Все продолжилось в любовь

      Нет, Иван определенно не нервничал. Такого не могло быть. Это совершенно обычное свидание. Ну, если не учитывать, что это их первое нормальное свидание. С Альфредом, от которого можно было ожидать чего угодно. Кто бы знал, что таится в этой ненормальной голове с позолотой в волосах.       Брагинский чувствовал себя немного неважно: живот немного скручивало, и голова кружилась так, будто собиралась открутиться от бренного тела. Люди странно на него косились, а он лишь прижимал кулек с блинами и стоял подле кофейни, как бедный родственник, внимательно всматриваясь в лица прохожих и пытаясь найти милый хохолок и голубизну неба в чужих глазах.       Внезапно на парковку вырулил внедорожник, и Иван испуганно дернулся, вжавшись в стену здания. Затем он едва удержался от того, чтобы не начать биться головой об эту стену, когда с водительского сидения ему судорожно помахал явно очень довольный своим впечатляющим появлением Джонс. Тот выскочил, кулаком пригрозив проехавшей мимо машине, которая чуть его не сбила (у Брагинского в этот момент чуть сердце не остановилось), и подбежал к Ивану.       — Ваня, сладенький! Наконец-то наступила пятница! Я думал, что умру, прежде чем дождусь нашего свидания! — начал вопить во всю глотку Джонс, при этом сжимая Брагинского в крепких и жарких объятиях.       — Ну, ты сейчас и правда чуть не умер, идиот! Как ты садишься за руль, ты же по сторонам не смотришь, дубина! — Альфред немного стушевался от большого количества упреков, что вывалилось на его взбалмошную голову в одно мгновение от обезумевшего из-за нахлынувшего страха Ивана. — У тебя же прав нет, а в пустой голове творится неизвестно что!       — Есть права, — прошептал Джонс, а затем на вопросительный взгляд и саркастично приподнятую бровь Брагинского добавил: — Купленные, ладно.       — Я не сяду с тобой в машину, — твердо сказал Иван и упрямо отвернулся от него.       — Булочка… — протянул Альфред и приблизился впритык, зарывшись носом в шею Ивана.       А когда он начал прилюдно покрывать его шею смачными поцелуями, то Брагинский не выдержал: сначала он прикрыл глаза в блаженном восторге, а затем моментально напрягся и начал в страхе оглядываться по сторонам на людей, кидавших мимолетные заинтересованные взгляды на парочку.       — Все-все, ладно, поехали, — начал брюзжать он. — Пока ты меня тут раздевать не начал, а я не сомневаюсь, что ты можешь.       Брагинский прошел мимо него, не скрывая своего чрезмерно возмущенного вида, и сел на переднее сидение, пристегнувшись.       — Подожди пару минут, я тут заказал кое-что в кофейне.       Джонс мгновенно испарился в помещении и так же неожиданно выскользнул из него с пакетом.       — Я же блины приготовил… — как-то грустно пробормотал Иван, наблюдая за тем, как Джонс закидывает пакет на заднее сидение.       — Твоих блинов на ужин и завтрак не хватит, радость моя, — Альфред устроился за рулем и нажал кнопку на пуш-старте. — Они мне на один зуб, я ведь их обожаю. Как и тебя.       — Погоди-погоди, ты сказал на ужин и завтрак? — притормозил Брагинский словесный поток Альфреда о любви к стряпне Ивана и в целом к Ивану. — Но это значит, что ты… Что мы… Куда ты меня везешь, Альфред Ф. Джонс?       Альфред на этот вопрос лишь загадочно улыбнулся (Ивана эта улыбка бесила так, что он включал всю силу воли, лишь бы не придушить своего дурного бойфренда) и вырулил на дорогу, заранее заблокировав двери. Альфред тоже не всегда понимал, что творилось в умной головке Брагинского — он был едва ли не сумасброднее самого Джонса.

***

      Взволнованный не на шутку, Брагинский подозрительно косился на притихшего Джонса, который не отрывал взгляд от дороги. Количество взглядов сильно возросло, когда начали исчезать из поля зрения дома и постепенно городская суматоха стала сменяться густыми зарослями и высокими деревьями. Однако Иван отчего-то не хотел задавать вопросов. В глубине души он четко понимал, что доверяет Джонсу, как бы абсурдно это ни звучало.       Он стал вглядывался в умиротворенное лицо Джонса. Он наблюдал за его маленькими веснушками, что появлялись на его чуть вздернутом носу и аккуратных скулах, когда опускающееся солнце на несколько секунд выскальзывало в промежутках между деревьями; за плотно сомкнутыми губами, что Иван так любил чувствовать на своей коже, и от поцелуев которых все его существо млело и трепетало от удовольствия; смотрел за глазами, поменявшими в полусумраке цвет на темную синеву; на руки с ветвящимися венами — они крепко и уверенно держали руль, и почему-то Брагинскому подумалось, что они в такой же в стальной хватке держат и его влюбленное сердце.       Странно, но постепенно положительные моменты за очень короткое время, что они с Джонсом провели вместе, застилали собой долгие годы травли и ненависти. Поразительное все-таки чувство — эта любовь.       — Мне приятно, что ты так жадно меня рассматриваешь, — внезапно бросил Альфред и расплылся в своей фирменной ухмылке.       — Я… Нет! Я просто задумался, — своим серьезным и умным видом Брагинский обманул бы кого угодно, только не Джонса, который даже мимоходным взглядом приметил легкий румянец, — просто Джонс знал, куда смотреть и на что обращать внимание.       — Да, ты задумался. Обо мне.       — Твоей самовлюбленности, оказывается, есть, куда расти, Джонс, — иронично подметил Иван.       — Твоей любви тоже, — не остался в долгу Альфред, а Брагинский приоткрыл рот, но отразить словесную атаку не смог, поэтому просто, признав поражение, отвернулся к окну. — Мы уже почти приехали.       Альфред начал снижать скорость, а затем свернул на какую-то неприметную дорожку. Машину начало немного шатать из-за неровной поверхности, поэтому Иван крепче схватился за ручку на двери и вжался в темную кожу сидения.       Они выехали на какую-то полянку, покрытую скудной травой, что заканчивалась высоким обрывом. От нее будто волнами уходила вдаль темная густая зелень деревьев. Здесь уже было темновато, так как солнце садилось на другой стороне.       Когда Иван вышел из машины, то первым делом взглянул на небо. Потрясающие краски застилали его: с одной стороны темная гуща с сияющими точками звезд сталкивалась с нежно-розовым маревом заката.       Джонс, выползший первым, ходил по поляне и разминал затекшее тело, а затем бросил взгляд на застывшего с поднятой головой Брагинского.       — Мы бывали здесь, когда мама была жива.       Все внимание Ивана тут же переключилось на Альфреда. Брагинский всегда внимательно вслушивался в его истории о матери, ведь понимал, как это важно для Джонса — тот невероятно сильно любил ее.       — Устраивали здесь пикники и проводили здесь время до самой ночи, а потом она рассказывала мне легенды про все созвездия. Отец, правда, всегда смеялся над ними и называл абсурдными, но мама его быстро затыкала. Она была единственной, кто умел это делать, — ностальгическое наваждение поселилось в его взгляде, а Иван не смел его прогонять, лишь ловил каждое слово, сказанное Альфредом. — И мне очень захотелось тебя привезти сюда, знаешь…       Джонс аккуратно взял его ладонь в свои руки и стал поглаживать длинные пальцы.       — Ты бы ей понравился, — улыбнулся Альфред и притянул Брагинского в свои объятия. — Она бы сразу стала спрашивать и говорить смущающие вещи, к примеру, о нашей сексуальной жизни или о свадьбе.       Он хихикнул, а Брагинский не сдержал ответной улыбки, но она мигом угасла, когда Иван заметил соскользнувшие из уголков глаз Джонса слезинки. У Брагинского сердце в пятки ушло.       — Я скучаю по ней.       Иван крепко вжался в Альфреда, уткнувшись в его горячую шею, затем зарылся рукой в блондинистую шевелюру. Он почувствовал, что Джонс обвил его талию руками и стал оставлять легкие поцелуи на приоткрытом участке его плеча. Губы Альфреда были влажные не только от слюны. Брагинскому стало на долю секунды стыдно за то, что он всем сердцем презирает своих родителей, но все же он рассуждал трезво: между отношениями в семье Джонса и его была гигантская пропасть — Альфреда очень любили.       — Я уверен, что она тебя сильно любила, Ал, — Брагинский отпрянул и поцеловал его в обе щеки поочередно. — И я очень счастлив, что ты показал мне это место… Ты словно впустил меня в свою душу. Это определенно многого стоит, милый.       — А ты меня так же сильно любишь?       — Ах ты, прохвост, — с наигранным возмущением сказал Брагинский, но глаза его смеялись. — Я не могу тебя любить, как мама…       — Не отлынивай от ответа, Брагинский, — нетерпеливо, совсем по-детски пробормотал Джонс.       — Люблю. Очень, — Альфред тут же вжался в его губы поцелуем, таким ласковым, — он был счастлив услышать эти заветные слова из уст Брагинского, которые он с огромным удовольствием стал смаковать.       — В таком случае, продолжим наш романтический вечер.       Он снова засиял, как утреннее солнышко, и его пропеллер в заду определенно начал функционировать в прежнем режиме. Альфред ринулся к багажнику и вытащил оттуда большой плед, и они с Брагинским аккуратно постелили его на землю. Чуть позже Джонс вытащил пакет с едой из кофейни, а Иван достал блины.       — У меня еще есть кое-что, — Альфред поиграл бровями и снова подошел к багажнику.       В сумраке ночи, который лишь слегка разгоняли дневные ходовые огни машины, Иван приметил бутылки.       — Ал, ты же знаешь, как я отношусь к алкоголю, — Брагинский передернул плечами.       — Знаю. Поэтому тебе я купил лимонад, а себе безалкогольное пиво.       Иван расплылся в улыбке от такой заботы.       Они принялись поглощать сэндвичи — все же дорога была достаточно долгой, и они успели знатно проголодаться. А затем Джонс за обе щеки стал уплетать блины Ивана вместе с малиновым джемом, который он купил в кофейне.       — Пища богов! — с набитым ртом сказал Альфред, закатив глаза, словно в экстазе.       — Не болтай, пока не прожуешь нормально, еще подавишься, — строго сказал Иван, сделав глоток из бутылки.       — А говорил, что не мамочка, — пошутил Джонс, за что получил легкий толчок в бок.       Они лежали рядом, сцепив пальцы рук, и внимательно вглядывались в звезды. Альфред показывал ему созвездия и параллельно рассказывал — ну как рассказывал, пытался — древнегреческие мифы. Иван знал их лучше Джонса, но не хотел перебивать, лишь бы так и продолжать слушать его повеселевший голос.       — А знаешь, какая моя любимая легенда?       — Могу лишь догадываться, — Брагинский повернул к нему голову.       — Аид и Персефона.       — Жуткая легенда на самом деле, но отчего-то я не удивлен, — усмехнулся Иван.       — Это еще почему? — удивленно спросил Альфред.       — Меня ты тоже без спросу своим сделал.       — Это… Разве?.. — Джонс сел и стал возмущенно размахивать руками, а затем как-то приуныл. — Ну да, в общем-то.       — Но скажу одно, — Иван тоже привстал и обнял Альфреда со спины. — Не знаю, как Персефона относилась к Аиду, но я тебя люблю и по-своему рад, что ты тогда решился на столь дерзкий и безумный поступок. Я ни о чем не жалею и тебе не советую.       — Я и не говорил, что жалею о чем-то, — ответил ему Джонс через несколько секунд. — Просто я все думал, что надо было обставить наше уединение немного по-другому, что ли. Возможно, мне крупно повезло, что ты сейчас здесь, со мной. Говоришь, отвечаешь на поцелуи, делаешь забавные... сюрпризы, — Альфред усмехнулся, вспомнив случай в каморке для спортинвентаря.       Он сжал обвившие его талию руки Ивана и почувствовал, как тот опустил голову ему на плечо.       — Но я помню, как ты испугался тогда, как глядел на меня загнанным котенком своими космическими глазами. Сомнения разрывали меня на части, ведь, по сути, я нарушал закон. Однако понимал, что готов был принять любой исход, даже тюремный срок, лишь бы ты выслушал признания, терзавшие мое сердце.       Альфред развернулся к Ивану и взял его лицо в свои ладони, мягко проводя пальцами по щекам, чуть задевая губы.       — Ты просто себе представить не можешь, как я был счастлив, когда ты не сбежал при первой появившейся возможности и остался со мной.       — Ну, на самом деле, у меня так все болело, что далеко бы я точно не ушел, — Брагинский хмыкнул. — Да и, знаешь, что-то в ту ночь меня в тебе покорило, и я не хотел, чтобы возникшая между нами связь просто бесследно испарилась. Эта связь знатно меня заинтересовала, но вместе с тем я боялся, что все это было лишь какой-то жестокой шуткой, и до последнего ждал подвоха. Я, наверное, слишком привык ко всей дряни, случавшейся со мной, что, кажется, до сих пор его жду.       Иван зажмурился и вцепился в пальцы Джонса так, будто испугался того, что он исчезнет, а его лицо скривилось, словно он почувствовал сильную боль.       — Даже не смей о таком думать, — Иван почувствовал чужое дыхание у своих губ. — Ты от меня никогда не избавишься, даже не рассчитывай. Ты только мой, а я только твой.       Вслед за словами последовал поцелуй, тягучий, долгожданный. Брагинский вцепился в куртку Альфреда, попытавшись притянуть его как можно ближе к себе, а тот больно впился в талию Ивана от переизбытка чувств. Джонс обожал целовать его. Невинные поцелуи давно переросли в страстные и развязные, и еще недавно совсем неопытный Иван уже с охотой отвечал на эксперименты Альфреда со своим языком и губами.       — Хочу тебя, — выдохнул Ал в приоткрытый рот растворенного от жара объятий и поцелуя Ивана. — Можно?       Тот был готов уже на все и лишь кивнул головой в знак согласия. Джонс глубоко вздохнул, затем встал на ноги, поднял на руки Брагинского и понес к машине.       — Ал, что ты?.. — Иван слегка испугался от неожиданной потери твердой земли из-под своего тела, но крепко обхватил шею Альфреда — порой он забывает, что Джонс настолько силен физически.       Альфреду пришлось немного постараться, чтоб закинуть Ивана на заднее сидение машины, так как салон находился высоковато. Потом Джонс выдвинул вперед, к самой панели оба передних сидения, чтобы они не мешали им с Иваном… развлекаться.       Брагинскому тоже хотелось этой близости, и как можно скорее, поэтому он без стеснения стал стягивать теплую кофту Джонса, всученную им дабы «булочка не замерзла», вместе с футболкой.       Джонс наконец залез в салон и захлопнул дверь.       — Времени даром не теряешь? — захохотал он.       — Заткнись и целуй меня уже, — грубо влепил Брагинский.       — Понял.       Без лишних слов Альфред пошло облизнул чужие губы. Он схватил бедра Ивана и сильнее сжал их, когда почувствовал, как руки Брагинского шаловливо проходят по его паху, надавливая на ширинку. Альфред стал водить горячими руками по плавной линии позвоночника, очерчивать зауженную талию, спускаться в скрытую под штанами ложбинку между ягодицами, при этом не отрываясь от сочных и безмерно желанных губ.       Он чувствовал возбуждение Ивана во всех его резких движениях пальцев, в легкой дрожи тела, в рваном дыхании, и от этого Джонса вело: кровь бурлила в его жилах и огромным потоком приливала к члену.       Брагинский то ластился, поглаживая аккуратные кубики пресса под футболкой и сильную, но слегка напряженную спину, то наоборот, дерзко отвечал на все прелюдии со стороны Альфреда прикусами чужих губ, цепкой хваткой — ему была по нраву реакция Джонса.       Пока Иван стягивал с Джонса куртку и футболку, сам Альфред спускался полупоцелуями-полуукусами по бледной шее и тяжело вздымающейся груди Брагинского к его затвердевшим соскам, оставляя алые следы, что немного позже станут синячками засосов. Иван откинул голову, предоставляя больший доступ к своим оголенным участкам тела для страстных поцелуев Альфреда, от которых в голове расстилался приятный туман. Он определенно наслаждался — это было понятно по прерывистым вздохам и пока негромким стонам.       Потрепанные кеды Брагинского были закинуты на переднее сидение вместе с джинсами и нижним бельем. Затем Джонс стянул данные предметы одежды, такие ненужные в этот момент, с себя тоже и стал прижимать нагого Ивана к своему разгоряченному торсу. Тот откровенно плавился в чужих объятиях от ласковых и подчас грубоватых прикосновений.       — Знаешь, я бы очень хотел попробовать кое-что, — оторвавшись от губ Брагинского, прошептал Альфред. — И места в салоне достаточно.       — Предлагай, пока я не в силах отказать, — пошло ответил Иван, проведя рукой по чужому стояку.       Альфред заулыбался, как крайне счастливый ребенок, только в ладоши не захлопал. Он аккуратно отодвинул Ивана и встал на свободную от сидений часть салона, насколько позволяла его высота. Джонс уложил несопротивляющегося Брагинского на сидения так, что он оказался верх ногами: ягодицами он упирался в кожаную спинку, спиной улегся на сидение, а голова его чуть свисала с кресел.       Брагинский буравил взглядом Альфреда снизу, но молчал, ожидая хотя бы объяснений данного… положения.       — Ну… черт… — Джонс покрылся румянцем, заикаясь. — В такой позе отсос клевый, в общем…       — Ты серьезно? — это было больше похоже на риторический вопрос, и на губы Ивана так и напрашивалась улыбка. — За тобой должок, милый.       По правде говоря, Брагинскому и самому был интересен данный эксперимент. Но в этом он Джонсу точно не признается.       Нагнувшись над Иваном, Альфред оперся на сидения между изголовьями. Его член свисал прямо над лицом Брагинского, который всеми силами пытался не захохотать.       — Пожалуйста, только не дай мне задохнуться, — Иван искренне засмеялся, а затем захватил член Джонса между указательным и средним пальцем и провел от основания к самой головке.       Капля выделившейся смазки из уретры упала Брагинскому на подбородок под полустон Альфреда. Через мгновение он скользнул кончиком языка от поджавшихся яичек до уретры, подразнив уздечку, и взял вишневую влажную головку в рот.       Двигать головой было крайне неудобно, но тут посодействовал Джонс — он стал медленно двигать тазом, проникая глубже в податливый рот. Ни в коем случае он не забывал вытаскивать ствол изо рта Брагинского, чтоб тот мог немного отдышаться. Альфред не видел его лица, он внимательно наблюдал за тем, как дергается кадык Ивана, когда тот сглатывает слюну и смазку, как сокращаются мышцы шеи, когда член Джонса двигается в его горячей глотке.       Джонс решил не терять лишние минуты. Он потянулся к своим джинсам, которые специально оставил на сидении, и вытащил небольшой тюбик смазки. Хорошенько размазав вязкую жидкость с малиновым запахом на пальцах, он закинул колени Брагинского к себе на плечи, открывая доступ к самому заветному. Оставив поцелуй на острой коленке, Альфред мягко провел чистой рукой по задней стороне бедра Ивана, помяв в ладони одну из ягодиц, и легко провел пальцами по ореолу кожи сморщенного анального отверстия. Иван довольно замычал, сжимая сфинктер, за ним застонал и Джонс, так как во рту его стало куда теснее.       Альфред аккуратно выдавил немного смазки на колечко мышц и потерся щекой о голень Брагинского, заметив, как тот поджал пальцы на ногах. Кончиками своих пальцев Джонс размазал лубрикант, а затем медленно ввел один палец в отверстие, двигая им и постепенно растягивая слегка напряженные мышцы. Стенки глотки Брагинского завибрировали от стона, и Альфред ввел второй палец. Он двигал ими в такт своим движениям таза. Затем Джонс плавным движением свободной руки провел по возбужденному члену Ивана, из которого в большом количестве выделялась смазка и стекала по плоскому животу, и стал медленно и нежно надрачивать Ивану.       Брагинский довольно мычал снизу. Кажется, атака со всех сторон сводила его с ума, и у него все начало плыть перед глазами от жара удовольствия. Или, возможно, это было из-за недостатка кислорода и чрезмерного прилива крови к мозгу от его специфичного положения. Ласки Джонса, его грубоватые пальцы, растягивающие задний проход с явным смаком, терпкий мускусный запах, которым Иван сполна наслаждался, специфичный вкус его естественной смазки — от всего этого просто накрывало получше любого наркотика, травы и алкоголя одновременно. Дурман гулял по голове сладким ветром возбуждения и удовольствия, и Брагинскому это очень нравилось, но он здраво решил, что если он продолжит лежать в такой позе, то ему станет плохо.       Он вытащил член Джонса и прохрипел:       — Ал, у меня голова кружится.       Альфред встряхнул головой, словно смахнув наваждение, и отпрянул. Он помог Брагинскому подняться и поменять положение. Надо отметить, видок у него был невероятно сексуальный. Он ртом ловил воздух, будто после погружения под воду, вытирал тыльной стороной ладони обильную густую смесь смазки Джонса и собственной слюны, скопившуюся вокруг алых губ; все лицо Брагинского было буро-красным от большого прилива крови, а глаза были затуманены, с расширенными зрачками, и Иван определенно пытался собрать их в кучу.       — Радость моя, ты в порядке? — Джонс присел к нему и легонько провел по взлохмаченным волосам.       — Знаешь, тебя у меня в глазах целых два, — хихикнул Иван. — Я бы хотел попробовать с вами двумя. Представляешь, в два раза больше любви и кайфа.       — Я бы слишком ревновал тебя к себе, — Джонс оставил несколько поцелуев на липкой щеке Брагинского. — И другой я, отвечаю, ревновал бы тебя ко мне.       — Но мне понравилось, — пробормотал Брагинский и поднял уже куда более осмысленный взгляд на Альфреда. — Подумаю над тем, чтобы чаще соглашаться на твои эксперименты. Но сейчас я очень хочу продолжения. Не думал, что секс в подобных условиях может быть таким захватывающим.       Его лицо засияло истинным азартом, и он потянулся к Джонсу за поцелуем. Тот немедля ответил на него, сплетая их с Брагинским языки.       — Ты прелесть, — хохотнул Альфред.       Он снова встал и потянул Брагинского, разворачивая его спиной к себе. Тот сразу понял, как Джонс хочет продолжить, и встал коленями на сидения, прогнувшись в спине и выпятив зад, а локтями уперся на спинку. Джонс пристроился сзади, поместив одно колено рядом с ногой Ивана для большего удобства, и нагнулся над ним.       Он медленно ввел головку члена в чуть растянутое отверстие. После болезненного вздоха Джонс стал оставлять легкие поцелуи на плече Брагинского, чтоб тот немного расслабился. Затем Альфред снова начал медленно входить в Ивана, пока не вошел во всю длину. Брагинский опустил голову на сложенные руки и глубоко дышал, пытаясь расслабить поясницу. Джонс, немного волнуясь, гладил его по спине и водил носом за ушами и по шее.       — Я тебя очень люблю, — нашептывал он.       Иван застонал в тот момент, когда Альфред оставил ласковый поцелуй на выпирающем седьмом шейном позвонке, — это была та самая эрогенная зона Брагинского. Он чуть двинул тазом, призвав Джонса к дальнейшим действиям.       Сильные руки впились в талию Ивана, фиксируя его тело, и Альфред стал в медленном ритме двигаться в нем. Легкая испарина выступила на лбу Джонса от жары, что была в машине. Брагинский не стеснялся подмахивать тазом, пытаясь показать Джонсу нужный угол вхождения. В один момент он всхлипнул и громко застонал, а Альфред довольно ухмыльнулся. Он ускорил темп и старался при каждом движении попадать по простате. От приятных импульсов, что гуляли по телу волнами мурашек, Брагинский сжимал его член в себе и тягуче постанывал.       Альфред чувствовал скорую разрядку и уже не мог в полной мере контролировать свое тело, поэтому его движения стали хаотичными, рваными и слишком быстрыми. Он прижался животом к Ивану и уткнулся ему в район шеи, продолжая активно трахать. Джонс чувствовал, как Брагинский ласкает себя, поэтому нащупал его руку, сомкнутую на члене, накрыл ее, переплетя пальцы, и стал надрачивать Ивану, пытаясь попасть в свой бешеный ритм.       Брагинский долго не продержался. Он кончил прямо на обивку кресел, запачкав их с Альфредом руки своим семенем. Джонс гортанно застонал, когда вокруг пульсирующего ствола сомкнулись в оргазменном спазме стенки прямой кишки, и тоже кончил, прямо в Ивана.       Они дышали с перебоями. Иван чувствовал, что по его ногам начала стекать сперма Джонса, однако тот не торопился выходить из него. Ноги Брагинского стали ватные, а тело так и косило в стороны. Оргазменное последствие прошло, и Иван начал чувствовать усталость и приятную ломоту в мышцах. Но у Альфреда, кажется, были свои задумки.       Джонс вышел из него и позволил лечь на сидение, затем подмял под себя и развел его ноги. Иван, совершенно обалдевший, с каким-то трепетным волнением посмотрел в мутные от переполнявших чувств и возбуждения глаза Альфреда.       — Любовь моя, я пока не насытился тобой, позволишь?       Сжимавшие до одури пухлые бедра Брагинского пальцы Альфреда подрагивали, тело его слегка потряхивало после прошлого оргазма, дыхание сбилось, по четким линиям мышц стекали капли пота, он то и дело облизывал пересохшие губы; кажется, Иван не просто слышал, но и видел, как билось его сердце в грудной клетке. Брагинский внимательно вглядывался в лихорадочно сияющие омуты, но не увидел в них опасности, одно лишь сплошное желание — сделать Ивана своим.       Иван чуть приподнялся и обхватил шею Джонса, сливаясь с ним в очередном страстном поцелуе. Он скрестил ноги у Альфреда на пояснице и опрокинул его на себя.       Альфред вновь вошел в теперь уже влажное от смазки и спермы отверстие. Он стал уверенно двигать тазом, а у Брагинского словно открылось второе дыхание: он впился ногтями в спину Джонса, словно провоцируя того на более ускоренный темп. Брагинский уже не просто стонал, он вскрикивал. Перевозбужденное и перегревшееся тело было слишком чувствительным, и Альфреду даже не надо было попадать по предстательной железе, чтоб Иван чувствовал наслаждение.       Даже от прикосновения кожи к чужой коже сладкие волны накрывали с головой. Брагинский уже плохо соображал, голова работала еще хуже, чем при отсосе вниз головой. Собственные губы что-то шептали, но Иван совсем не понимал, что именно, но догадывался, ведь лишь признания в любви могли вырываться из его души в такой момент.       Не было удивительно, что Джонс кончил слишком быстро, вновь изливаясь в Ивана. Он тоже что-то бормотал, и Брагинский точно слышал «люблю».       Он повалился на Брагинского, дышал через раз; у Ивана сложилось ощущение, что их сердца стучат в унисон и готовы выскочить навстречу друг к другу. Головы у обоих трещали по швам от жуткой духоты салона. У Ивана не было сил поднять свою руку, что обвила шею Альфреда, не то что вылезти из-под него.       — Я завтра не встану, ненасытный ты мой, — тягуче, с ленцой сказал Иван.       — Я тебя носить готов хоть всю жизнь и на край света, — прохрипел куда-то в область шеи Брагинского Альфред.       — Ловлю на слове, — даже улыбаться не было сил. — Тесновато будет спать.       — Так. И этот намек понял, — Джонс хлопнул по бедру Брагинского и поднялся. Он выудил откуда-то пару полотенец и дал одно Ивану, чтоб тот немного вытерся от «следов любви» своего бойфренда и привел в порядок салон.       Когда Джонс открыл дверь, то в машину устремился прохладный ночной воздух. Иван аж ожил, вдохнув его. Прямо нагишом, натянув лишь кроссовки, и то — не завязав, Альфред выскочил из машины. Он открыл дверь в багажник, а Брагинский съежился от сквозняка.       Альфред что-то нахимичил с задними сидениями, и те, разделившись, разъехались по разные стороны к боковым дверям. На одном из них так и остался сидеть Иван, поджав ножки, он только успевал глядеть по сторонам с разинутым ртом за сверхактивным Джонсом. Со скоростью света тот сгреб с места пикника плед и пакет, в который был уложен весь мусор. Пакет был оставлен на полу переднего сидения со слегка приоткрытым окном. Плед же Альфред отряхнул и расстелил на месте пассажирских сидений и в освободившемся багажнике, затем из большого рюкзака достал еще один плед, вероятно, чтоб было мягче спать, и до боли знакомые подушки с покрывалом, на которых красовалась эмблема Супермена.       — Серьезно? — усмехнулся Иван.       — Не удержался, — получил в ответ Брагинский.       Закрыв все двери и заблокировав их, Альфред потянул к себе на пол салона немного подмерзшего Ивана, укрывая его покрывалом.       — Какая многофункциональная машина, — Иван, вытянув наконец длинные ноги, удобно пристроил голову на плече Джонса, ласково поглаживая его вздымающуюся грудь.       — Как раз для нас, чтобы делать все, что вздумается, — Альфред чмокнул нос Брагинского. — Спокойной ночи, любовь моя.       — Спокойной.       Что сказать, уснули они практически мгновенно.       Кажется, даже во сне Альфред понял, что ему явно не хватает одной дико любимой тушки под боком. Он проснулся, но взгляд сфокусировать сразу все никак не получалось, поэтому Джонс принялся шарить рукой рядом с собой. Брагинского не было. Сонная пелена сошла мигом, и Альфред взволнованно начал озираться в темноте машины.       — Ваня? — позвал он, но ответа не последовало.       Нет, ну не приснилось же ему все это. С головой должно было быть все в порядке.       Джонс выполз из-под покрывала и с облегчением вздохнул, заметив одинокую фигуру на обрыве, окруженную ореолом нежных цветов только начинающегося рассвета.       Альфред стал копошиться в поисках своей куртки и штанов. Штаны он с горем пополам откопал, а куртку так и не нашел. Поэтому, разумно рассудив, Джонс натянул свои кроссовки, завернулся в покрывало и вышел через дверь багажника.       Когда он подошел ближе к Ивану, то приметил свою куртку на нем.       — Прости, я разбудил тебя, когда уходил? — Брагинский повернул голову к нему.       — Меня разбудило твое отсутствие, — улыбнулся ему Джонс.       — Ох, еще и куртку твою утащил… — добавил Иван, оглядев Альфреда. — Просто она первая под руку попалась, а я очень хотел посмотреть на рассвет.       — Удивительно, что ты вообще смог встать.       — Пришлось потрудиться над тем, чтобы вылезти из твоих крепких объятий и заставить свое тело работать, но это того стоит, — Иван усмехнулся и вновь взглянул на линию горизонта, где уже показывался диск солнца.       — Ты совсем дурной?! — вскрикнул Джонс, напугав Ивана, и тот непонимающе вылупил свои огромные глазища. — Почему босой выполз?!       — Да я…       — А ну иди сюда!       Альфред всеми силами пытался взять на руки сопротивляющегося Брагинского. В итоге проигравший этот бой (снова) Иван висел на руках Джонса, держа покрывало так, чтобы в него были завернуты они оба.       — Иногда ты меня бесишь, — пробурчал Иван и положил голову на плечо к Альфреду. — Упертый баран.       — Ваня, рассвет начинается, — и Брагинский вновь перевел взгляд на восходящее солнце.       Оно озарило лесную долину своим светом, и та словно ожила: птицы засвиристели, напевая утреннюю песню, оповестив весь лес о новом дне.       — Так красиво…       — С добрым утром, солнышко мое, — прошептал Джонс.       — Уточни, пожалуйста: мне уже начинать ревновать к солнцу? Или же ты это мне сказал? — засмеялся Брагинский.       Он поймал слегка прохладные губы Альфреда в мягкий поцелуй и зарылся в его волосы руками, чуть сжав их на затылке, когда Джонс углубил его, начав языком ласкать его губы и покусывать их.       — Пойдем досыпать законные несколько часов, — сказав это, Джонс развернулся и пошел к машине.       Они вновь завалились на пол салона и, нежась в объятиях друг друга, заснули.

***

      На маленькой кухоньке в квартире Брагинских было тесновато уже даже для троих людей, поэтому Альфред мало понимал, как семья Ивана в количестве пятерых человек помещалась в ней.       Иван что-то воодушевленно рассказывал. Вообще Джонс стал замечать, что Брагинский стал как-то оживленнее в последнее время: его болезненная бледность сошла, и на слегка округлившихся щечках играл здоровый румянец; ему не надо было растягивать свои губы в улыбке, потому что глаза его и без нее сияли счастьем; сутулость пропала вместе с загнанностью — Брагинский открылся и расцветал прямо у Альфреда на глазах. Джонс был рад этому, но уже вовсю точил ножи, чтоб отбиваться от поклонников, которые у Брагинского будут однозначно.       Взгляд сидевшей напротив Джонса сестры Ивана немного сковывал, поэтому Альфред опасливо косился на нее. Поразительное сходство этих умных, оценивающих и внимательных взглядов Натальи и Ивана внушало трепет. Вот только чаще всего у Ивана эмоции проскальзывали именно в глазах, когда даже лицо оставалось маской, а вот у Натальи во взгляде не было ничего. Она просто буравила Джонса холодными, как арктические льды, синими глазами, редко моргая. Кажется, она даже не вслушивалась в веселую речь Брагинского, а просто наблюдала за Альфредом. Это как-то пугало.       Поначалу Джонс очень обрадовался, когда наутро Иван предложил поехать к нему домой, так как его младшая сестра, о которой Альфред хоть и редко слышал, но только положительные вещи, хотела познакомиться с бойфрендом старшего брата. Альфред был так счастлив, что ничего уточнять не стал, а лишь втопил сильнее, нарушив несколько правил дорожного движения по дороге к дому Брагинского. Ведь Иван решился впустить его в самую закрытую часть своей жизни.       Но сейчас, сидя в этом крохотном помещении под пристальным взглядом Натальи, по которому было не совсем понятно, хочет она его убить или нет, Джонс чувствовал себя не совсем уютно. Однако его настороженный взгляд смягчался, когда сидевший совсем рядом Иван то брал его за руку, то мазал губами по щеке или же зарывался носом в его шею.       — Иван, — Наталья прервала Брагинского на полуслове. — Он мне нравится.       Кажется, вердикт Альфреду был вынесен — выбор Ивана был одобрен, а сама Наталья встала и вышла из кухни.       — Она была так счастлива познакомиться с тобой, Ал, — улыбнулся ему Брагинский.       — Ты прикалываешься, что ли? — прошептал Джонс, боясь, что Наташа его услышит. — Это выражение лица означало счастье?! Я думал, она хотела меня убить за то, что я трахаю ее брата.       — Во-первых, мы с тобой не просто трахаемся, а занимаемся любовью, впредь не говори об этом с таким грубым выражением, — Иван обиженно нахмурился и сложил руки на груди. — А во-вторых, если бы она хотела тебя убить, то давно сделала бы это.       Альфред сглотнул и стал как-то бледноват.       — Ладно, прости, я просто немного переволновался, — выдохнул он. — Думаю, мы с Наташей со временем поймем друг друга и подружимся.       — Зал свободен, если что, — Наталья вернулась со стопкой книг и тетрадей, положив их на стол. — С вашего позволения я буду заниматься здесь. Я приготовила чистое постельное белье на смену в случае чего. Только не шумите сильно, чтоб не было странных вопросов родителям от соседей. Я мешать вам не буду.       — Она сейчас… — на лице Джонса выступил заметный румянец, однако закончить мысль он не успел, так как Иван со всей силы сжал его руку, призвав к молчанию.       — Наташенька, ты такая заботливая, спасибо, — довольный Брагинский выскользнул из кухни, а вот Альфред был остановлен на пороге.       — Не обижай его, ладно, — вновь эта синева вперилась взглядом в Альфреда.       — Никогда, — мгновенно пробормотал Джонс, стараясь не отводить глаз.       — Он очень изменился благодаря тебе. Он еще никогда не был таким счастливым. Спасибо.       — Я делаю это, потому что люблю его.       Тень улыбки легла на ее бледные губы — такой ответ, безусловно, ей очень понравился.       Когда Наталья выглянула в окно, оторвавшись наконец от учебников, уже наступил вечер. Она изредка за эти несколько часов слышала разговоры и шуршание из закрытого зала, но не более. Поэтому она решила хотя бы одним глазком взглянуть на происходящее в нем — любопытство ее распирало.       Наташа медленно, стараясь не создавать лишнего шума скрипящими половицами, прошла к приоткрытой двери зала, затем присела, прекрасно зная о том, что стоящее возле двери кресло в случае чего ее прикроет. У нее не было какого-то извращенского желания подглядеть за тем, как занимается сексом ее брат с Альфредом (а она не сомневалась, что они решили воспользоваться таким шансом). В ней просто играл интерес, она хотела увидеть искрящуюся любовь между ними.       Она присела на коленки и слегка вытянула шею, взглянув через бочину кресла.       Окна были зашторены, и только тусклый свет лампы расползся по стенам темной комнаты. Он обрамлял полуголую фигуру, сидевшую лицом в сторону двери, только в противоположном углу, в которой Наташа сразу признала Ивана, с накинутым покрывалом на плечах. Он, склонившись, восседал на второй фигуре — Альфреде — и упирался руками о подлокотник разложенного дивана, где обычно спали Ольга и Наташа, стоявшего вдоль стены рядом со стеллажом. Было заметно, как руки Джонса гладят Брагинского по груди, талии и бедрам — особое предпочтение Альфред выказывал пухлым ягодицам. Нетрудно было догадаться, почему Иван так сидел, при этом размеренно двигаясь.       До ушей Наташи долетали тихие перешептывания со взаимными признаниями в любви, смешки и негромкие стоны.       Джонс приподнялся и прижал к себе Ивана, пройдясь поцелуями от ключицы до щеки. Брагинский легко засмеялся, приобняв Альфреда за шею, а затем ответил уже на жаркий поцелуй в губы. Под тихое и очень недовольное «Эй!» Ивана, Альфред перевернул того на лопатки и подмял под себя. Брагинский начал бурчать что-то, толкая Джонса в плечо, и явно попытался вернуть свое прежнее положение, но его попытки быстренько остановили очередным поцелуем. И затем Альфред начал уже двигаться сам, а Ивану ничего не оставалось, кроме как прижать его ближе к себе скрещенными ногами и стонать от наслаждения.       Наташа прикрыла дверь и побрела назад на кухню. Счастье за них обоих просто разрывало девушку изнутри. Они словно были созданы друг для друга. Наташа надеялась, что когда-нибудь она тоже встретит человека, который полюбит ее так же сильно, как Альфред Ивана.       Вскоре к ней зашел Иван: взъерошенный, раскрасневшийся, активно прячущий за воротом халата старые и новые засосы, но чрезмерно довольный, хотя усталость слегка проскальзывала в его движениях и взгляде. Он попил воды и взял еще стакан для Альфреда.       — Наташенька, мы ложимся спать. Я разложил тебе свой диван, так что приходи, когда закончишь, — Иван ласково прошелся рукой по ее волосам. — Я взял с Альфреда обещание, что он не будет приставать ко мне утром.       — Спасибо, что познакомил меня с ним. Он просто без ума от тебя, это видно, — Наташа приобняла брата. — Собственно, видно и то, что ты его любишь. Вы так здорово смотритесь вместе. Хотела бы, чтоб и у меня было так же.       — Что я слышу? — улыбнулся ей Иван. — Неужели ты захотела познать человеческие эмоции.       Наталья обиженно исподлобья уставилась на него снизу вверх.       — Я шучу, сестренка. Будет у тебя все, я уверен, — он крепко обнял девушку.       — Я рада, что ты у меня есть. Люблю тебя, — прошептала Наталья.       — Я тоже очень тебя люблю.       Наташа пришла минут через пятнадцать, после того, как приняла душ. Парни уже крепко спали, поэтому Иван даже не шелохнулся, когда вошла Наташа, и она верно рассудила, что тот уже видел седьмой сон, приобнятый и прижатый к Альфреду.       Девушка тихонько прошла к дивану и легла лицом к спящей паре. Она лишь надеялась, что Иван и Альфред всегда теперь будут засыпать вот так, вместе.

***

      Наверное, впервые в жизни Иван чувствовал себя настолько хорошо и уютно в своем доме. Прижавшись к его спине своей раскаленной грудью, сопел Альфред, приобнимая Брагинского рукой. Напротив, мило сморщив носик, спала Наташа.       Его самые родные и любимые люди сейчас находились рядом, и от этого хотелось просто бесконечно улыбаться, танцевать и любить весь мир. Было так тепло и так спокойно, как никогда.       Брагинский аккуратно вылез из постели, накинул халат и, оставив легкий поцелуй на губах Джонса, побрел в душ. Пока он умывался, в ванную совершенно бестактно просочился Альфред. Он прижался к Ивану и всячески мешал тому мыться, покрывая его тело поцелуями и поглаживая его руками.       — Ал, ты обещал не приставать утром, — Брагинский отбивался всеми силами.       — Я обещал этого не делать при Наташе, — его голубые глаза хищно сверкнули. — Лично я ее здесь не вижу.       — Паршивец, — прошипел Иван и позволил делать Джонсу с собой все, что тому заблагорассудится.       Когда завтрак был почти готов, подтянулась слегка сонная Наташа. Она сначала крепко обняла брата, а затем немного удивленного Альфреда. Завтрак был без излишеств, но, кажется, Джонс был готов съесть хоть землю, если она побывает в руках Брагинского, и тот сделает из нее кулич.       Ближе к обеду, когда грязная постель была постирана, квартира немного прибрана, а Иван зацелован, Альфред решил, что ему пора бы и дома показаться. Он часто пропадал на все выходные, поэтому его отсутствие вряд ли кого-нибудь из семейных удивило, но отца все же доводить до крайности не хотелось.       Иван с Альфредом стояли в узеньком коридоре возле двери и о чем-то спорили. Они сразу же забыли, о чем был спор — просто один не хотел уходить, а другой — отпускать.       — Я заберу тебя в школу завтра в восемь, — прошептал Джонс.       Они прижались друг к другу лбами и всматривались в глаза напротив.       — Не надо меня забирать.       — Понял, в восемь буду здесь.       — Ты просто невыносим. Давай тогда возле кофейни.       — Как пожелаешь.       Брагинский нахмурился, но все же улыбки не сдержал. Они слились в очередном поцелуе.       Внезапно щелкнула дверь, и из-за нее показались родители Ивана вместе с Ольгой. Иван словно оцепенел, его взгляд наполнился ужасом, а руки со всей силы схватили Джонса за рукава куртки. За его спиной стояла Наташа, и она, как только увидела отца, немедленно ринулась в зал, захлопнув дверь. Альфред развернулся и заметил аналогичные испуганные и шокированные выражения на лицах двух женщин (матери и сестры Ивана). А вот рослый мужчина даже не пытался скрыть ярость на заросшем щетиной лице.       Альфред лучезарно улыбнулся и резво подскочил к нему, протягивая руку.       — Здравствуйте, я Альфред… — со всей доброжелательностью обратился он к мужчине.       Но закончить он не успел. Его со всей силы оттолкнули к стене, и отец Ивана горой прошел к сыну, а потом, замахнувшись, ударил его кулаком со всей силы в челюсть. Младший Брагинский словно прирос к полу и поэтому даже не попытался защититься, а просто свалился мешком на пол от силы удара, не отрывая гигантских шокированных глаз от отца. Женщины вскрикнули, но определенно не собирались как-то останавливать старшего Брагинского. У Джонса же от испуга душа в пятки ушла, а волосы на затылке зашевелились.       — Мерзкий выблядок, — басом прозвучало в коридоре. — Как ты вообще посмел появиться в этом доме вместе с мужчиной?!       Иван боялся как-то дернуться или пошевелиться, казалось, что он совсем перестал дышать. Из его глаз брызнули слезы, а щека распухла от удара, из уголка разбитой губы полилась по подбородку кровь.       — Как ты вообще посмел вернуться в этот дом, после того как решил подставлять свой зад для отвратительных извращенцев?! — отец Ивана поднял его, как пушинку, за ворот и толкнул к другой стене. — Тебе самому не отвратительно твое существование?!       Старший Брагинский вновь стал наступать, а Иван съежился, будто маленький котенок, и сполз вниз по стенке. Мужчина вновь замахнулся, но этот удар уже не долетел. Альфред поймал запястье отца Ивана и крепко его сжал, закрывая собой Брагинского.       — Мне не отвратительно его существование, — на рассвирепевшего Джонса было страшно смотреть — его лицо было перекошено похожей яростью.       — Ты вообще убирайся из моего дома! И больше никогда не смей появляться здесь! — старший Брагинский вырвал свою руку и приблизился к Альфреду. — И даже не думай, что сможешь его как-то вызволить. Я запру его здесь и как следует вправлю мозги!       Однако Джонс совсем не собирался отступать, напротив, он подошел к отцу Ивана практически вплотную.       — Я хотел по-хорошему, мистер Брагинский, и до сих пор хочу. Однако если я сейчас выйду без Ивана, то вернусь уже с нарядом полиции. И запрут уже вас. Поверьте, вы не захотели бы такого врага, как я, — Альфред совершенно не боялся грозно возвышавшегося над ним мужчину. Собственно, рост отца Ивана его не угнетал никак. На поле он сталкивался и с гораздо более мощными противниками.       Громкий раскатистый смех заставил вздрогнуть всех членов семьи Брагинских.       — Подумать только! Какой самоуверенный щенок! Что, Иван, нашел себе защитника? Ты всегда был слабаком! Может, поэтому решил залезть на хуи! Еще и Наташа была дома! Ты подумал о том, чему учишь сестру? Ты что, совсем ее не любишь?       Старший Брагинский никак не ожидал, что ему может прилететь тяжелый хук справа. Мужчина покосился и по инерции отступил к стене. Он совсем не привык, чтобы кто-то давал ему сдачи.       — Ах ты мелкий говнюк! — отец Ивана осклабил красные от свежей крови зубы и попытался навалиться на Джонса.       Но кто такой хронический алкоголик с атрофичными мышцами против молодого спортивного парня? Альфред живенько уложил мужчину на живот, присев на него и слегка вывернув руку.       — Не смейте учить его любви, когда сами не знаете, что это такое, — прошипел сквозь сомкнутые зубы Джонс. — Я до последнего не верил, что можно так поступать с собственным ребенком. Но сейчас я понял, что вы не просто не достойны называться отцом, вы не достойны называться человеком!       Мужчина забился под Альфредом, рыча и пытаясь скинуть его с себя, но Джонс прижал его чуть сильнее.       Из зала выбежала взбудораженная Наталья, таща за собой небольшую дорожную сумку. Она подняла Ивана и всучила ее ему в руки. Тот, совершенно абстрагировавшись от мира, просто машинально взял ее, и Наталья стала толкать Брагинского к выходу.       — Идите скорее, пока он совсем не озверел, — открыв дверь, сказала она это по большей части Альфреду, потому что, судя по лицу Ивана, тот не был способен соображать здраво в данный момент.       Джонс встал и спиной опасливо отошел к двери, внимательно держа в поле зрения лежащего мужчину, затем выхватил сумку у Брагинского и взял его за руку.       — Да, идите скорее. Но знай, Иван, если ты переступишь сейчас порог этого дома, то больше никогда не вернешься сюда.       — Я вернусь сюда, — прошептал Иван. — Но только для того, чтобы плюнуть в твою могилу.       — Ваня… — подала наконец голос его мать.       Но Брагинский вылетел, потащив за собой начавшего сомневаться Джонса.       Их машина остановилась в паре кварталов от дома Ивана на одной из парковок. Альфред вышел из салона и затащил Брагинского на заднее сидение, посадив его боком к себе на колени и крепко обняв.       Они долгое время сидели в этой тишине — Иван был глубоко в себе, а Альфред просто боялся взболтнуть лишнего да и не знал, с чего начать разговор после такой ужасной ситуации.       — Вань, — решился, в конце концов, Джонс. — Может, приложим что-нибудь холодное к щеке?       Он кончиками пальцев прикоснулся к покрасневшей и отечной челюсти Ивана.       — Спасибо, — прошептал тот, не отрывая направленный в никуда взгляд, — что заступился за меня.       — Нет, Иван, я должен извиниться. Из-за меня тебя избили… Так я еще так с твоим отцом обошелся, — Альфреду было очень стыдно. Он совершил подобное сгоряча, не подумав о последствиях, просто когда заметил такого Ивана, напуганного и беззащитного, то эмоции взяли верх — нужно было защитить любимого человека. Хотелось защитить от всего плохого на этом свете.       — Он мне больше не отец, — Брагинский чуть сильнее вжался в Джонса, затем его плечи затряслись и по щекам покатились слезы. — Но куда мне теперь идти?       — На самом деле глупый вопрос, Иван, — Альфред начал стирать капельки с щек — с особой аккуратностью обходился с больной стороной. — Ты теперь будешь жить со мной.       — Ал, я не могу…       — Можешь. А со своим отцом я поговорю. И надеюсь, что не как с твоим, — выдохнул Джонс.

***

      Альфред влетел в кабинет отца тайфуном, хлопнув дверью так, что штукатурка осыпалась с потолка.       Артур Керкленд, который пил чай, склонившись над документами, от шока аж забыл поставить чашку на блюдце. Он внимательно взглянул на сына: тот словно пробежал пятикилометровый кросс, весь перевозбужденный, краснющий, как спелый помидор, а еще из него так и сочилась нарастающая агрессия.       — У меня есть парень, — сходу заявил он, со стуком опустив руки на стол, на что Артур лишь приподнял одну бровь. — И он будет жить здесь, со мной, — теперь Артур приподнял обе брови.       — Альфред… — начал Керкленд, наконец поставив чашку.       — Нет, слушай, ты не посмеешь мне это запретить!       — Альфред, как ты разговариваешь с отцом? — повысила голос сидевшая в углу кабинета Алиса — Артур и забыл про то, что она была тут.       — Помолчи, Алиса, ты ничего не решаешь в этом доме! — развернулся к ней Джонс.       Та аж задохнулась от возмущения и одними губами произнесла спасительное, на ее взгляд, «Артур». На самом деле сам Керкленд был в абсолютном шоке и не понимал, что произошло у Альфреда, ведь его сын всегда относился к Алисе со спокойствием, а тут выдает подобные вещи.       — Алиса, мне нужно поговорить с сыном, — и та, гордо задрав голову, удалилась. — Альфред…       — Ты не посмеешь выгнать Ивана отсюда, слышишь! — продолжил вопить Джонс, но теперь он стал ходить по кабинету и размахивать руками. — Если ты его выгонишь, то я уйду вместе с ним! Потому что я люблю его!       — Альфред… — отец Джонса хотел хотя бы узнать о том, кто такой Иван, но как-то сам логически домыслил, что это и был тот самый «парень».       — И кто тогда продолжит твое дело, а?! — тем временем продолжал давить Альфред.       Артур сделал глубокий вдох, а затем затяжной выдох, прикрыв глаза, попытавшись успокоиться. Он верно рассудил, что пусть его сын сначала договорит все, что хочет, и выдохнется, а потом он задаст интересующие вопросы.       — Только не говори, что Роуз, ладно! — усмехнулся Джонс. — Глупее Алисы может быть только она! Или же ты возложишь надежды на еще нерожденного сына?       Но грубые слова старшего сына постепенно начинали выводить мистера Керкленда из себя.       — Так ты попробуй вырастить из него достойную замену, — Альфред перегнулся к отцу через стол, заглянув в его зеленые строгие глаза и наконец-то замолчав.       — Кажется, ты закончил сыпать глупыми угрозами, Альфред, — тот хотел еще что-то добавить, но Керкленд остановил его, стукнув кулаком по столу. — Замолчи. А теперь я хочу поговорить с этим твоим Иваном. Надеюсь, он гораздо разумнее тебя и объяснит мне, что происходит. От тебя, похоже, я этого не дождусь.       Альфред злобно прищурился и приоткрыл дверь, и из коридора вошел парень с опущенным в пол взглядом и с прижатым к щеке мешком со льдом. Артур пристально осмотрел его: высокий, с весьма специфичной фигурой и миловидным лицом, в дешевой поношенной одежде. В целом ничего особенного, но затем Керкленд перевел взгляд на сына: тот, не отрывая взволнованного взгляда, глядел на парня, что-то шептал и крепко держал его за руку. Видимо, Альфред, что-то в нем нашел. Артур соврал бы, если бы сказал, что молодой парень его не заинтересовал.       Джонс посадил Ивана на стул прямо напротив отца и встал за его спиной, напустив на себя чрезмерно важный и серьезный вид.       — Выйди, Альфред, — строго произнес Артур.       — И не подумаю, — так же твердо отозвался его сын.       — Альфред, сейчас же…       — Ал, выйди, пожалуйста.       Взгляд Керкленда скользнул к легко улыбнувшемуся Ивану, который смотрел через плечо на Альфреда. Джонс нахмуренно посмотрел на Брагинского, потом бросил быстрый предупреждающий взгляд на отца и вышел из кабинета. «Так вот оно что», — проскользнуло в голове у Керкленда.       — Как ты это сделал? — спросил он у парня.       — Вежливо попросил, — Иван лишь на секунду поднял взгляд на отца Альфреда и слегка улыбнулся, пожав плечами.       Артур беззвучно хмыкнул на такой очевидный и совершенно простой ответ.       — Скажи мне, Иван, что произошло с тобой? Сегодня мой сын требует от меня что-то громче и бестактнее обычного…       Глаза парня как-то в одночасье наполнились глубокой печалью и слегка заслезились, и он взволнованно стал дергать нитку, торчащую из шва джинсов.       — Я… Просто понимаете… У меня больше нет дома… — совсем тихо, практически одними губами, пытаясь сдержать вырывающуюся изнутри истерику, прошептал он.       Артур медленно откинулся на высокую спинку кресла. Он был не в силах остановить поток нахлынувших воспоминаний из будто бы такого далекого прошлого.       — Джесс, ты чего? Что случилось?       Когда Артур открыл входную дверь, то сразу почувствовал отчаяние, сквозившее от девушки. Шел дождь, и совсем легкие вещи, что были на хрупком теле, вымокли до нитки. Светлые кудри стали темными от воды, в огромных голубых глазах с покрасневшими белками стояли слезы, а лучезарная улыбка, доставшаяся затем их сыну по наследству, исчезла.       — Артур, у меня больше нет дома, — она бросилась парню на шею и горестно зарыдала.       — У нас с… отцом… — последнее слово Иван с силой из себя выдавил. — Были всегда сложные отношения. И сегодня он случайно узнал, что мы с Альфредом… вместе.       — И что же мой олух сделал? — виновато выдохнул Артур.       — Зачем вы так? — Иван поднял удивленный взгляд на мужчину. — Если бы не он, я был бы в больнице. Отец начал избивать меня, а Альфред защитил. Он не олух, он мой герой.       Керкленд внимательно смотрел на Ивана и молчал, а тому больше нечего было сказать.       — Знаешь, — начал внезапно Артур. — Я всегда хотел своему сыну только самого лучшего. Так уж получилось, что мы с матерью Альфреда всегда были одни против всего мира. И когда Ал родился, я пообещал Джессике, что у нашего сына всегда будет все, о чем он пожелает.       Мистер Керкленд встал с кресла, обошел свой стол и остановился напротив сидящего Ивана, оперевшись на твердую столешницу бедрами и скрестив руки на груди.       — И на радость мне, у Альфреда есть практически все необходимые качества для жизни в высшем обществе: ум, упорство, хитрость, лидерство, умение нравиться людям… Все, кроме стоп-крана. Как бы то ни было, Альфред не умеет останавливаться вовремя, а потом пожинает плоды своей несдержанности.       Судя по виду Ивана, тот прекрасно понимал отца Альфреда и со знанием проблемы кивал головой в ответ.       — И вот он наконец нашел его, этот стоп-кран, в твоем лице, Иван.       Брагинский заметно задумался, а Артур продолжил — ему необходимо было сказать это Ивану. И если он действительно любит его сына, то поймет все сказанное и согласится помочь Керкленду.       — А еще ты немного похож характером на его мать. Она единственная, кто умел говорить ему «нет». Ты бы понравился Джессике.       Иван заметил, с какой тональностью и нежностью этот человек говорил о своей покойной жене. Ему точно тяжело было о ней вспоминать, но при этом он не мог не затронуть такую щепетильную и важную в данный момент тему. Потому что он любил ее, а еще он очень любит Альфреда.       — Я уже это слышал, — мягко улыбнулся Иван.       — Я никогда бы не запретил сыну быть с парнем, потому что слишком хорошо знаю Альфреда. Методом проб и ошибок он все равно бы нашел того, кто ему нужен, и для него нет особой важности в том, какого пола был бы этот кто-то. Как и для меня. Джесс верила в любовь, а я верил ей, и теперь полностью доверяю и сыну.       Несмотря на всю внешнюю строгость и сдержанность, Артур был очень понимающим, добродушным и любящим человеком, который был готов пойти на многое ради благополучия семьи. Ивану показалось, что он являлся одним из тех, кого всему научила жизнь, и он стал использовать полученную мудрость в правильном направлении.       — Иван, я готов позволить тебе остаться и готов принять тебя в семью, однако у нас в семье принято трудиться и работать.       Брагинский вновь уверенно кивнул — ему не привыкать к такому.       — Альфред готовится принять от меня общий бизнес после окончания колледжа, и ему нужен верный спутник и компаньон, который сможет вытянуть общее дело на новый уровень. Ты уже решил что-то насчет своего дальнейшего будущего?       — Нет, но мне уже поступают предложения со всей страны. Даже есть хорошие варианты по образовательным грантам.       Кажется, мистер Керкленд был приятно удивлен.       — А у сына губа не дура. Еще и мозговитого привел. Наконец-то в этом доме будет хоть кто-то с хорошим интеллектом. Помимо меня, конечно, — Артур усмехнулся, а затем продолжил: — В общем, давай уговор.       Иван принялся внимательно слушать отца Альфреда. Чутье подсказывало Керкленду, что Брагинский согласится на что угодно, лишь бы быть рядом с Джонсом.       — Я позволяю тебе остаться в моем доме. Вы с Альфредом заканчиваете школу и через пару лет, как и положено, женитесь, — легкий румянец покрыл здоровую щеку Брагинского, и тот закусил губу. О женитьбе они с Альфредом даже не думали. — Не надо сейчас делать такое лицо. Альфреду только намекни, и он на своих двоих побежит в ювелирный магазин хоть сейчас. Далее, я помогаю тебе с выбором хорошего колледжа и ВУЗа, и когда вы оба доучиваетесь, то бизнес постепенно станет перетекать на ваши с Альфредом плечи, идёт?       — Быстро вы все продумали, мистер Керкленд. Вы не рассчитываете на погрешности? Например на то, что Альфреду в голову может ударить любая ненормальная идея, и он в один момент поменяет свое решение?       — Очень хорошее замечание, Иван, — этот молодой человек уже начинал нравиться Артуру. Он ценил людей, которые все схватывали на лету. — К сожалению, эта часть характера у него все же от меня, — выдохнул мужчина. — Мне тоже не нравится, что я вгоняю его в рамки, но я хочу, чтобы он избежал моих ошибок, которые лишь чудом не привели мою семью к катастрофе. Многие родители хотят, чтобы их дети были счастливы. В моей жизни были моменты, когда я хотел резко что-то изменить, но, понимаешь, когда от твоих решений зависят жизни любимых людей, ты начинаешь задумываться об их счастье тоже. Благодаря Джессике я тот, кто я есть. Благодаря Альфреду и моей новой семье я могу иногда меняться в лучшую сторону. Поэтому мне и нужен ты, Иван. Чтобы направлять его, останавливать от поспешных и неверных решений (а они у него будут), ведь он сделает все для тебя. Как думаешь, ты справишься?       — Да. Справлюсь, — незамедлительно прозвучал ответ от Ивана. — Я согласен на ваш уговор.       Они пожали руки.       — Добро пожаловать в нашу семью, Иван.       Альфред стоял в коридоре и уже готов был крушить и ломать все вокруг, как Халк. Из-за наглухо закрытой двери не было ничего слышно, как он не пытался навострить уши. Джонс весь извелся, он уже порывался зайти в кабинет отца, когда дверь открылась и из-за нее показался довольный Иван.       — Ну не томи! — сразу же начал наседать Альфред, схватив его за руку.       — Сначала иди и извинись перед отцом за свое отвратительное поведение, — строго сказал, нет, приказал Брагинский.       — Ты шутишь?! Я тут с ума чуть не сошел, а ты со мной так поступаешь! –от нарастающей истерики у Джонса стал срываться голос.       — Живо, — по слогам произнес Иван. Черты его лица заострились, а в глазах появилась скрытая угроза.       — Черт! — топая, как слон, Альфред прошел к отцу.       Брагинский одним глазком заглянул в кабинет. Сначала Ал о чем-то спорил с отцом, затем как-то виновато опустил плечи, а следом сгреб отца в крепкие объятия. Тот сперва впал в легкий ступор, но немного погодя и сам приобнял сына. Иван услышал четкое «люблю тебя, пап», и на лице этого чопорного на первый взгляд мужчины появилась счастливая улыбка, и он прошептал ответное «я тебя тоже, сын». Поразительно, как всего несколько слов могут заставить человека почувствовать радость.       Джонс вышел из кабинета, слегка покрасневший, но определенно счастливый от того, что сделал это, и следом крепко обнял Ивана.       — А теперь, Альфред, иди извинись перед мачехой.       — Слушай, мне, быть может, сходить еще в церковь на службу и покаяться? — раздраженно пробормотал Джонс.       — Я подумаю об этом.       — Ладно, я извинюсь перед Алисой. Но только потом мы с тобой поедем поужинаем куда-нибудь, и ты расскажешь мне о разговоре с отцом, — Альфред потянул Ивана за руку.       — Всенепременно, любимый, — Брагинский легонько чмокнул своего ненаглядного Альфреда в щеку. — Все у нас будет хорошо.       — Естественно, ведь ты со мной, — Джонсу целомудренного поцелуя не хватило, поэтому он стал сладко целовать губы своего возлюбленного Ивана.