поэтому, Егор, прошу тебя, если вдруг я стану яблоком раздора, скажи мне об этом, чтобы я съехал из вашей квартиры. Я не хочу вставать между тобой и твоей семьёй. Серьёзно, ты заслуживаешь любящей семьи, в которой царит взаимопонимание и уют. И я.. — И ты — моя семья, — перебил он, заставив поднять на него взгляд и раскрыть рот. — Да, ты тоже. И не смей думать, что ты чужой в этом доме. Ты такая же его часть, как мы все, потому что ты мой и я тебя люблю. И вообще выброси все эти депрессивные мысли из головы. Папа тебя никогда из дома не выставит, потому что я не позволю. И мама не позволит, потому что прикипела к тебя как к родному. А мама для моего отца — несгибаемый авторитет. Если она говорит, что человек достоин уважения, значит, это действительно так. Папа в этом плане маме очень сильно доверяет. Поэтому ничего не бойся, Илюш, — он провёл ладонью по моей щеке. — И, пожалуйста, впредь не скрывай от меня своих переживаний. Ты же сам как-то сказал, что не хочешь секретов между нами. Поэтому будь честен со мной всегда. Не закрывайся от меня. — Хорошо. Спасибо тебе большое, — с облегчением ответил я. После его слов вся эта ситуация больше не казалась мне такой разъёбной. Теперь она виделась мне слишком уж неловкой из-за того, что сразу же не выяснил у Егора, как его отец отнесётся ко мне и как вообще стоит поступить. Ну еблан я, что уж поделать? Я обнял своего всепонимающего парня и поцеловал в губы. Его руки сразу уже оказались на моей пояснице, стискивая и прижимая к себе. — Мм, — чуть отстранился я, — жеребец, харе тут меня собой соблазнять. Мне ещё в кондитерскую идти. — Так можно и попозже сходить, — не выпуская из объятий, ответил Егор и прихватил губами мою нижнюю. — Ага, а потом твоя мама нам таких пиздюлей вломит, что мы оба пожалеем, что поддались страсти. — Не, солнце, — Егор покачал головой. — Поверь, о времени, проведённом с тобой, я никогда не пожалею. Да и стоит оно тех пиздюлей, которых мы отхватим, поэтому.. — Так, если тебе себя не жалко, то меня хотя бы пожалей, — и чмокнул его в скулу. — Ладно, но потом... — Потом я весь твой. Хотя, — улыбнулся, — я и так весь твой. — А мне нравится ход твоих мыслей, — соблазнительно проговорил Егор, наглаживая мою поясницу большими пальцами. — Егорушка, яйца сварились — иди и чисть. Надо уже салат делать, — крикнула тётя Женя из кухни. Я хихикнул. — Я ж говорил. А Егор, вместо ответа, поцеловал меня в нос и вышел из комнаты. Я остался один и, радостно вздохнув, продолжил одеваться. *** Я ушёл из квартиры и, выйдя из подъезда, поплёлся в сторону магазина. Пока шёл, поймал себя на мысли, что снова чувствовал это. За мной следили. Блядь, это ощущение уже начинало напрягать. Какие же мотивы у моего преследователя? Я уже точно уверен, что это не плод моей больной фантазии. Этот человек реален. И мне не по себе. Я резко обернулся, но опять же никого и ничего подозрительного не увидел. Как же меня заебало это ощущение! Инстинкт самосохранения умолял ускориться, чтобы оторваться от преследования. Ну, я и побежал. Ну, как "побежал". Не прямо побежал, а неловко заскользил и, проехавшись на правой ноге по льду, рухнул на спину. Конечность аж подогнулась, заставив взвыть. И опять та же самая. Да блядь! — Сука, — зашипел я, глядя в безоблачное небо этого морозного дня. Вот мне, блядь, интересно, а когда уже потеплеет, чтобы можно было уверенно стоять на ногах, а? Когда? Признаюсь, было больно. — Эй, парень, ты живой? — надо мной склонился молодой мужчина. На мой вкус ему было лет тридцать пять. Хотя, может, и больше. Во-первых, я видел его вверх ногами, а во-вторых, и затылком приложился прямо от души, аж загудело. — Я бы очень хотел в это верить, — пошутил я. — Давай руку. Встать сможешь? — Давайте попробуем, — я уцепился за протянутую мне ладонь и попытался подняться. — Идти-то сможешь? Может, проводить? — спросил он, когда я принял вертикальное положение относительно коварного асфальта. Уфф, курва! — Спасибо. Мне уже лучше, — сказал я и наконец осмотрел незнакомца с ног до головы. Русые волосы, светло-голубые глаза, пухлые губы. Хмм, кого-то он мне напоминает... Или нет. Ладно, думаю, эти сомнения из-за встречи меня такого распрекрасного со льдом. — Точно? — переспросил прохожий. — Да-да, извините за беспокойство. — Хорошо. Счастливо тебе, парень. — Ага, взаимно. Мужчина ушёл, а я постоял ещё какое-то время, глядя ему вслед, и всё-таки продолжил путь в магазин. Одно в этой ситуации было хорошо — больше чувства преследования я не ощущал. *** Закупившись, я похромал обратно. Кажется, я потянул себе ногу. Да и верхняя часть спины довольно ощутимо побаливала при каждом движении. — Ох, Илья, что с тобой? — раздалось возле самого дома. Егор курил у подъезда и заметил меня. — Да ёбнулся на льду, — как можно более непринуждённо поведал я. — Как же так? — взволнованно спросил парень, забирая из моей руки пакет и обхватывая за талию. — Опять почувствовал, что следят, и побежал. И упал на спину. Приложился этой самой спиной, головой немного да ногу потянул. Мне какой-то мужик подняться помог. — Не тошнит? — допрос продолжался. — Не, только поначалу в голове звенело. — В следующий раз вместе пойдём. Блин, тебя вообще одного отпускать нельзя! — негодовал мой парень. — А ты и не отпускай. Никогда не отпускай, — и мягко улыбнулся. — Ох, солнышко моё, — покачал головой Егор. — Пошли уже. Мы вернулись в квартиру. Егор помог мне раздеться и проводил в комнату, наказав лежать и не жужжать. Я как-то с таким раскладом согласен не был, поэтому, как только парень из комнаты вышел, поднялся на ноги и подошёл к столу, чтобы вытереть пыль. И пофиг, что это было Алинино задание, сидеть без дела я не желал. — Ах ты, нарушитель постельного режима, марш в койку! — громко возмутились за спиной. За моей ноющей спиной. — Смахивает на начало жёсткой порнухи, — я попытался снизить градус напряжения. — Знаешь, и будет очень похоже, если ты не сделаешь, как я сказал. — Блин, Егор! — я повернулся к нему. — Да, я упал. Но со мной всё нормально. Ногу потянул — пройдёт. Мы ж с тобой уже это обсуждали: я, блядь, мужик! Не забывай об этом. Я, если захочу, отымею тебя прямо на этом сраном столе, понял меня? — А ты хочешь меня на столе? — он вопросительно-выжидательно склонил голову набок. — Я что же не человек, что ли? Да, я хочу тебя трахнуть на столе, под столом, на стуле, на полу, у холодильника с сосиской в твоём рту, на бортике ванны, — я продолжал перечислять, а потом раздался мягкий смех. — Ну и хули ты ржёшь? — Звучит так, будто тебя только что из тюрьмы выпустили. Типа дорвался, получил доступ к телу. Не, мне, конечно, приятно знать о твоих сексуальных фантазиях на мой счёт, но трахаться у холодильника с сосиской во рту — это уже совсем извращение. Одним словом, пе-ре-бор! — Хех, а вот Мотьке, может, и зашло бы. Он любит всякое такое, так ещё и с едой связанное. — Знаешь, что, Илья Константинович, я, между прочим, из порядочной семьи! Я засмеялся. Да, мои варианты для секса звучали по-ублюдски тупо. — Согласен. Наступила тишина. — Илюш, — шёпотом, — ты извини, что излишне тебя опекаю, просто.. просто я так боюсь тебя потерять. Представь, каково мне было: стою я, курю, никого не трогаю и вижу хромающего навстречу тебя. Да я сразу же себе такого напридумывал, блядь. — Я понимаю, Егор, — и подошёл к нему. Провёл пальцами по его шее, спустился к груди, где под футболкой билось горячее, любящее меня, дурака такого, сердце. — И принимаю. И ты меня прости. Но я не хочу в твоих глазах казаться нюней и плаксой, потому что это не так. Я не хочу, чтобы тебе казалось, что я ною из-за каждой царапины и синяка, потому что это тоже не так. Я.. — А я не хочу, чтобы ты что-то утаивал от меня, боясь показаться слабым. Уж поверь, таковым я тебе точно не считаю и считать не собираюсь. Я заставил склониться Егора над собой — нога болела, поэтому даже привстать на цыпочки было проблематично — и мягко, почти невесомо прикоснулся губами к его в молчаливой благодарности. Егоровы руки тут же поползли по спине, задевая лопатки. — Ай-ай-ай! — заскулил я, отскочив на добрых полметра. — Значит, лопатки отшиб. Ясно-понятно, — он кивнул самому себе. — Ложитесь на живот, товарищ пациент. — Бля, ну точно порнуха, — усмехнулся я, снимая кофту и укладываясь на живот. — Вот те нате — хрен в томате, — воскликнул Егор. — Да прям, — хмыкнул я. — Думаю, ты перебарщиваешь с драматизмом ситуации. — Поверь, это я ещё не доиграл, — сообщил мой парень и провёл пальцем по лопатке. Я зашипел. — Вот блядь, и как теперь сексом заниматься лицом к лицу? Илья, ты мог отбить себе что-нибудь другое, а? — Что, к примеру? Задницу? — саркастически протянул я, выбрав наиболее интересную часть своего тела. — Да типун тебе на язык, — хохотнул Егор. — Так, ладно. Я тебе сейчас обработаю твои боевые ранения, а ты лежи смирно. — Так точно, — ответил я и выпятил задницу. — И-лья, — произнёс Егор, — а я ведь и не подумаю, что ты тут пострадавший, и.. — он забрался пальцем под кромку моих джинсов и трусов, коснувшись бархатистой кожи на ягодице. — Слышишь ты, мистер врач, а ну-ка занимайся своими прямыми обязанностями, а не приставай к пациенту. — Пфф, не очень-то и хотелось. Через минуту правой лопатки коснулись пальцы в чём-то холодном. Я зажмурился. Больно же, ну! Скользили туда-сюда, выбивая из меня кряхтение и рычание. Обработав её, садюга перешёл ко второй. Там уже не так больно было. Очевидно, больше досталось правой стороне, раз и хромал я на правую ногу. — Сейчас будет неприятно, — предупредили меня и начали пришпандоривать пластырь. Прихлопывали даже, чтобы не отвалился. И попутно с этим Егор обдувал мне спину, чтобы не так сильно больно было, чтобы я мог отвлечься от ощущений. — Спасибо, — поблагодарил я по окончании, получив нежный поцелуй в район позвоночника. — Полежи чуть-чуть, пусть подсохнет мазь. Так, а нога где болит? И только не говори, что там же, что и на соревнованиях. — Не скажу.. — буркнул я. — Но так и есть, да? — Да, — ответил я, совершенно не удивившись такой проницательности. — Блядь! Тогда садись — буду бинтовать. — А как же тёте Жене помочь? Я не могу так. Время столько теряется, — вздохнул я и принялся подниматься с кровати. — Лежи, я сказал! — Ты уж определись: лежать мне или сидеть, — хмыкнул я. — Стоять, нахуй! Я тебе ногу забинтую — и пиздуй на все четыре стороны, понял меня. — Егор, — вдруг тихо позвал я. — А? — отозвался парень, на что я поманил его к себе. Он подошёл ко мне с недовольной рожей (ну, ладно, моськой) и склонился надо мной. — Чего ты ещё от меня хочешь? И о чём ещё спорить будешь, а? — Зачем же так критично сразу? Может, я хочу мириться? — притянул рукой за затылок к себе и впился в губы. Он замычал, пытаясь отстраниться. — Что? — нахмурился я. — Так уж и быть, я тебя прощаю, — смотря на меня совершенно по-наглюще, Егор прильнул обратно к моим губам. Я улыбнулся в поцелуй. *** Нога была замотана эластичным бинтом, а пинок придал ускорения, потому что, цитирую, "затрахал нудеть, делай, что хочешь", поэтому на данный момент я пылесосил в комнате, где будут находиться гости. Конечность ныла, я похрамывал от каждого шага, но уборка сама себя не сделает. Я продвигался от окна к двери спиной, чтобы не пропустить ни единого сантиметра ковра. И двигался до тех пор, пока не упёрся жопой во что-то. Ну, как бы не во что-то, а в кое-что кое-кого. — Мне, конечно, приятна такая встреча, но я всё ещё злюсь. Я повернулся к Егору и пошатнулся, так как поднял ногу, чтобы выключить пылесос. Он сразу же схватил меня за предплечье и притянул к себе. Взгляд был напряжённым, тяжёлым. — Егор, ну, прости ты меня, — и уткнулся ему в грудь. — Мне стыдно бока налёживать, когда вы все впахиваете. Я себя, блин, содержанкой какой-то чувствую. — У тебя ж нога болит, — намного ласковее ответил Егор, бережно погладив по спине, не дотрагиваясь до пострадавших лопаток. — Это ничего не меняет. Твоя мама попросила, поэтому я сделаю это в любом случае. Хочешь ты того или нет. — Очень категорично, солнце, — проговорил прямо в макушку. — Что уж поделать, — я передёрнул плечами, чуть скривившись от боли. — Ладно, — и подцепил мой подбородок. — Егор.. — выдохнул я. — Ага, знаю, — и поцеловал. — Мальчики, я, конечно, очень рада, что вы помирились, но надо бы уже стол накрывать. Я вздрогнул от неожиданно раздавшегося голоса, Егор же только оторвался от моих губ и посмотрел на свою маму. — Мам, мы ж давно не виделись. — Я усмехнулся. Так давно, так давно. — Поэтому теперь просто подзаряжаемся друг от друга. — Прелестно, только не слишком долго. Переизбыток энергии пока ни к чему, — хохотнула она. — Егор, жду тебя через три минуты на кухне. Пора мясо в духовку ставить и картошку варить. — Без проблем, мам. — Женщина ушла. — Обещай, что после приезда папы ногу будешь беречь. — Обещаю, Егор. Обещаю. *** Гости стали прибывать. Отец Егора должен был оказаться на пороге дома примерно в полчетвёртого. Как раз хватит времени, чтобы все успели собраться. Кто-то приходил прямо в шинели и по форме одетый, наверное, друзья и люди, с которым Андрей Семёнович служил ранее. Были даже женщины в форме. Я прямо припух так же, как и моя многострадальная нога. Егор недовольно зыркал на меня, но молчал. Но больше всего было обычных людей, который просто с нетерпением ждали возвращения домой после плавания друга, родственника, мужа и отца. — Итак, — начала тётя Женя, облачённая в удивительной красоты платье, она даже в парихмахерскую успела, пока мы с её сыном исправляли недочёты в интерьере: я от волнения кокнул тарелку и бокал, — через пять минут должен зайти Андрюша. Мне таксист написал — они уже заехали во двор. Встречаем его как обычно. Все всё помнят? — В ответ раздался утвердительный гул голосов. — Отлично. — Егор? — М? — А что значит "как обычно"? — я сидел на единственной табуретке, что осталась на кухне, так как всё остальное было утараканено в комнату, где накрыт стол. — А, ну, — он подошёл сзади и принялся разминать мои плечи, я от удовольствия склонил голову набок, чтобы прочувствовать целиком его сумасшедше умелые пальцы, — папа заходит в прихожую. Везде темно, но как только самостоятельно зажигает свет, отовсюду раздаются крики, хлопушки с конфетти. И папа играет радостное удивление этим сюрпризом. — Играет? — переспросил я. — Ммм, — с наслаждением протянул я, — чуть сильнее, пожалуйста. — Да без "б", солнце, — и усилил напор на мои мышцы. О да! — Конечно. Он уже за столько лет привык к этому, но каждый раз радуется как в первый, поэтому это стало своеобразной традицией. Я хмыкнул, растянув губы в расслабленной улыбке. — Идёт-идёт! — заверещал кто-то. И все заняли свои позиции, потушив свет и затихнув. Прямо сплочённая команда. Дверь открылась, на пороге показался довольно высокий и статный мужчина лет сорока пяти. — Так-так-так, — начал он. — наконец-то я вернулся домой! — и включил свет. Со всех сторон послышались крики, визги, несколько многократных залпов хлопушек. Короче, колоритно получилось. — Па-па! — закричала Алинка и побежала к отцу, схватив его за ногу. — Доченька, — мужчины присел рядом с ней и поцеловал в щёку. — Малышка моя! — и крепко обнял ребёнка. Потом отец семейства поднялся на ноги. — Андрюша, ты вернулся! — счастливо произнесла женщина, встав перед своим долгожданным мужем. — Женька, — с придыханием произнёс Калинков-старший и развёл руки для объятий, в которые мама Егора тотчас же нырнула, — как же я скучал по тебе, по Алиночке, по Егорке. По всем вам, мои дорогие друзья! — Народ снова заулюлюкал. — Милая, не плачь! Такую красоту портишь, родная! — и смахнул с её щеки слезинку. — Как же я рада, Андрюш, — всхлипнула от счастья тётя Женя. Эта встреча была такой трогательной, аж самому плакать от умиления захотелось. — Пошли, — подтолкнул меня Егор. — Куда? — переступив с больной ноги на здоровую, спросил я. — Знакомиться! — объявили мне. Вот блин! — Пап! — Сынок! — и крепко обнял Егора. — Как ты? Как учёба? Идёшь на красный? — Всё классно. Пфф, естественно! Позволь тебя познакомить с моим близким другом. Это Илья Чуйков, мой однокурсник, — он показал на меня, на что я кивнул. — Это мой папа Андрей Семёнович Калинков, капитан второго ранга, и.. — Так, хватит перечислять мои заслуги, а то я покраснею, — и глянул на меня. — Ну, здравствуй, Илья! — протянул мне руку, которую я тут же пожал. — Сильная хватка, молодец! Девушка есть? Я расширившимися от ужаса глазами глянул на Егора, он растерянно моргнул. Поэтому я не придумал ничего лучше, чем сказать правду. — Была. — И по какой причине расстались? — Пап, ты не думаешь, что сейчас не лучшее время, чтобы допытываться до моего друга? — взяв себя в руки, уточнил Егор, тем самым избавляя от неловкой ситуации. — Ох, да, что это я?! Потом поговорим. А сейчас я разденусь, приведу себя в порядок — и можно садиться за стол. *** Я, если честно, был немного в шоке по причине того, что все (все!), кто был в качестве приглашённого, разместились за одним столом. Резиновый он, что ли, этот стол? Я, когда его тряпкой протирал, не заметил ничего такого. Да и бесконечным он не показался. Зато я обратил внимание на кое-что другое. И сразу же вспомнил чисто русский мем про то, что у каждого русского человека должен быть такой стол-тумба. Собранный и стоящий в углу. А если думаешь, что нет у тебя такого стола, то это тебе только кажется. Надо посмотреть на балконе. — Семья, друзья, — папа Егора поднялся на ноги, держа рюмку водки, — я так рад, что мы в который раз собираемся все вместе за одним столом в нашем доме. Желаю вам счастья и здоровья, любви и процветания. А также, чтобы мы ещё много-много лет встречались вот так! Все стали чокаться. Мы же с Егором пить не стали. Только сок и газировку. Всё-таки хотя бы кто-то должен оставаться трезвым, да и держать себя в руках не помешает, а то мало ли. Меня вот нетрезвого так к Егору тянет, что желание со всех щелей прёт. Хотя и в обычном состоянии я могу думать о не совсем приличных вещах. Так что лучше не нагнетать. — Гости, кушайте, пожалуйста! — объявила мама Егора, и все принялись греметь вилками. А я почему-то прикипел взглядом к Калинкову-старшему, пытаясь рассмотреть его во всех подробностях. Да, я уже имел честь лицезреть его на фото, но вживую ведь совсем другое дело. Как я и заметил ранее, цвет глаз почти такой же, как у Егора, только не такой яркий и запоминающийся. Он не проникает под кожу, не притягивает, не заставляет думать об этих глазах постоянно. А так, вполне себе сходства налицо. — Ты чего не ешь-то? Нога болит? — Болит, — кивнул я и снова вернул внимание отцу семейства. — Молодой человек, — Андрей Семёнович меня запалил, — может, ты хочешь что-то сказать? Видимо, теперь да. Я встал, прихватив стакан с соком. — Да, хотел бы сказать несколько слов, — сжал сильнее свой стакан, но, почувствовав прикосновение ладони к голени под накрытым скатертью столом, заметно расслабился. — Андрей Семёнович, знаете, Вы настоящий мужчина! Вы не только прекрасный военный человек, который не бросит в беде, не только хороший друг — достаточно посмотреть на всех собравшихся — но и замечательный семьянин. От Егора я слышал о Вас исключительно хорошее. Он восхищается Вами, он любит Вас. И Вы отвечаете ему тем же. И я бы очень хотел выпить за то, — я вдохнул воздуха, — чтобы в Вашей семьи продолжало царить взаимопонимание, чтобы в Вашей замечательной семье не было места осуждению и недомолвкам, чтобы Вы ценили и любили друг друга. За всех вас! — выкрикнул я, и люди сразу же стали стукаться бокалами. Я отпил и сел, стремительно начав краснеть, когда заметил ошарашенный Егоров взгляд. — Пошли — покурим, — вдруг предложил он. — Да, давай. *** Я кое-как, не без помощи Егора, естественно, доковылял до облюбованного нами места, которое являлось для нас курилкой. — Стоять-то сможешь? — держа за предплечье, уточнил Егор. — Да, нормально всё. — Может, всё-таки рентген сделаем тебе? Мало ли, — он передёрнул плечами. — Болит не так, как в прошлый раз. Да и ты при перевязке обязательно заметил бы что-то, если б было. — Справедливо. Хоть я и не согласен. — Я усмехнулся. Егор — такой Егор. И мы закурили. Через минуту тишины прорезал голос парня. — Знаешь, меня до глубины души тронули твои слова отцу за столом, — как-то задумчиво произнёс Егор. — Да брось! Я так потерялся, что, наверное, говорил невпопад, — я постарался отмахнуться. — От чистого сердца, — поправил Егор, заставив улыбнуться. — Хорошо, пусть будет по-твоему. — И знаешь, ещё что? — Я замотал головой. — После сказанного тобой я всерьёз задумался о том, чтобы рассказать о нас папе. — Чего? — испугался я. Не, может, в его семье это признание воспримется сладко да гладко, но просто мой неудавшийся опыт вопил об обратном. Поэтому его новость меня ошарашила. — Ты ж сам только сегодня утром говорил, что.. — Да, говорил, но сейчас задумался над твоими словами. Ведь действительно у нас в семьи царит взаимопонимание, мы уважаем и любим друг друга. Что такого в том, что любящий сын оказался цвета неба? — Лазурным? — вставил я свои "пять копеек". — Это прозвучало в разы более гейски, что просто "голубой". — Ну, так я быстро учусь, так сказать, налету схватываю. К тому же с таким-то учителем. — Такое ощущение, что это будто я тебя в это болото затащил, — выдохнул вместе с дымом мой парень. — Вообще-то, к твоему сведению, так оно и было. Смотрел на меня своими глазищами. Вот, прям как сейчас. Вызывал во мне странные чувства и мысли. Прямо как сейчас, но с небольшой оговоркой. Сейчас я точно знаю, почему они во мне возникали. — И всё-таки ты долбоёб, — скривился Егор. — Что? — Да, блядь, что слышал! К тому же неуклюжий и хромоногий. — Я тебе сейчас врежу, — прищурился я. — Из-за того, что ты отшиб себе лопатки и я теперь не имею физической возможности прижать тебя к стене и засосать? И где справедливость? — Егор развёл руки в стороны. Мой недоуменный гнев сменился милым смущением. — Ох, не думал я, конечно, что когда-нибудь посчитаю формулировку "неуклюжий и хромоногий долбоёб" комплиментом в свой адрес. Да ещё таким, от которого у меня мурашки по всему телу побегут. — Ну так, — руки в боки и довольная улыбка. — Комплименты — мой конёк! — Да-да, знаю. Конёк-Горбунок, — и рассмеялся. — Ах ты, — всё-таки подошёл и прильнул к губам в лёгком касании. Недолгом, но безумно нежном. И правильно, палиться не надо. *** Мы вернулись обратно. Уж не знаю, как так получилось, но за столом остались одни мужчины. Похоже, женщины ушли щебетать на кухню, дав возможность сильному полу вспомнить былое, даже табуретки с собой захвалили. Видимо, решили разделиться надолго. — Пап, — Егор положил руку на плечо своему отцу, — что обсуждаете? — А, сынок, да тут Виктор Степанович новый анекдот рассказывает, — пояснил он и снова вернул внимание мужчине рядом. — Это ты верно подметил, Семёныч, — и крутанул усы пальцами. Хотя больше было похоже на грузинский жест, который в итоге должен был ознаменовать начало какого-нибудь "горного" тоста. — Ну, так вот. Прапорщик и говорит, мол, был у меня в роте один хуй. А его тот интеллигентик и поправляет: правильно не "в роте", а "во рту", — и сам начал хохотать. Я покачал головой. Во-первых, я слышал эту шутку, когда под стол пешком ходил, а именно когда у ВК была нормальная "стена" и я играл там в "Ферму", периодически заходя к друзьям и воруя у них созревший, но не собранный вовремя урожай. Само собой, и у Матвея тырил. Он каким-то образом всегда понимал, когда именно я это делал, но даже пойманный с поличным всё равно продолжал. А почему собственно и нет? А во-вторых, шутейка-то с гейским таким налётом, кто бы там что ни говорил и кто бы не утверждал обратное. — Так чё это? Они там все пидорасы, ёптыть? — возмутился какой-то другой мужик, сидевший напротив рассказчика "свежего" анекдота. — Да походу они щас там все такие! — ответил этот Виктор Степанович. — Фу, блядь! Столько их стало! До-ху-я! И правильно, что их в армию не берут. Представляете, устроили бы голубятню из нормальной казармы, полной мужиков, любящих баб и готовых защищать родину! Я автоматически глянул на Егора. Он ощутимо напрягся и мрачно нахмурился. Ой-ой! Чё-то дело пахнет керосином. Надеюсь, не рванёт. — Полностью поддерживаю! — сказал ещё кто-то. — Считаю, что таких вот надо изолировать от общества, ибо они нарушают баланс в мире. Нахуй они вообще всрались?! Вот скажи, Семёныч? — Не, мне-то на самом деле всё равно на них. Главное, чтоб меня не трогали и в свою веру обратить не стремились. — Пап, — процедил вдруг Егор, а я прикрыл глаза, предчувствуя пиздец, — вот скажи, а если б я был геем, ты б что сделал? — К чему такие вопросы, сынок? Ты ж у нас с мамой нормальным уродился. — Ах, нормальным, — с горечью в голосе повторил он. Мне за него аж самому больно стало. — Ну, да. Красавец, весь в меня. Девки небось штабелями валятся к твоим ногам. — Но у меня ведь нет девушки. До сих пор, — специально, я в этом уверен, интонационно выделил Егор. — И что? Просто ни одна из них тебя недостойна. Но ты не волнуйся, найдётся та единственная, которая подойдёт тебе идеально. — Идеально? — переспросил он и посмотрел на меня взглядом, полным нежности вперемешку с грустью. — Единственная? — Егор, а пошли — покурим? — я нервно-радостно попытался хоть как-то выправить ситуацию. — Не, я ещё не договорил с отцом. — Я зажмурил глаза. Ну всё, пизда котёнку. — Ты так на вопрос и не ответил. Что бы ты сделал? — с нажимом. — Егор, пожалуйста, пошли, — я, схватив парня за руку, его почти умолял, но так и не был услышан. Он выдрал ладонь из моей хватки и уставился испепеляющим взглядом на своего отца. Мне стало страшно. — Да не знаю я, — растерялся под таким напором мужчина. Все остальные не отсвечивали, своим видом показывая, что их это не касается. Всё-таки военные — это особый тип людей, более тактичный, что ли. — Никогда не думал об этом. — Я тебя понял. Извините, что прервал ваш разговор, — и стремительно покинул посещение. Я еле успел за ним зайти в нашу комнату, чтобы не врезаться в дверь, которую он со всей дури захлопнул. Егор сел на кровать и надавил основанием запястий на глаза, тяжело дыша. Я присел перед ним на корточки, скривившись от боли и прикусив губу, чтобы не заскулить, и положил ладонь ему на колено. — Егор, — я позвал его. — Солнце, знаешь, вроде и не случилось ничего фатального, а так на душе хуёво, аж блевать охота. Хотя папа и не сказал, что геев ненавидит, но то, что считает меня "нормальным", меня просто морально уничтожает. Я ж его сын, какая ему разница, кого я люблю? — и посмотрел на меня. — Нахуя ему та единственная? Что это ему даст? Если я найду себе жену, он станет меня больше любить, что ли? Вот никак не пойму. Или, раз уж я оказался бракованным, что он сделает? Разлюбит? Ударит? Что? Что, блядь, что? — от обиды Егор почти кричал. — Тише, родной, — я принялся поглаживать его по коленке, удобно сев на пол, всё-таки ушибленная нога не позволяла сидеть на корточках. — Вам просто надо поговорить. Мне кажется, он понял, к чему ты клонил, поэтому так сильно растерялся, не найдя ответа сразу, — я прислонил голову к его бедру, не прекращая поглаживания. — Дай ему время всё переварить, а потом поговорите ещё раз. Но только без лишних глаз. Он же правда тебя любит. Вдруг моей головы коснулась рука. Я оторвался от его ноги и ласково посмотрел на парня. — Иди ко мне, — Егор помог мне подняться и сесть рядом с ним. — Я тебя люблю, Илья, — и поцеловал. Я тут же прикрыл глаза. Хоть поцелуй и был нежным, в нём чувствовалась вся палитра тех эмоций, что бушевали сейчас в моём парне. Я положил одну ладонь на его щёку, а второй зарылся в волосы и чуть оттянул, отчего Егор зашипел и перешёл к шее. Неожиданно дверь в комнату распахнулась, я открыл глаза, и: — Егор, я.. — на пороге стоял замолкнувший посреди предложения Андрей Семёнович. Егор посмотрел на него и показательно, словно проверяя реакцию, оставил на моей шее ещё один красноречивый поцелуй. Я охуел до той степени, что боялся пошевелиться, тем самым нарушив тот хрупкий мир, что пока был. Блядь, ну и что теперь делать? Однако выдержка Егорова отца удивила. — Егор, я хотел бы поговорить с тобой о том, что случилось за столом. — Слушаю, — он оторвался от меня и сел к отцу лицом. А я только покраснел, не сменив позы. Стрёмно как-то, до чего ж стрёмно-то, блядь! — Я.. — Просто скажи честно, как тебе то, чему ты только что стал свидетелем?! — Я.. — он нахмурился. — Не знаю, что сказать, сынок. Мне нужно размыслить над этим, — выдохнул мужчина. Теперь мне стало жалко и его. Он явно метался, мучился от противоречий. Всё это действительно тяжело принять и понять так сразу. Особенно если раньше не задумывался над тем, как можно относиться к тому, что твой сын — гей. Но с другой стороны, другая ориентация — это не болезнь, это не заразно. И что вообще изменилось, когда мужчина об этом узнал? Я рассуждаю об этом всём, конечно, так легко, а сам как бы в ситуации похлеще. Меня даже слушать не стали. Тупо выставили за дверь. А тут такая спокойная, пусть и не совсем однозначная, реакция. Думаю, что они найдут общие точки для соприкосновения и помирятся. — Ладно, я тебя услышал. Тогда на это время я, то есть мы, — исправился парень, — поживём у бабушки. — Сынок, а может.. — Я не съезжаю, — перебил Егор, — а просто даю тебе время. И себе заодно, — добавил он. — Хорошо, сынок, я всё понял, — и мужчина уже хотел уйти, как: — Пап, — позвал Егор. Он обернулся. — Я тебя люблю. — И я тебя, сынок, — и только тогда ушёл. Дверь закрылась, оставив нас вдвоём. — Егор, обними меня, — попросил я. Но не из-за того, что это нужно было мне. В первую очередь, в объятиях нуждался мой парень. — Всё хорошо будет, — прильнув к его груди и почувствовав себя в безопасности, прошептал я. — Конечно, будет, потому что ты рядом со мной, — и чмокнул в макушку. *** Из комнаты мы вышли только под вечер. Егор мне сказал, что ничего такого в его выплеске эмоций перед друзьями его отца не было, потому что они люди проверенные и трепаться не станут, а ещё вряд ли они поняли, о чём шла речь, ведь к тому моменту они прекрасно добивали третью бутылку водки. На пороге оказалась тётя Женя. — Егорушка, — она порывисто обняла сына, — хочешь, я поговорю с папой? — Мам, — он ответил на объятие, — не нужно. Мы сами разберёмся, когда будем оба готовы. — Как скажешь. К бабушке? — она грустно посмотрела на сына. — Мама, да ты чего? Я ж ведь здесь и никуда не сваливаю. С тобой папа будет и Алинка-егоза. — Ты прав, конечно, но.. — Мам, нам надо переварить ситуацию, — сказал, как отрезал, на что его мама больше не стала спорить, кивнув. — Это ты меня поняла с полуслова, за что я тебе безмерно благодарен, а вот отец, кажется, к такому готов не был. Хоть и не в шоке, но сильно растерян. Поэтому пусть подумает. И мы пошли собираться. — Сын, — в прохожей появился Андрей Семёнович. — Да, папа. — Прости меня. — И ты меня за несдержанность прости. Калинков-старший протянул руку для рукопожатия, которую Егор спустя пару томительных для меня секунд принял, отчего я облегчённо выдохнул. Всё не так уж плохо. Однако ж мы ушли. Нам никто больше не препятствовал. Думаю, действительно нужно время. И отцу, и сыну. *** Мы вышли на улицу. Время было позднее, уже стемнело. — Пошли, солнце, — и сплёл свои пальцы с моими, я аж охнул. На это Егор только снисходительно улыбнулся. Мы двинулись к дому его бабушки пешком. Погода располагала. Но только мы вышли со двора, меня опять охватило это липкое ощущение преследования. Я начал оборачиваться. — Что такое? — заволновался Егор. — Да, блядь, опять! Егор, мне не по себе от этого чувства. Кто-то постоянно смотрит на меня, когда я на улицу выхожу. — Понял. Давай такси вызовем, — решил он, я кивнул, оглядываясь по сторонам. Через пару минут мы сели в жёлтый автомобиль и поехали подальше от этой херни. Блядь, да кто это? *** Егоровой бабушки дома не было. Она уехала в санаторий. Поездка была запланирована ещё семь недель назад. Если б не отъезд, Агриппина Ивановна по-любому была бы на празднике, посвящённом очередному возвращению своего сына Андрея из плавания. А так, квартира была в нашем полном распоряжении. — Раздевайся, — сказал Егор и начал расстёгивать куртку. — Прямо так сказу, без прелюдий? — Да, Илья, бегом, — подогнал он. Кажется, кто-то снова был не в настроении. И намёков не понимал. Я это ещё в такси заметил. Егор просто угрюмо молчал и смотрел в окно. Что ж, придётся, так сказать, отсосать яд, который заполонил моего парня. — Я в душ, — и быстро смылся. Что ж, ладно! Но всё равно этот красавчик далеко от меня не уйдёт. После душа Егор вернулся в более мягком расположении духа, одетый лишь в трусы, а мне тоже как бы надо было освежиться, однако с моей-то повреждённой конечностью это будет сделать ой как не просто. — Егор, — в ответ раздалось "ммм", — а ты мне не поможешь помыться? Боюсь, не смогу в ванну самостоятельно залезть. Мой парень кивнул, возможно, ничего не заподозрив. Или просто сделав вид. Мы зашли. Я поднял руки вверх, намекая на то, чтобы он стащил мой свитер. Егор повиновался. Затем я расстегнул пуговицу и молнию на своих джинсах и, спустив их, сел на бортик. Егор понял всё правильно, начав стаскивать и их. Всё происходило в абсолютном молчании, но заводило неимоверно. Откинув джинсы, он встал на колени, чтобы снять с меня ещё и носки. Поднял одну ногу и избавил от носка, а потом вторую, повреждённую, которую после этого заставил упереть ступнёй ему в плечо. Горячо посмотрев на меня, отчего температура в ванной комнате скакнула на пару десятков градусов сразу, Егор повернул голову к ноге и принялся аккуратно разматывать эластичный бинт. Я наблюдал за его действиями, до белых пятен вцепившись в бортик ванны и тяжело дыша приоткрытым ртом. Касания были настолько нежными, что казалось, будто всё происходило не со мной, что я наблюдал за этим со стороны, но так хотелось поучаствовать. Закончив с этой сладкой пыткой, он прикоснулся к выпирающей на слегка опухшей лодыжке косточке губами. Бля, я чуть не заскулил от нереальности происходящего, но сдержался, чтобы не нарушить волшебства, таинства этого момента. Лишь только слегка откинул голову назад и прикрыл глаза. А тем временем Егор поскользил поцелуями выше по ноге. Невесомые и такие приятные. Дойдя до колена, он умудрился лизнуть с обратной стороны коленки, отчего: — Блядь, Егор, — блаженно выдохнул я и посмотрел на него. Он по-плутовски скосил глаза на меня, продолжив свою ласку. — Егор, помоги мне встать на колени, — нетерпеливо попросил я. В сине-зелёных глазах, полных желания (а хули, зрачки-то расширились так сильно, что почти не было видно радужки), на миг мелькнуло недоумение, а потом осознание, которому парень кивнул. Я закусил губу. Он, поднявшись на ноги, протянул мне руку, за которую я схватился и сел перед Егором на колени. Он, видимо, для устойчивости прислонился спиной к стене рядом и облизнулся. Я подполз и смело спустил его трусы до колен. Член стоял, как будто так и было надо. Хотя почему это "как будто"? Я аккуратно обхватил ствол у самого основания и опалил горячим дыханием чувствительную головку. — Ммм, — тут же раздалось над головой. Значит, я всё делаю правильно, поэтому продолжаем! Двинул рукой раз, второй, третий. Вверх-вниз. Медленно и тягуче. Егор дёрнулся, но не издал ни звука. Тогда я размазал выступившую смазку его же хуем по своим губам. И, подняв глаза, провёл языком по ним, покорно глядя на Егора. А потом склонился и поцеловал головку. — Возьми.. его.. в рот, — на грани слышимости, но так по нервным окончаниям дало здоровски, что перечить я бы не смог, даже если б сильно этого захотел. Но я не хотел, тем более мысли о подобном не допускал. Поэтому сначала вобрал в рот головку, в ответ услышав томный вздох. Пососал её, языком уделяя внимание уздечке. Затем потыкался в дырочку уретры, благодаря чему был вознаграждён полноценным первым стоном. Ура, наконец-то! Пошёл дальше, заглотнув чуть больше ствола. Егор изогнулся, на затылок легла рука. Кто-то захотел порулить? Пфф, да пожалуйста! Надеюсь, рвотный рефлекс не сработает раньше времени. И принялся работать языком: сосать, лизать — делать всё, что мог себе позволить и на что хватало навыков. Через мгновение я ощутил движение ствола вперёд. Только что Егор двинул бёдрами, чтобы пробиться дальше в мой рот. Стало немного волнительно. — Не бойся, солнце, я аккуратно, — будто услышав мои мысли, оповестили меня и двинулись ещё раз. Егор чуть выскользнул из моего рта, чтобы через секунду загнать член ещё раз. Меня. Трахали. В рот. От осознания этого факта кровь отлила от всех жизненно важных органов и прилила к одному единственному, который хотя бы что-то в этот момент соображал. Я запустил руку в трусы и сжал коллегу, охнув. Головка Егорова члена скользнула по нёбу, заставив закашляться. Я отстранился, мой парень не стал меня останавливать, а просто по стене опустился ко мне. — Я так тебя люблю, — и впился в губы, наверняка солоноватые от смазки. Я обнял его за шею, яростно отвечая. — Егор, я хочу тебя. Здесь и сейчас. Пожалуйста! — оторвался я от желанных губ. — Сверху? Снизу? — Удиви меня. — Блядь, с твоими лопатками и ногой... Ладно, — резко ответил, очевидно, он нашёл решение. — Перекидывайся туловищем через бортик ванны. Я подполз и сделал, как попросили. — Сука, а смазка? — Егор провёл пальцами по пояснице, вызвав табун мурашек. — У меня в джинсах, — поёрзал я. — Ах ты моё маленькое похотливое солнышко, — и я удостоился чмока в ягодицу. Пошарился — через минуту ложбинки коснулись влажные пальцы, которые начали выводить какие-то незаурядные узоры на моей коже. — Ну давай же, Егор! Не нежничай! Мы с тобой только недавно этим занимались. И в меня сразу же вошло два пальца. О да! Я выгнулся, уперев ладони в кафельную плитку перед собой. Пальцы задвигались, выбивая из груди стоны и всхлипы. Акустика здесь, конечно, пиздец. От этих звуков я возбуждался сильнее, пальцы скользили во мне интенсивнее и чаще. Раздвигали стенки на манер ножниц, проникали глубже, заставляя захлёбываться. Я уже сам начал подмахивать бёдрами, чтобы ближе, чтобы резче. — Егор, пожалуйста! После добавился третий палец. Больно не было, мышцы не успели отвыкнуть от того секс-марафона, что устроил мне мой ненасытный парень совсем недавно. Надеюсь, этот будет ещё лучше. Растянув меня совсем немного, пальцы покинули моё тело с до эротичного пошлым хлюпом. — Ах, — выдохнул я. — Где презервативы, солнце? — в самое ухо. — Там же, — часто дыша, ответил я. — Ты знал? — Надеялся. Егор делал что-то за моей спиной, но повернуться и понять, что конкретно, я не додумался. — Илья, покатаемся? — Эти слова заставили меня обернуться. Егор расстелил мой свитер на полу возле ванны и сидел на нём по-турецки, сверкая своим обтянутым защитой хуем. Очень сексуально. — Я лягу, а ты сверху на меня. Как тебе? — Я.. очень хочу, — и провёл языком по пересохшим губам. — Тогда запрыгивай! Он расположился жопой на свитере, а всё остальное было на достаточно большом ванном ковре. Мой парень протянул мне руки, чтобы я не убился, перекидывая через его торс ногу. Я сел ему на живот, не спеша двигаться назад. Мой член звонко шлёпнул его в район солнечного сплетения. Я склонился и поцеловал своего любимого в губы. И только после этого поскользил смазанной задницей к его стояку, наверняка оставляя характерный след, потому что смазки он не пожалел. Когда в ложбинку упёрся налитый кровью ствол, я приподнялся на коленях и обернулся, прихватывая Егорово хозяйство. Приставил ко входу и начал аккуратно насаживаться. Медленно, с наслаждением. И всё это время я неотрывно следил за эмоциями на лице Егора. Он смотрел на меня одновременно и с восхищением, и со страстью, и с диким желанием, и сумасшедшей нежностью. Это настолько завораживало, что я и сам не заметил, как он оказался во мне полностью. Я упёрся ладонями в его крепкий пресс. — Солнце, — выдохнул парень, отчего я улыбнулся. И принялся приподниматься. Что мне, что Егору было комфортно, не было никаких неприятных ощущений. Только чистейшее удовольствие. И это не то же самое, что я чувствовал в сексе с Машей. Точнее, с Машей я не чувствовал ни-че-го. А просто рядом с Егором, просто, блядь, держа его за руку, я ощущаю самое настоящее счастье. А секс так вообще выше всяких похвал! Лучший, который только у меня был. Когда во мне осталась только горячая головка, я резко опустился на ствол, вызвав тем самым у не ожидавшего такого поворота Егора стон удивления, а у меня самого прямо-таки искры из глаз полетели. Я задел простату. — Сладкий мой, — Егор смотрел на меня снизу вверх и касался пальцами моего члена, совсем невесомо, что тем не менее добавило пикантности нашей близости. Я продолжал двигаться на члене, шумно вдыхая и выдыхая, а также всхлипывая, когда член проезжался по простате. Егор расположил ладони на моих боках, то и дело скользя ниже, к заднице. Желание распирало, захотелось скорости, поэтому я в очередной раз упёрся ладонями в многострадальный бортик и заскакал быстрее. Теперь стоны срывались хаотично и бесконтрольно. Я двигался, то оставляя в себе лишь головку, то опускался на крепкий член целиком, отчего Егоровы пальцы сильнее сжимали мои ягодицы. Я ощутил внутри себя пульсацию, поэтому притормозил. До моего оргазма было ещё далеко, а дрочить не хотелось. Хотелось кончить с членом в себе. И без лишних прикосновений. По спине стекали капельки пота, непривычно сковывал пластырь на лопатках, однако ж всё равно в ванной комнате становилось жарче с каждой минутой. Я провёл рукой по взмыленной груди своего парня. Хмм, кажется, не только я сильно напряжён. Я, упираясь одной рукой, склонил голову, стараясь не шевелиться и отсрочить эякуляцию Егора, и тяжело дышал. Он подался ко мне и коснулся приоткрытых губ. Продолжая придерживать, приподнялся и сел, прислонившись спиной к стенке ванны, а целовать не прекращал. — Двигайся, сладкий, — попросили меня, оторвавшись от наверняка припухших губ. И прильнули снова. А я снова возобновил "скачки", только теперь стоны заглушал Егоров рот, в который я выплёскивал всё своё наслаждение. Вернул и вторую руку на бортик, так получилось, что Егор оказался зажатым между мной и стенкой. И он никуда от меня не денется, пока я не кончу. И, думается, он знает об этом наверняка. Мой парень отстранился от губ и языком проскользил к шее. И стал её покусывать. Я заскакал быстрее. И понял, что на грани. Уже близко, слишком близко. Ещё чуть-чуть. — Егор, — выдохнул я. — Да, мой хороший, — укус, — да, мой родной, — поцелуй. — Я.. Оргазм накатил резко и неожиданно. Я даже не успел договорить. Просто открыл рот, потом шире и закрыл глаза, резко выдохнув. Тело дёрнулось в судороге удовольствия. Егор тут же подхватил меня под спину, чтобы не задеть лопаток, и прижал к себе моё тельце, что продолжало сотрясаться в оргазме. Я не помнил себя, только ощущал, что мне неповторимо хорошо. Егор вдруг напрягся, впившись ногтями в мою кожу, а потом так же резко расслабился, поцеловав в плечо. Я блаженно улыбнулся. — Солнце, ты лучший, ты самый замечательный, — произнёс он хрипло и оттого сверхсексуально. Его член всё ещё находился во мне, я приподнял таз, и тот, уже опавший, выскользнул из меня. Я сел Егору на бёдра и прислонился лбом к его. — Это было потрясающе. — Ты сам всё сделал. — А ты удивил. И удивил приятно. — Да ну, вообще-то это ты мне ещё утром идеек целый вагон подкинул. Вот я и решил совместить: пол, бортик ванны. С одной лишь поправкой, трахал тебя я. — Знаешь, мне так даже больше понравилось, — и мы снова начали целоваться. Любимый и самый удивительный. Как я раньше жил без него? Наверное, потому что раньше я и не жил вовсе, а лишь тупо существовал, таская свою оболочку, в которую была облачена моя пустая душа. И насколько же она стала наполненной с его появлением. У меня открылось второе дыхание. Всё не так уж и плохо, главное, чтобы рядом был правильный человек. Как же я рад, что смог найти его. Своего Егора. Мы продолжали лениво ласкать друг друга языком и губами, но ровно до тех пор пока у моего парня не затекли ноги. Пришлось вставать и принимать душ. Мне — потому что я для этого и пришёл в ванную с самого начала (ну, то есть не только для этого), а Егору — ещё раз, так сказать, за компанию.