Salvation

«Он видит, как чьё-то тело с глухим звуком падает на пол. Хочет что-то сказать, но тесно прижатая рука брата к его рту не даёт и звука молвить. Мальчик, с которым они играли всего десять минут назад, сейчас стеклянным взглядом смотрит на мертвого человека. По лицу маленького омеги ручьём льются слезы, ему страшно, он хочет домой, хочет к папе, хочет спрятаться под одеялом и ждать, пока угроза сама уйдёт. Но она не спешит, медленно идёт в сторону мальчиков, пока не видит на своём пути взрослого. «Папочка! Ты здесь!» Только и успело пронестись в голове маленького мальчика, как звучат ровно два выстрела. Всё точно, быстро и смертельно. Через небольшое отверстие в песочном детском домике он видит, как его папа падает на землю, как мутнеют его красивые глаза. Хочется кричать, плакать, подбежать и обнять, но детский, ещё не сформировавшийся, мозг не готов к такому урону. Мальчик отключается на руках у брата...» Юнги просыпается весь в холодном поту, простынь под ним смялась и съехала набок, открывая взору белый матрас. Этот сон снится ему уже больше года. Он каждую ночь видит смерть. Она приходит, садится на постель, своими костлявыми пальцами утирает его слёзы, говорит, что там, на небе, его папа помнит о нём.Сначала было невыносимо больно, это воспоминание, когда красивые глаза навеки закрылись, он сравнивал с неизлечимой болезнью, медленно его пожирающую, от которой не убежать. Но через несколько месяцев этого ада, он привык ко всему. Больше не заходится в истерике после каждой такой ночи, не звонит лучшему другу с просьбой приехать, не пьёт литрами успокоительное. Мин привык. Он идёт в ванную, умывается и долго смотрит на своё отражение в зеркале, ищет в своих глазах хоть что-то, кроме усталости, раздражения и злости. Даже не пытается скрыть косметикой тёмные круги под глазами. Знает, что бесполезно. На небольшой кухне он делает себе крепкий кофе и садится у окна. Сейчас только пять утра. Город ещё спит. Туман окутал и согрел его, а монотонная мелодия дождя усыпила. По утрам Юнги чувствует себя хорошо. От этого одинокого состояния он расслабляется, его кроет от мысли о том, что этот город ранним утром целиком и полностью принадлежит ему. Омега сидит так к шести часам, одевается и идёт на пробежку. Как бы холодно не было, как бы не хотелось вернуться в тёплую квартиру, он никогда не пропускает утреннюю пробежку и всегда бежит поставленную им самим же дистанцию. Утром омега часто думает о своей жизни. О плюсах и минусах. С плюсов только то, что у него есть Джин, он живёт один, ну и лучший друг Чимин продолжает его поддерживать. Но его ненавидят другие игроки, он слишком низкого, как для баскетболиста, роста, ноль опыта в отношениях, шаткое ментальное состояние, уродливый шрам на рёбрах. Мин горько усмехнулся, ведь это только вершина айсберга. Всё намного хуже. С каждым днём ему всё тяжелее переступать порог спортивного комплекса, гордо проглатывать обиды, насмешки, а иногда и угрозы. Ему надоело натягивать на своё лицо жутко неудобную маску, руки болят держать этот защитный купол. Он тяжело вздыхает и заходит в раздевалку. Никого ещё нет, ведь слишком рано. Он всегда так делает. И это даже не связано с их ненавистью к нему. Парень не хочет, чтобы кто-то видел его уродливость. Он никогда не считал себя красивым. Юнги никогда не стремился быть красивым. Первую половину матча он рассеянный, спит на ходу, всё погружается в пучину отчаяния, думает, что он устал от этого шума, от криков болельщиков и прыжков мяча. Пока во время перерыва капитан команды Ли Мун не берёт его за воротник футболки. Зло шипит «соберись, неудачник» и сильно сжимает ткань в руке. Мин только презрительно смотрит ему в глаза поверх чёлки, но мысленно соглашается с тем, что пора брать себя в руки. Зал взрывается, когда они побеждают. Юнги только стоит и лениво смеряет всех взглядом. То, что помог им выиграть именно он, эти отбросы не признают никогда. В первом ряду он видит Чимина и улыбается ему, когда их взгляды пересекаются. Он последним выходит из раздевалки, на ходу разминая шею и пониже опуская козырёк чёрной кепки. С громким визгом к нему подлетает друг. – Чим-Чим, имей совесть! Ты меня до усрачки напугал своими криками. – Прости... – Он смущённо опустил голову. Но когда понял, что Юнги не верит, театрально вздохнул и положил руку на сердце. – Юнги, ну хоть притворись, что веришь в мой актёрский талант. Он надул щеки, но омега только засмеялся и рукой взъерошил его пепельного цвета волосы. Странно, что Пак Чимин ещё не бросил его. Странно, что Пак Чимин не считает его полным ничтожеством. Прямо перед выходом Мина останавливает команда во главе с капитаном Ли. Тот скалится, открывая взору ровные зубы и десна. – Юнги, сладенький, пошли с нами, – смотрит прямо в глаза, щурится. – Это ведь ты нам помог, нужно отметить, – говорит омега позади него. Юнги только кривится, мысленно хлопает им за хорошую актёрскую игру, ведь воздух пропитан подвохом и ложью. Но встревает Чимин. – А в какой клуб вы идёте? – спрашивает, наивно глазками хлопает, верит им. Услышав, что те идут в «Fallen», широко улыбается и говорит, что там будет его альфа. Смотрит прямо в глаза, будто и не видит как Юнги не хочет туда, как он устал, как хочет домой, позвонить брату. Но Мин Юнги не сволочь, он помнит, как Чимин приезжал к нему под утро и успокаивал от очередной истерики, как тот покупал ему вкусности и рассказывал смешные истории, чтобы он отвлёкся и перестал невидящим взглядом смотреть на стены. – Хорошо, – почти шёпотом, одними губами говорит, ведь улыбка на лице друга отбирает голос. *** Ему плохо. От вида алкоголя хочется блевать, перед глазами все плывёт, он хочет домой, а не смотреть, как его друг целуется со своим альфой. От нехватки воздуха хочется выть, запахи пота и альф, распускающих руки, заставляют сбежать в уборную. Холодная вода не отрезвляет, наоборот, заставляет щеки пылать ярче, как безумец он прижимается телом к холодной плитке, в попытке остудить чувствительную кожу. Вдалеке слышится шум. Юнги оборачивается и видит Ли Муна, не спускающего с него взгляда. Его губы то и дело расплывались не то в ухмылке, не то в оскале. Омегу пробила крупная дрожь, стало страшно находится с ним в одном помещении, дышать одним воздухом, понимая, что выходов к отступлению нет. Тот подходит, взгляд не отводит, смотрит, думает, что Юнги ничего не соображает, шепчет:«Сделаешь мне приятно, сладкий?..», пытается поставить его на колени, но вместо подчинения получает с размаху в челюсть. – Сука! – орет так, что стены крушатся. Мин умирает от страха, но не показывает, нет, в жизни больше не покажет, никому и никогда. Пытается убежать, но вовремя опомнившийся альфа хватает его поперёк и до звёзд прикладывает Юнги затылком об кафель на стене, бьет сильно, с чувством, не оставляя живого места на нежном теле. Заглушает чужие крики рукой, шипит из-за боли от укуса, бьет в живот, по рёбрах, оставляет за собой вмятины, хочет, чтобы тот просил прощение и умолял. Но омега лишь криво усмехается, сплёвывает сгустки крови на пол, говорит ему «гореть в аду», снова кричит от боли, падает на колени, уверяет себя, что слёзы текут не от горькой обиды, а из-за природной реакции организма, пытается хоть на секунду заглушить ту Хиросиму внутри. Не выходит. На мгновение он верит в бога, ведь тот услышал его мысли и подарил долгожданную темноту. Но только на мгновение. *** Придя в себя, он смеётся до кровавого кашля, до слёз. Ему больно, от ничтожности хочется выблевать лёгкие на этот дорогущий кафель. – Сука.. – шепчет сквозь истерический смех. Не успокаивается, когда видит перед собой чьи-то обтянутые в дорогую чёрную ткань ноги. Затихает только когда тот приседает и рукой поднимает его подбородок. Не может и слова молвить, когда в упор смотрят на него черные глаза, поблескивающие сталью. Его расширенные зрачки почти сливались цветом с радужкой. У Юнги перекрыт воздух, тысяча взрывов в голове и перед глазами красная неоновая вывеска с надписью «Не смей». – Что, тоже пришёл избить меня, посмеяться?.. – Ухмыляется сквозь адскую боль, напряжённо, нервно, с дрожащими губами и сцепленными зубами. – Вас ведь, ублюдков, забавляет такое, вы ведь, мрази, получаете удовольствие похлеще оргазма от вида изломанного нахрен тела.. В ответ получает только сухое «встань». Послать его было самой дерьмовой идеей омеги, он даже мысленно себе похлопал, ведь через секунду он стоит на трясущихся ногах, прижатый сильным альфой к стене. – Думаешь, самый умный? Думаешь, всё знаешь обо мне? – Он зашипел Мину на ухо, прижимая к стене все сильнее, выдавливая стоны от боли. – Глупый, как же ты ошибаешься.. Ох, как же ты не прав.. Но, признаю, меня действительно заводит кровь на твоём смазливом личике. Он слизал каплю крови, стекающую с рассеченной брови. В этот момент он был самым настоящим олицетворением похоти. Он был самой похотью. – Берегись, малыш.. – Альфа хищно улыбнулся. – Потому что ты мне понравился. *** – Разобрался? Первое, что слышит Чонгук, войдя в vip-зону клуба. Чон Хосок сидит на кожаном диване, попивая виски десятилетней выдержки. – Не с чем было разбираться, – пренебрежительно говорит альфа. – Не с чем, говоришь?.. – Хитро улыбается Хосок. Но потом довольно резко выдаёт: – Его неплохо помяли, да? – Смотрит прямиком в глаза брата напротив. – Того омегу. – Мне плевать на него, но я не допущу подобного рода действий в своём же клубе. Альфа напротив только закрыл глаза, отпивая виски. *** Юнги не очень хорошо помнит, что происходило вокруг пока он добирался домой, но он четко помнит каждый свой шаг и боль, ни на секунду не отступающую. Помнит, как периодически текла из носа кровь из-за полопавших сосудов, как кружилась голова из-за довольно сильного удара, как его складывало пополам из-за боли в животе, как каждый глоток воздуха казался раскалённым из-за поврежденных рёбер. Он отключился сразу на пороге своей квартиры. Даже в бессознательном состоянии слёзы не прекращали течь из глаз. Лёжа на холодном полу гостиной, периодически то приходя в себя, то отключаясь, он снова и снова переживал самые ужасные события своей жизни. Его папу снова убивали, над ним снова издевались в школе, его снова насиловал отец. И только под утро этот ежедневный марафон кошмаров закончился. Мин медленно открывает глаза. Взгляд фокусируется только со временем. Только с четвёртой попытки ему удается встать на ноги. Тошнота волнами подкатывает к горлу и он, тратя последние и не восстановившееся силы, бежит в ванную. Юнги дрожит. Он уже несколько минут лежит на холодном кафеле ванной. Цепляется за стены в попытках встать. Тщетно. Рука соскальзывает и он падает. Снова. Вся жизнь омеги падения, но не взлёты. Сейчас он вновь весь в собственной крови. Через некоторое время он всё таки поднялся на дрожащие ноги и открыл кран, наполняя ванную водой. Когда омега залез в воду, она тут же стала красноватого оттенка. Всё тело нестерпимо болело, хотелось захлебнуться этой же перемешанной с его кровью водой. Если бы такое случилось с ним впервые, то так бы и сделал. Но это не впервые. Поэтому, пролежав час в тёплой воде и переодевшись в домашнюю одежду, он принялся обрабатывать раны и пить обезболивающие. Самое худшее то, что раны на теле он-то обработал, но к открытой кровоточащей ране в душе ему никак не дотянутся. Даже лучшие специалисты мира не вылечили бы его перерезанную и перестрелянную всем существующим оружием душу. Юнги не ест, не пьет, даже не плачет. Выключает полностью все эмоции, бережёт их как самое дорогое сокровище. Чтобы совсем от случившегося умом не тронуться. Спасается от ненужных мыслей сном. Только на этот раз ему снятся не кошмары, а черные глаза, поблескивающие сталью. *** Чонгук сидит на кровати. Спокойный и уравновешенный снаружи, но внутри дрожит, волком воет, слезами зверя умывает, ведь это приснилось снова. Снова тот день, те двое омег и его мертвый папа на земле. Снова побои и издевательства, выкуп, от которого отказался его отец. Он вспоминает бои без правил, на которых на смерть дрался с таиландскими преступниками, которые считались на то время лучшими, многочисленные переломы и травмы. Было страшно, безумно страшно, ведь ему было только четырнадцать лет. Но времени бояться не было. После того, как его выкупил главарь якудзы, всё, что делал Чон – убивал. Невинные, виновные, женщины, дети, старики – плевать. Ему вырвали сердце, в котором жил его папа, и выключили все чувства. Теперь ему плевать на всё. Альфа спрятал лицо в ладонях. Уже привычно натыкается пальцами на шрам на щеке. Улыбается. Это последнее, что смог ему сделать его отец перед смертью. Хрипя что-то о вечных муках и захлёбываясь кровью, он внезапно порезал Чонгука ножиком для писем. Тогда он так же улыбнулся и молча вышел. По наследству всё перешло ему, так как Хосок был несовершеннолетним. Особняк, многочисленные автомобили, счёта в банке и, главное, все документы отца были в его полном распоряжении. Месяцы он потратил на поиски убийцы своего папы. Думал, что нашёл, что зверски убил именно его, но несколько лет спустя, он узнает, что его обвели вокруг пальца. Он злой. Беснующийся. Не затихает ни во время работы, ни во время секса с очередным омегой. Даже алкоголь не затыкает память. Но этот пацан в клубе... Сука, как же он его достал. Чонгук видел его всего лишь раз, но всё ещё помнит этот его колючий взгляд, казалось прошло немало времени, а он всё ещё помнит его запах. Омега пах умопомрачительно; Чону казалось, что аромат жасмина и кисло-сладкого винограда плотно засел в его лёгких, не выкуришь никакими сигаретами, не вырежешь скальпелем. Даже металлический запах крови, к которому так привык альфа, ничуть не портил его – наоборот, добавлял некую пряность и резкость. Больше он не спит. Выкуривает пачку за ночь, пьет коньяк бокал за бокалом – не пьянеет. Всё глубже с каждым разом вдыхает воздух, пытаясь уловить тот запах снова. Не выходит, но мужчина надежду не теряет, своего зверя успокаивает, что найдёт его, что даст надышаться им сполна. *** – Господин Чон, – вырывает альфу из мыслей голос секретаря. – У вас встреча со спонсорами через двадцать минут. Их представитель лично передал вам приглашение на встречу, но место странное.. – Что там такое, говори! – не выдерживает Чонгук. – О-они хотят встретиться с вами в спортивном комплексе. Здесь даже билет на баскетбольный матч есть, – у секретаря Ву от страха перед главным коленки трясутся. Чон молчит. Движением руки даёт понять, что нуждается в одиночестве. Эти спонсоры ему важны, ведь они дали согласие на вложение немалых денег в его новый проект. После смерти отца он серьёзно занялся бизнесом. Открывал клубы, отели, сотрудничал с представителями иностранных коммерческих организаций – это то, что о нём знали госслужбы, но на самом деле в каждом его здании имелись, так сказать, тайные «проходы» в другой мир. В мир разврата и похоти, пьянства и зависимости, порошка и шлюх. Все, кто хоть раз там бывали, возвращались всё чаще и чаще, пока не проигрывали последнюю копейку в его казино, или не отдавали последнее украшение жены за пятнадцать грамм смерти самого элитного сорта. Не сосчитать количество винных погребов и подпольных лабораторий, где хранился или изготавливался нелегальный товар. В своих борделях мужчина часто видел высших должностных лиц, о посещениях которых обещал хранить полную конфиденциальность. Но этот проект он смело может отнести к списку самых главных. Четко продуманный путь сбыта наркотиков. Идеальный, как швейцарские часы, а, главное, прибыльный. Немного подумав, он сказал пригнать ему автомобиль. Нет, Чонгук не упустит такой возможности. *** Юнги испускает судорожный вздох. Он уже несколько минут мнётся перед входом в комплекс, нервно теребит подол черной толстовки, ещё ниже опускает козырёк кепки на платиновые волосы. Закрывает глаза, считает до пяти и толкает дверь. Он пришёл позднее обычного, ведь нужно было навестить брата. Джин как всегда занят в кондитерской. Его старший брат-омега посвятил всего себя готовке, открыл небольшую кондитерскую. Услада для отцовских глаз. Жаль, что Юнги никогда не стоять на том же пьедестале, где стоит в глазах отца Джин. Он где-то внизу, снова лежит изнасилованный отцом в грязи. Всё начиналось с простой ссоры, а заканчивалось адской болью и словами, позже выжженными на его коже. «Это ты виноват» Таким способом он пытался его наказать за смерть любимого супруга. Сначала маленький Юнги не понимал, почему на него кричат и за что ненавидят, почему братик с ним не говорит и не хочет больше играть. С возрастом омега перестал задумываться об этом, а после нескольких неудачных попыток суицида и вовсе принял происходящее. Война с судьбой окончена. С людьми и их совестью, к которой он вечно взывал в моменты избиений, тоже. Осталось ждать, когда его нечаянно собьёт машина или убьет кто-то ночью. Он опустил руки. Надоело. *** В раздевалке подозрительно тихо. Мин заходит, удивляется, что никого ещё нету, как видит фото на всех шкафчиках. Ужасные фото. Он избитый полулежит на полу в туалете ночного клуба. Видно, что еле дышит. Юнги не может пошевелить ни одной конечностью, в голове красными буквами выбито «БЛЯТЬ». Слышит шум за спиной, а потом оглушительный смех. Кто-то орет, что шлюха плохо работала, кто-то молчит в стороне. Это всё действует на и так расшатанные нервы, заставляет повернуться и врезать грёбанному Муну. А потом ещё раз. – Смешно тебе, сука?! – кричит Юнги, пытаясь вырваться из чьих-то крепких рук. – Нравиться над людьми издеваться?! Чтобы ты сдох самой страшной смертью, чтобы ты... Договорить не получается из-за массивного кулака, проехавшегося по скуле и губам. – А ты, блядь, и не человек вовсе, – Шипит ему в лицо капитан. – Ты сукино отребье. Я ещё удивляюсь, как тебя при рождении в мешке за мост не выбросили. Сказав другим альфам короткое:«Свяжите и киньте в кладовку», он уходит. Омега пытается драться, кусаться, кричать, но ничего не выходит. Ему нельзя пропустить эту игру, нельзя. Ведь его игра должна была решить его судьбу. Всё кончено. Мин Юнги лежит связанный в кладовке для спортивного инвентаря. Мин Юнги пропустил самую важную для него игру. Мин Юнги проебался.