От малого
28 января 2019 г., 17:59
— Данк от Джонса! Просто невероятно! — вопил возбужденный до предела комментатор баскетбольного матча. — Остались лишь секунды до конца матча!
Спортивный зал был как на иголках, и даже вздоха не было слышно в эти последние секунды, а время словно застыло. «Львиная» орава вырвалась вперед всего на два очка благодаря своему капитану, и самым важным было больше не отдавать мяч противнику.
— И-и-и… Это конец матча! — взвизгнул в микрофон комментатор параллельно с гудком, и одна половина болельщиков вместе с ним завопила в победном кличе так громко, что у Ивана чуть не взорвалась голова.
Весь матч он, сам не зная почему, усиленно делал вид, что абсолютно не заинтересован в происходящем и данном виде спорта в целом, и словно шестое чувство ему подсказывало вовремя опускать глаза в принесенную книгу, когда Джонс пытался поймать его взгляд после очередного закинутого им в корзину мяча. Но правда была в том, что Брагинскому очень тяжело было оторвать внимательный взгляд от поля и, естественно, не смотреть на своего Альфреда с придыханием.
— Обе команды сражались достойно, но все же «Львы» одержали прекрасную победу в финале чемпионата школ, сохранив титул чемпионов и в этом году! Поздравляем!
Девчонки на трибунах начали визжать еще сильнее, когда капитан баскетболистов-победителей рванул с поля и пополз в буквальном смысле «по головам» на трибуны. Ивана кинуло в дрожь, ведь он точно знал, в чьем направлении двигался Альфред.
Джонс грохнулся рядом с ним — всклокоченный, потный, с явным переизбытком адреналина, но все его существо просто сияло счастьем, и Брагинский чувствовал это, даже опустив при этом глаза в книгу, с усилием стараясь не смотреть на него. Альфред сверлил его внимательным взглядом, явно выжидая момента, когда на него обратят внимание, а у Ивана расплывались буквы в книге: либо это Джонс плавил книгу своим животрепещущим жаром, либо это Иван просто начал сходить с ума, кстати, по причине того же жара. Но противному существу Брагинского хотелось побыть немного гордым и гадковатым, потому что его сюда затащили, надавив на «ну ты же идешь туда ради меня».
— Мы победили, Ваня, — от внимания Джонса явно не ускользала волнительная дрожь рук Ивана, но пока улыбка в его голосе не уступала место смеху.
— Я понял это по диким крикам трибун с нашими болельщиками, — абсолютно безучастно, как показалось Брагинскому, пробормотал он.
— То есть хочешь сказать, что не видел мой последний данк? — Альфред прекрасно знал, что Брагинский его видел, но так хотелось спровоцировать эту буку на поздравление и, может, даже на поцелуй.
— Альфред! Альфред! Вы такие молодцы! — елейным голоском, чуть ли не срываясь на ультразвуковой писк, прокричала девушка, сидевшая рядом с Иваном весь матч.
— О! Спасибо! Команда старалась изо всех сил! Все-таки финал сезона, — Джонс обернулся к ней.
Брагинский скосил глаза в его сторону и стиснул челюсть. Как смеет эта девчонка внезапно появляться, махать хвостиком и сладостно заигрывать с его Альфредом? Иван прекрасно знал, что Альфреда совершенно не интересовала данная особа — просто подвернулась слишком удачно, — и Джонс начал его провоцировать, однако Брагинский не хотел поддаваться на подобные действа. Детский сад, да и только. Но вот, кажется, логично выстроившийся мысленный ряд не поспевал за телом, и оно внезапно вышло из-под контроля.
Иван двумя пальцами обхватил подбородок Джонса, развернул его лицо к себе и начал нежно целовать солоноватые от пота губы, смерив при этом убийственным взглядом явно лишнюю в их паре дамочку.
— Ты лучший, — выдохнул он Джонсу в приоткрытые от легкого шока губы.
Затем он поднялся, взял в руки книжку и, гордо задрав голову, словно не замечая примерно сотню пар глаз, спустился с трибун и вышел, смерив несущегося сквозь задерживающую толпу Джонса наглым и зазывающим взглядом.
Альфред выхватил у кого-то протянутое полотенце и стал наспех вытираться, при этом активно отрывая от своей формы и тела руки, что были словно повсюду. Он выбежал из зала и попытался выцепить в куче коридоров знакомый свитер, и ему это удалось — Иван только что завернул за угол. Джонс бросился вдогонку, а Брагинский опять исчез за очередным углом.
— Ты издеваешься?! — возмущенный голос Ала эхом отразился от стен в пустом коридоре. Не думал он, что их школа такая большая.
— Немножко, — хихикнул недалеко игривый голос.
Только Джонс добежал до очередного пустого коридора с кучей дверей, как одна из них захлопнулась, и он тут же подскочил к ней, открыв. Альфред зашел, заметив небольшую стопку спортивных матов и еще кое-какой инвентарь для уроков физкультуры. За его спиной дверь закрылась, и Джонс тут же обернулся на звук.
— Ты меня убить, что ли, хочешь? — нервно хихикнул Альфред и с нескрываемым интересом взглянул на оперевшегося спиной к стене Брагинского.
— Не сегодня, милый, — Иван медленно двинулся к нему и толкнул на маты.
Джонс свалился на них и непонимающе уставился на Ивана.
— Победителей ведь положено награждать, — Брагинский невинно заправил прядь волос за ухо, а затем совсем уж развязно ухмыльнулся: — А еще ублажать.
— Я не знаю, мне возбуждаться от таких слов или пугаться… — нервная усмешка вновь пробежала по его тонким губам. Но когда Иван опустился перед ним на колени, смотря на него снизу вверх томным и хищным взглядом, Джонс почувствовал, как его кожа покрывается мурашками, а лицо рдеет от неожиданного приятного сюрприза. — Ладно, ставлю на первый вариант.
Иван мягко улыбнулся и, словно кот, потерся щекой о пах Альфреда, однако это милое и невинное личико никак не сочеталось с тысячей чертей, что уже прямо-таки бесились во взгляде Брагинского.
— И что… — Джонс попытался прочистить горло, — ты делаешь?
— Это риторический вопрос или ты и правда не понимаешь? — Брагинский прошелся носом по постепенно увеличивающемуся бугорку в спортивных шортах. — Расслабься, Ал, иначе приз будет не таким приятным.
Брагинский вцепился своими длинными пальцами в резинку шорт и слегка стянул их с приподнявшего таз Альфреда.
— Мне вот всегда было интересно, носят ли баскетболисты нижнее белье под формой.
Он высунул кончик языка и с нажимом провел им по привставшему в узких боксерах члену.
— А ты, оказывается, тот еще извращенец, — Альфред не узнал свой собственный голос — тихий, осипший, словно болезненный.
Джонс зарылся одной рукой в волосы Брагинского, мягко перебирая посеребренные пряди на его макушке. Он был явно доволен происходящим — вот такой Иван ему очень нравился. Но честно говоря, Альфред не ожидал, что тот покажет эту свою сексуальную и надменную сторону (очень любимую Джонсом, кстати) при большом количестве людей. Постепенно голову Джонса застилал сладкий туман возбуждения, а сердце, которое всего пару минут назад успокоилось от переизбытка катехоламинов в крови, теперь снова билось в неравномерном ритме из-за Брагинского.
— Перефразирую: мне всегда было интересно, носишь ли ты нижнее белье под формой, — Иван словно невзначай мягко прошелся кончиками пальцев по вставшему члену Джонса и не без удовольствия надавил на некрупное мокрое пятно, под которым точно была чрезмерно чувствительная головка, заставив Альфреда вздрогнуть.
— Извращенцем ты от этого быть не перестал.
Брагинский хмыкнул, пожав плечами, а затем высвободил возбужденный орган из белья и, совершенно не стесняясь, вобрал багровую головку в рот.
— Черт! — не удержался Джонс от возгласа. — Кто же знал, что этот ботан может такое вытворять своим ртом?
Иван не ответил, лишь прошелся языком по уретре, задев уздечку, и со смачным чмоком оторвался от головки, облизнув увлажненные губы.
— Я решил, что пора научиться этому. Надеюсь, ты не будешь столь критичен ко мне, дорогой? — Брагинский состроил невинную моську, потеревшись щекой о практически пульсирующий ствол, дождавшись отрицательного мотания светлой макушки.
И он сжал пальцы колечком у основания, вновь заглотнув головку и посасывая ее, а потом стал медленно двигать головой, постепенно вбирая член все глубже в глотку. Джонс начинал стонать в голос, когда юркий язык проходился по выпирающим венкам и задевал чувствительную уздечку. От приятных импульсов возбуждения волосы на затылке вставали дыбом, а пальцы сами сжимали сильнее чужой затылок. От затуманенных глаз с расширенными зрачками, что глядели прямо в душу снизу, сердце билось в извращенном ритме и иногда словно останавливалось. Бывало, что Брагинский сам постанывал, и от голосового дрожания стенки его горячей глотки немного сокращались, приятно обволакивая чувствительную головку и заставляя Джонса задерживать дыхание от удовольствия.
— Ну как? — ниточки слюны потянулись за его влажными губами, когда он с причмокиванием вытащил мокрый от смеси слюны и естественной смазки член и медленно, словно немного поддразнивая, прошелся языком по всей его длине: от самых яичек до ореола головки.
— Ты лучший… — судорожно выдохнул Джонс. — Я так тебя люблю.
— Тогда продолжим твое награждение.
И Брагинский снова вобрал его в рот, теперь с большим нажимом губами проходясь по стволу и лаская его языком. Иван аккуратно сжимал пальцами яички, а затем посасывал их по очереди, пока рукой активно надрачивал Джонсу.
Альфред уже тяжело дышал. Его лицо сильно покраснело от духоты чулана и перевозбуждения. Он бы сейчас с огромным удовольствием насладился тем, как Иван с тем же хитрым выражением лица погружает его член в свою прекрасную задницу и скачет на нем, пока Джонс со всей силы сжимает пухлые ягодицы в своих ладонях, но, кажется, данное (весьма логичное, надо сказать) продолжение в планы Брагинского не входило. А когда что-то идет не по плану Ивана, он готов просто убивать, — это Джонс за месяц отношений усвоил. Так что Альфреду приходилось довольствоваться тем, что есть, и он наслаждался сполна.
Джонс невзначай вспомнил прелестнейшее выражение лица Ивана, когда тот трясся от оргазма под ним во время их последнего марафона, а затем опустил взгляд на очень сосредоточенного в данный момент Брагинского — таким он Альфреду тоже нравился — и не выдержал. Он сжал волосы на затылке Брагинского, не дав тому отпрянуть, и кончил ему на язык и нёбо, а какую-то часть спермы тому пришлось заглотнуть.
Тот вырвался и начал откашливаться, с яростью уставившись на Джонса.
— Ну ты предупредить не мог?! Рехнулся совсем?! — нахмурившись, рявкнул ему Иван, но Альфред лишь довольно улыбался и с наполненным любовью взглядом смотрел на Брагинского. — Чего ты уставился?! Извинись хоть! Я чуть не задохнулся!
— Я так тебя люблю, — Альфред понимал, что находился в не очень хорошем положении, но послеоргазменные мозги работали с перебоями, поэтому Джонс просто пошел напролом.
Он сполз к Брагинскому и впился в его влажные губы, обхватив его, слегка сопротивляющегося, за талию. Иван сдался слишком быстро и обвил шею Джонса, страстно ответив на поцелуй.
— Твой член упирается в мою ногу, надень штаны, пожалуйста, — усмехнулся Иван.
— А что, продолжения не будет? — грустно пробормотал Альфред, глазами, полными надежды, взглянув на Брагинского.
— Тебя будут искать, — Брагинский встал и отряхнул штаны от пыли чулана, за ним встал и Джонс, натягивая белье и шорты.
— Ты же пойдешь со мной на вечеринку по случаю нашей победы?
Иван замер, поджав губы, явно обдумывая предложение.
— Не думаю, что меня захотят там видеть после моей… выходки в спортивном зале… — он заметно покраснел.
— А мне понравилось, — счастливо улыбнулся Джонс. — Приятно, когда твой парень тебя ревнует.
— Я не… — возмутился было Брагинский.
— Но еще приятнее, когда твой парень без стеснения отсасывает, — Альфред оставил легкий поцелуй на покрасневших губах Ивана. — Это, пожалуй, лучший приз за все года — увидеть эти прелестные губы на своем члене. — Джонс пальцем зацепил его нижнюю губу и мягко поцеловал багровое яблочко пухлой щеки Брагинского. — Может, тебя до дома подкинуть?
— Не стоит, — Иван опустил смущенный взгляд в пол, хлопая длинными опахалами ресниц. — Иди на вечеринку.
Брагинский подхватил свои вещи и остановился спиной к Джонсу, чуть приоткрыв дверь.
— И если я узнаю, что ты заигрывал там с кем-то, то потом тебе лучше не показываться мне на глаза.
— Ха! Я знал, что ты ревнуешь, — дверь захлопнулась, но Альфред прекрасно понял, что Иван его услышал.
***
— Ой, вот только не делай такой вид, будто тебе неприятно, что я забираю тебя в школу, — на лице Джонса красовалась очень самодовольная улыбка, и он заулыбался еще сильнее, когда на долю секунды перевел взгляд с дороги на насупившегося Брагинского. — Ты чуть не сбил меня на пешеходном переходе! — возмутился Иван и стал мрачнее тучи. — У тебя ведь даже прав нет! Кто разрешил тебе сесть за руль?! — Будто я у кого-то спрашивал, — Альфред фыркнул, и, кажется, его лицо засияло ярче солнца. — Самодовольный индюк! — вспылил Брагинский. — Но ты прав. Не стоило вот так спонтанно тебя забирать. Надо бы купить тебе телефон, — продолжал тем временем Джонс. — Не надо меня ниоткуда забирать! И покупать мне тоже ничего не надо! — Тебе какие модели нравятся? — Ты меня вообще слушаешь?! — Брагинский, покрывшийся гневным румянцем, сверлил Альфреда очень недовольным взглядом, а тот словно и не замечал. — Ты бы записал туда мой номер, а потом, когда бы завел друзей, и их номера закинул. — Я сдаюсь, делай, что хочешь, — Иван драматично закатил глаза и уставился в окно, приметив в его отражении, как вновь расползлась улыбка на губах Джонса. — Заведи друзей, Иван. Брагинский нахмурился и недовольно цокнул. — Сейчас, с легкостью, как два пальца об асфальт, — саркастичным тоном подметил он. Сегодня Джонс переходил все границы. С одной стороны, Ивану было приятно, ведь, вроде как, Альфред подобными действиями пытался оказывать заботу, но с другой — кто сказал, что Брагинский действительно нуждался в этом? Он всегда был одинок, а в какой-то момент вообще свыкся с этим и начал справляться со своими проблемами сам. И вот в его жизни очень нестандартно появился бойфренд. И не просто кто-то, а сам Альфред Ф. Джонс — пожалуй, самый завидный жених в школе, и Брагинский подозревал, что не только. После той рождественской вечеринки Иван был в полной растерянности и думал, что его крыша окончательно решила покинуть нужную голову. Но нет, все не закончилось одной-единственной ночью, так как Альфред не хотел отпускать Брагинского домой после нее, да и, что скрывать, Ивану самому нравилось такое повышенное внимание к его скромной персоне, а домой ему к тому же не хотелось совсем. Вот они и провели оставшиеся рождественские выходные у Джонса: то нежась в постели в обнимку после очередного секс-захода, то набивая рты вкуснятиной, приготовленной руками Ивана, то смотря какие-нибудь любимые Альфредом супергеройские фильмы. А затем все остальное время каникул Альфред совершенно случайно (нет) каждый день оказывался на работе Ивана в одной небольшой кофейне, где тот с утра до вечера батрачил, лишь бы не находиться дома с просыхающим от очередного запоя папашей. Он сверлил Брагинского влюбленным взглядом с крайнего столика и что-то печатал на ноутбуке — Брагинский как-то краем взгляда заметил какие-то документы у него на экране, когда подносил ему очередной заказ, — а на просьбу о том, чтоб его наконец выгнать, хозяйка кофейни лишь хитро улыбалась, сверкала веселым взглядом, поговаривая: «Ах, любовь», и иногда после закрытия, когда, уже будучи не в силах сопротивляться, Брагинский нежился в теплых объятиях Альфреда, она приносила им сладкий-пресладкий коктейль с двумя трубочками и громким названием «Для влюбленных голубков». Джонс сердечно благодарил женщину, каждый день оставляя заведению щедрые чаевые, а Брагинский что-то недовольно бурчал под нос и выпивал практически весь коктейль сам, давая Альфреду целовать себя в уголки губ и слизывать с них взбитые сливки. — Ты можешь сесть со мной на обеде, — они остановились на перекрестке, так как зажёгся красный свет, что дало Джонсу шанс полностью сосредоточиться на поникшем Иване. — Мои ребята хорошие. Они тебе понравятся. — Ну да, они так солидарно вместе с тобой издевались надо мной все эти годы, — бросил, не подумав, тот. Иван явно задел Джонса за живое — тот вздрогнул и крепко сжал руль аж до скрипа кожи на нем, — а Брагинский понял, что слегка перегнул палку, ведь они договаривались больше не припоминать все негативные события, происходившие между ними, но от правды было тяжело скрываться, а Ивану слишком сложно это забыть, как и Альфреду под гнетом вины. — Они больше не тронут тебя, — сипло произнес Джонс. — Как и я. Я люблю тебя. — Я подумаю над твоим предложением, — выдохнул Иван. До школы оставалась пара минут, но в гнетущей тишине они показались часами. Когда Джонс остановился на парковке в нескольких метрах от школы, Брагинский чмокнул его в щеку и быстро ретировался из машины.***
В столовой было очень оживленно и шумно. Иван и забыл, что бывают моменты, когда в школе не помирают в тишине от скуки. Брагинский не привык к подобной бурной школьной жизни. Он редко обедал в столовой — за всю жизнь от силы раз пять. Во-первых, потому, что не было средств на лишние траты, даже если это относительно дешевая школьная еда, а во-вторых, он всегда старался не попадаться лишний раз компании Джонса на глаза. Кстати, о компании Джонса. Иван взглянул на один из центральных столиков, где что-то очень эмоционально и под общий смех рассказывал Альфред, сидевший спиной ко входу. На Брагинского все странно косились и перешептывались, проходя мимо него. В общем, не удивительно, учитывая его нелепую выходку после баскетбольного матча, которая произошла в порыве ревности и за которую ему было немного стыдно. Он все пытался заставить себя подойти к столику Альфреда, но тело не слушалось, поэтому он так и не покинул место у входа. Краем глаза Брагинский заметил, что в углу освободился столик, и сквозь толпу он юркнул и сел за него, а затем достал конспект на следующий урок и яблоко для перекуса. Иван все же понял, почему не смог подступиться к столику Джонса. Это было непросто потому, что ему не хотелось быть в центре внимания, при этом находясь в тени потрясающего Альфреда. К нему было бы лестное и повышенное внимание только потому, что Джонс теперь его бойфренд, а Иван не хотел такой дружбы, уж лучше быть одному. — Эй, привет! — жизнерадостно проворковали над ухом. Иван поднял вопросительный взгляд и на всякий случай обернулся, дабы удостовериться в том, что поздоровались действительно с ним. — Да-да, я именно к тебе, — загорелый шатен мило улыбнулся и сверкнул смеющимися зелеными глазами. — Мы встречались с тобой на биологии и математике. Я Антонио! — З-здравствуй, Антонио, — Брагинский непонимающе похлопал ресницами, но пожал в ответ протянутую руку. — Можно к тебе присесть? — Антонио был достаточно вежлив, что сразу понравилось Брагинскому. — Если ты так хочешь, — мягко улыбнулся ему Иван и убрал свои вещи со скамейки, совершенно не заметив, как его увлекли в бессмысленный, но очень приятный разговор. Эту сцену заметила Роуз и начала с интересом наблюдать за ней с общего столика, где сидели их с Альфредом компании. — Ал, а это не твою пышку увлекли разговором за тем самым крайним столиком? — усмехнулась она. Жующий сэндвич Джонс обернулся и прищурился, пытаясь отыскать глазами Ивана. И когда он нашел нужную светлую макушку, что так сладко улыбалась и мило беседовала с каким-то больно знакомым парнем, то нахмурился. — Это же Тони, — пропищала подружка Роуз. — Я слышала, он недавно со своей девчулей расстался. Не думала, что ему могут нравиться парни, да еще и такого… плана. Без обид, Альфи. Однако Альфред не слышал ни единого слова из тех, что прозвучали сейчас, для него время словно остановилось, гам в столовой притих, а перед глазами начала всплывать красная пелена ярости. — Альфред! — прикрикнула Роуз. Оказалось, что Джонс слишком уж сильно сдавил закрытую жестяную банку с «Колой» и она не выдержала, под сильным напором открывшись и вылившись прямо на его сестру с подружками. Но на девичьи возгласы об испорченных нарядах Альфред вновь не обратил никакого внимания. Натянув на себя самый доброжелательный вид и нацепив самую сногсшибательную улыбку, Альфред взял со своего подноса пудинг, встал и направился к столику Ивана. Народ, направлявшийся в противоположную от него сторону, в страхе расступался, потому что, несмотря на самый сияющий вид, взгляд Джонса говорил о скором убийстве. В столовой стало на несколько децибел тише, и многие взгляды устремились на него и несчастный крайний столик. — Котенок! — Альфред пропел это, пожалуй, слишком громко. Брагинский прервался на полуслове и обернулся. У него мурашки поползли вдоль позвоночника от очень знакомого, не предвещающего ничего хорошего взгляда. Однако Джонс быстро перевел его на Антонио. — Ал, что ты… — Я принес тебе пудинг! Ты ведь у меня такой сладкоежка! — фальшиво засмеялся он и с громким стуком поставил пластиковую баночку на стол, прямо между парнями. — Спасибо, но Ал… Однако Джонс снова его проигнорировал и нагло уселся на скамейку между ним и Антонио, сдвигая последнего к самому краю. Альфред обхватил Ивана за талию и крепко прижал к себе, мазнув поцелуем его щеку. А затем он медленно повернул голову к Антонио, и его улыбка засияла еще ярче, словно он пытался ею ослепить. Антонио сглотнул вязкую слюну и, кажется, окаменел от взгляда Джонса, потому всё существо Карьедо просто вопило о том, что надо сматываться на другой конец света, но его ноги словно стали ватными. — Кто твой новый друг, булочка? — Джонс, казалось, даже не моргал, просто сверлил Антонио уничтожающим взглядом. — Он тебя не обижает? — его белоснежные зубы, что вместе с губами сложились в улыбку, звучно скрипнули. — Ал, мне больно… — закряхтел по другую сторону от Альфреда Иван, пытаясь выбраться из стальных объятий. — Прекрати, прошу… Брагинский совершенно не понимал сути происходящего. Джонс был похож на дикого хищника, который готовился к тому, чтобы разорвать глотку противника. Его напряженная и очень сильная рука больно сжимала талию Ивана, и тот никак не мог отцепить ее от себя. Ладони Ивана подрагивали — он боялся такого Альфреда. Кажется, не только он. Брагинский кидал Антонио сочувственные и извиняющиеся взгляды, но тот их не замечал, лишь сильнее сжимался в маленький комочек под давлением Джонса. Потом Иван прислушался: столовая затихла совсем. Он начал смотреть по сторонам на знакомые лица — те очень внимательно наблюдали за развернувшейся сценой, но никто не хотел в это ввязываться и тем более остановить. А может быть, и хотели, но им было страшно. Страшно идти против Джонса, особенно, когда он защищал своё. Кажется, только сам Брагинский мог это прекратить. — Альфред, — твердо произнес Иван, и тот среагировал, обернувшись. Казалось, все присутствующие в столовой просто в страхе замерли, а кто-то даже грохнулся в обморок, когда Джонсу вдруг прилетела звонкая пощечина. Тот остолбенел, абсолютно шокированный произошедшим, поэтому у Брагинского появился шанс выпутаться из чужой руки, чем он и воспользовался. Он схватил свой рюкзак и выбежал из столовой. Надо заметить, Джонс быстро отошел от наваждения и кинулся следом. — Вот это испанские страсти, — в полной тишине прозвучало откуда-то и пронеслось по залу. — Взрывоопасная пара.***
— Иван! — кричал Джонс, бежавший за Брагинским. — Иван, подожди! Интересное дело, Альфред знатно запыхался, пока гнался за юлившим по школьным коридорам Иваном. Тот был очень быстрым. Сноровку он явно не потерял, ведь за столько лет Брагинский научился убегать от врагов и проблем. — Ваня, пожалуйста! — но все же Джонс не отставал и не собирался вот так просто дать ему уйти. Но тут Иван резко остановился в одном из пустых коридоров. Альфред подумал, что тот, возможно, убежал как можно дальше от ненужных глаз и ушей. — Вань, что случилось? — Альфред мысленно дал себе затрещину за столь тупой вопрос. — Это ты мне скажи, что случилось! На лице обернувшегося Брагинского была просто буря эмоций: испуг, гнев, растерянность, возмущение. Он пытался что-то еще добавить, но будто не мог подобрать нужные слова. — Мне этот Антонио не понравился! Слишком уж миленько он с тобой заигрывал! — вспылил Джонс. — Заигрывал?! О чем ты вообще?! Он просто приветливый и милый парень! — теперь с наездом начал говорить Иван. — Не ты ли настаивал на том, чтоб я завел друзей?! — Но не среди горячих испанцев! — нахмурился Джонс. — А кого-нибудь среди… ботаников, что ли… Ну или же подружиться с кем-то из моих! — Ах, ботаников! Ах, из твоих! — вскинул руки Брагинский. — Я думал, что загоняюсь, что еще просто не отвык быть твоей вечно презренной добычей на один зуб, Джонс! Но нет, сейчас ты просто подтвердил все мои мысли и, более того, озвучил их! Жить мне либо в твоей тени среди твоих же чудесных друзей, либо продолжать быть недостойным тебя! У Альфреда екнуло сердце от таких слов, а потом оно начало болезненно ныть, когда Джонс заметил выступившие в порыве эмоций слезы на глазах Брагинского. — Вань, это не так… — уже гораздо мягче продолжил Альфред. Он хотел подойти к Ивану, но тот отпрянул от него, словно от прокаженного. — Не считай себя недостойным меня… Это неправда… Это я не достоин тебя… — Нет, это правда! Посмотри на себя! Ты идеальное сочетание! Просто благословленный небесами! А теперь взгляни на меня! Я никто! У меня нет ничего! — у Ивана начиналась истерика, поэтому Джонс верно решил помолчать и не перебивать его — Брагинскому явно нужно было выговорить все скопившиеся противоречия, что он томил внутри себя. — Все эти годы ты лишь подтверждал это, — Альфред болезненно сморщился, как будто ему дали под дых. — А теперь вдруг ни с того ни с сего обратил на меня внимание! Твердишь о том, что любишь! Что такого ты нашел во мне, Джонс, чего не нашел в сотнях своих предыдущих пассий?! — Просто ты отказал мне… — прошептал Джонс. — Чего? — сквозь уже льющиеся слезы показалось недоумение. — Тогда… В песочнице… Ты был первый и единственный, кто отказал мне… — Что за бред ты несешь, Джонс! Причем здесь детские разборки?! — Притом, что мне не отказывает никто! — Иван вдруг затих и задумался, а затем на его лице отразилось некое понимание. — Мне нужен был тот, кто даст мне пощечину, когда я выйду из-под контроля! Когда все будут стоять и бояться, он приведет меня в чувства и скажет о том, что я не прав! Брагинский как-то не сразу оклемался и не заметил, что Альфред подошел к нему почти впритык. Он позволил погладить себя по щекам и вытереть слезы с них. А затем и сам опустил голову на чужое плечо, пока крепкие руки ласково обнимали за талию. — Для меня ты не никто, для меня ты мой Ваня, который мне очень нужен. Я тебя люблю, — Альфред оставил на горячей шее мягкий поцелуй. — Прости меня… Ну… Что так вспылил… Иван поднял на него свои волшебные глаза и стал внимательно вглядываться в голубизну чужого взгляда. — Я приревновал. Даже слишком. Просто он так прелестно тебе улыбался, что у меня аж челюсть свело, — жалобно сказал Джонс. — Ты будешь делать так каждый раз, когда кто-нибудь мне прелестно улыбнется? — Брагинский не сдержал улыбки. — Возможно. — Только попробуй, — прищурился Иван, а затем опустил взгляд. — И ты прости, что ударил при всех, а потом еще и истерику устроил. — Всем парам время от времени нужны ссоры, чтобы сделать работу над ошибками, — пожал плечами Альфред. — А еще всем парам надо уединяться. В пятницу вечером я заберу тебя и кое-куда свожу. — Куда? — глаза Ивана вмиг наполнились любопытством. — Узнаешь, — хитро прищурился Джонс и рассмеялся на то, как Брагинский обиженно надулся. — И сделай, пожалуйста, немного своих блинчиков! Ты же знаешь, что я их обожаю! Альфред смачно поцеловал Ивана в губы, сжав в ладони ягодицу, за что ему сильно наступили на ногу, и он болезненно вскрикнул, отпрянув. — В общем, в семь жду тебя возле кофейни. А сейчас я пойду выслушивать нотации Роуз о том, какое я говно, потому что испортил ее новое ширпотребство… то есть платье от кутюр-мутюр, — Джонс драматично прислонил тыльную сторону руки ко лбу и закатил глаза, а потом удалился под смех Брагинского.***
Кухня в крошечной квартирке Брагинских постепенно наполнялась сладковатым запахом выпечки. В этом доме всяческие приятные запахи витали очень редко, а увидеть Ивана за плитой вообще было невозможно, некий нонсенс, несмотря на то, что Брагинский готовил очень вкусно — жизнь научила его этому, когда приходилось побираться по подработкам. У Ивана было чрезмерно хорошее настроение. Мамы и старшей сестры не было дома, свин-отец выжрал пару бутылок крепкого и теперь храпел в родительской спальне, а любимая сестренка Наташенька занималась какими-то мелкими делами в гостиной. Это, наверное, можно назвать идиллией. Весь вечер у него не сползала блаженная улыбка, ведь Альфред готовил ему какой-то сюрприз и попросил лишь сделать блины. И поэтому Брагинский не поскупился на хорошие продукты для них и стопка румяных блинчиков постепенно росла. — Меня перенесло в другую вселенную, или же мне стоит обратиться к врачу из-за галлюцинаций? — прозвучало за спиной Брагинского. — Это просто выполнение небольшой просьбы, — улыбка Ивана стала лишь шире, и хоть он и стоял спиной к Наташе, она это сразу поняла. — От Альфреда? — по ее голосу, который практически всегда был без каких-либо эмоциональных изменений, было не очень понятно, как она относилась к бойфренду брата и к их отношениям. Пожалуй, Наташа была единственным человеком, кого Брагинский любил до последней капли (с некоторых пор в этот список попал и Альфред) и кому он мог доверять всё на свете. Она была его верным слушателем и знала об отношениях с Джонсом от начала и до конца. Она редко могла помочь каким-то советом, потому что человеческие отношения в целом были для нее чем-то за гранью понимания, но выслушать все накопившееся в брате всегда была готова. Ей безусловно нравился такой «живой» Иван больше, чем тот загнанный в угол и потерявший смысл жизни человек. — Да, — ответил ей Брагинский, а затем поставил перед ней тарелку с горячими блинами и одну пустую. — Можешь взять парочку, а то Алу слишком жирно будет такую стопку лопать, — Иван, конечно, шутил, ведь для Джонса ему ничего не было жалко, как и для сестренки. Наташа не отказалась и поэтому вовсю стала намазывать сметаной блин. Она подняла свои темно-синие глаза и посмотрела на словно светящегося изнутри Брагинского, который мечтательно уставился в окно. Этот Альфред какой-то волшебник, что ли? Как еще можно было так преобразить ее брата? — Любовь творит чудеса, Наташенька, — Брагинский, заметивший ее изучающий взгляд, словно услышал вопрос, витающий в ее голове. — Я тут подслушала кое-что, — прошептала она и притихла, выждав, пока Иван подсядет к ней. — Мама говорила с Олей о том, что они на все выходные уедут в соседний город, забрав отца, в одну клинику, специализирующуюся на лечении от алкоголизма, на консультацию. — Надо же, а я думал, она тоже все не может дождаться, когда этот упырь подохнет, а тут вон какое благородное дело на старости лет задумала, — ядовитая усмешка появилась на губах Ивана, и из него так и начали сыпаться сарказм и ироничные замечания. — Они звали и меня, но я сказала, что у меня много заданий на дом, и мама настаивать не стала. И я тут подумала, — Наташа смущенно опустила глаза. — Может, ты приведешь сюда Альфреда. Я хочу с ним познакомиться. Ты ведь знаешь, что я волнуюсь за тебя и поэтому хочу узнать его получше. — Наташ, это прекрасная идея, — Брагинский взял ее аккуратную ладошку в свою руку и погладил ее. — Тогда мы приедем завтра к обеду, и, может быть, я попрошу Альфреда захватить нам пиццы по дороге. Тень улыбки легла на тонкие губы девушки. Ей очень хотелось начать понимать любовь. Ей нравилось, как она влияет на Ивана.
