Temporary troubles

      Юнги стоит, отвернувшись к раковине, и совсем не ожидает коварного нападения сзади. Сильные руки прижимают опешившего омегу к груди за хрупкую талию, заставляя Юнги немного взвизгнуть от неожиданности. Мин чувствует горячий поцелуй на шее и наконец поворачивается лицом к нарушителю своего спокойствия.       — Чонгук, не пугай так! — возмущается Юн, видя довольную кроличью улыбку альфы.       — Извини, не сдержался, — говорит Гук и целует младшего в выпяченные от обиды губки, с наслаждением смакуя их вкус.       Юнги немного смущается, но всё же перекладывает ладошки на широкие плечи парня, закрывая глаза и отвечая на поцелуй.       — Папа! — слышится детский голос, заставляя пару оторваться друг от друга. — Папа, Донхён кушать хочет, — говорит Сонми, входя в комнату.       — Да-да, конечно, еда скоро будет готова, так что садитесь пока за стол, — тараторит смущённый омега, легонько отталкивая от себя старшего.       Гук тихонечко смеётся и подхватывает на руки девочку, усаживая её на стул. Тут же слышится топот небольших ножек, и в проходе появляется немного раздражённый и испачканный в краске Ёнмин. Чон поднимает на него удивлённый взгляд: уж что-что, а рисовать маленький альфа никогда не любил и к краскам ближе чем на метр не приближался.       — Ёнмин, что случилось? — с неподдельным интересом спрашивает Гук, подходя к младшему.       — Когда Сонми ушла, Донхён опрокинул на меня все краски, — почти шипит альфочка, с какой-то обидой в глазах смотря на Чонгука.       — Серьёзно? Сейчас разберёмся. Юнги-я, поможешь Ёнмину? — говорит Чонгук, уходя в детскую. Омега что-то бросает, похожее на «хорошо», но старший уже его не слышит. — Ну что, разбойник, опять братика обижаешь, пока сестрёнка не видит? — с улыбкой задаёт вопрос Гук, подхватывая на руки двухгодовалого мальчика.       Он что-то невнятное лепечет, мол, это вовсе не он виноват, а сам Ёнмин, на что Чонгук лишь шире улыбается и треплет маленькую пухленькую щёчку ребёнка. Вместе с Донхёном он заходит обратно в столовую, где младшая омежка расставляет тарелки с едой на столе, пока папа занят, помогая Ёнмину оттереть краску отовсюду. Чонгук нежно треплет девочку по волосам и пересаживает непослушного ребёнка с рук на специальный детский стульчик. Вскоре появляются внезапно мокрый с ног до головы Юнги и чистый Ёнмин. Старший в который раз за день умиляется. До сих пор сложно поверить, что это всё взаправду.       Уже прошло шесть лет с тех пор, как омега наконец к нему переехал, за это время много что случилось. Например, Чонгук сделал Юнги предложение, и омега сказал заветное «Да!». Младший закончил университет с отличием и стал отличным специалистом, правда, долго поработать ему не пришлось: ещё даже не родившийся Донхён-и «помешал».       День, когда уже бывший Мин узнал о своей беременности, добавился в бесконечную копилку радостных событий пары. Хоть поначалу Сонми, в отличие от Ёнмина, дико ревновала своих любимых папочек к совсем ещё маленькому братику (ведь те по одной простой причине уделяли младенцу невероятно много времени), вскоре привыкла и даже сумела полюбить совсем крохотного тогда Донхёна.       Естественно, поначалу было трудно, невероятно трудно научиться жить как такая в своём роде немного неправильная и, возможно, какая-то странная семья, но, когда каждый её член поддерживает и помогает друг другу, то всё становится в разы легче.       За столом опять очень шумно, Ёнмин с Сонми в который раз что-то не поделили (с возрастом их связь стала только крепче, но так же появились вечные конфликты из-за всякой ерунды), Чонгук пытается их как-то утихомирить, Донхён снова отказывается есть невкусное, по его мнению, детское питание, но Юнги нравится. Да, давит на мозги, но от этого всего балагана так и веет уютом и домашней атмосферой, которых все эти годы так не хватало Юнги. Он… Он слишком любит свою семью.       — Юнги-я, ты же помнишь, что папа с отцом должны сегодня приехать: они хотят взять внуков с собой загород, — в перерывах между усмирением старших детей, говорит Гук.       — Мне кажется, что они скоро папой не меня называть будут, а Сокджин-хённима, — с толикой иронии бурчит Юнги.       — Нет конечно! — в один голос протестуют Ёнмин и Сонми, заставляя омегу прыснуть в кулак от смеха.       — Если честно, то мне до сих пор сложно поверить, что Сокджин и Намджун хённимы так полюбили Ён-ни и Сонми, — как-то неловко шепчет мужу омега. Ему действительно сложно поверить в то, что люди могут принять совершенно чужих им детей как своих родных.       — Я бы удивился, как такие солнышки могут кому-то не понравиться, — так же шёпотом ласково говорит Гук, касаясь губами ушка младшего.       Юнги ничего не отвечает, лишь с безграничной любовью смотрит на Чонгука, беря его ладонь в свою левую: как-никак, но Донхён ещё не кормленный. Ловко управляясь одной рукой, Юнги с горем пополам выполняет свой священный долг родителя и со спокойной душой вытирает перепачканный ротик малыша, которого, кстати, накормили с помощью обмана, а какого — секрет фирмы.       Старшие дети уже давно всё съели и убрали за собой посуду, после убежав заниматься своими делами, оставляя взрослых и малыша наедине. Чон посчитал кощунством упустить такую возможность, и он тут же прилип с объятиями к расслабившемуся омеге, трогая и тиская везде, где только можно и нельзя.       — Йа, Чон Чонгук, не при ребёнке же! — взвизгнул от неожиданности Юнги, заливаясь краской.       — Донхён-и никому не скажет, я ведь прав? — обращается старший к сыну, который увлечённо вертел в руках какую-то детскую головоломку, которая всегда лежала на детском столике. Малыш отвлекается и кивает, вообще не понимая, что там сказал ему отец. — Ну, я же говорил, — ухмыляется Чонгук и целует насупившегося омежку в кончик носика. — Юнги-я, ты чего? — отрываясь от любимого, немного взволнованно спрашивает альфа.       — Опять вы все против меня! Ну что ж за жизнь-то моя такая?! — театрально всхлипывает Юн и откидывается на спинку стула, опрокидывая прикрытую ладонью голову назад. «Исподтишка» посмотрев на вытянувшееся от удивления лицо мужа, Юнги искренне засмеялся.       — Так ты шутил… Господи, Юнги! Я уж думал, что я что-то не так сделал! — вполне серьёзно обижается Гук, а омега успокаивается и нежно обнимает нахохлившегося супруга за талию.       — Извини, Гук-а, я не хотел тебя обидеть, просто ты таким миленьким становишься в такие моменты, — ласково тянет младший, чмокнув напоследок парня в уголок губ, позже вставая с места и унося почти заснувшего сына в кроватку.       Чонгук вздыхает и не может сдержать улыбки. Всё же он слишком любит своих малышей, чтобы на них обижаться. Пока альфа убирает со стола, в дверь звонят. Быстро загрузив посудомоечную машину, парень идёт открывать входную дверь, думая, что это его родители, но он ошибся.       В проходе стоял высокий мужчина, примерно возраста Чонгука, в солидном костюме и, честно говоря, совершенно не внушающим доверия, правда, достаточно милым лицом. От внезапно открывшейся двери он едва заметно вздрогнул, всё так же оставаясь невозмутимым снаружи. Гук сдвигает свои густые брови на переносице, на природном уровне чувствуя «врага».       — Вам что-то нужно? — как-то слишком грубо спрашивает Чонгук, но этот человек не внушает ему никакого доверия. Незнакомец хотел что-то ответить, но он тут же проглатывает язык обратно, секундой позже услышав настолько знакомый голос.       — Гук-и, хённимы уже приехали? — спрашивает подходящий к мужу Юнги, вдруг резко останавливаясь позади старшего, увидев его. — Что ты тут забыл? — с килотонной ненависти шипит омега. Мужчина резко оживает, даже позволяя себе такую неслыханную наглость (по мнению Чонгука), как улыбка.       — Как видишь, одумался и за тобой пришёл, — как-то даже самодовольно произносит мужчина, заставляя омегу вжаться в чоновское плечо. Тут уже отмирает сам Гук, взяв ладошку возлюбленного в свою.       — Слишком поздно одумался, — спокойно, но грозно говорит альфа, успокаивающе поглаживая большим пальцем ладошку Юнги. Он пока ничерта не понимает, что происходит, но защитить своего омегу и семью велят ему сами инстинкты.       — Это ещё почему? — на полном серьёзе удивляется незнакомец, начиная понемногу раздражаться. Как этот молокосос смеет ему такое говорить?!       — Как минимум потому, что Юнги мой омега, — ситуация начинает откровенно раздражать.       — Юн-ни, удосужься и объясни всё это, — повисшее напряжение можно просто брать и резать ножом.       — Кан Сонджи, если ты пришёл повеселиться, то попрошу уйти, у меня и так забот по горло, ты в мои планы не вписываешься от слова совсем, — устало произносит Юн, стараясь расслабить напряжённые мышцы.       — Папа, это дедушки Джун-и и Джин-и приехали? — из-за угла выглядывает Сонми, и на неё тут же обращает внимание этот «Сонджи».       — Солнышко, беги в свою комнату, мы вас с папой позовём, когда дедушки приедут, — бросает через плечо Гук, на что девочка, заметившая мужчину в дверях, заторможенно кивает и вновь скрывается в недрах детской.       — Юн-ни, — начинает Кан, но Юнги его резко перебивает:       — Просто уходи, это всё, что я прошу, — резко отрезает Юнги.       — Юнги, это же моя дочь, тебе не скрыть этого, я почувствовал. К тому же истинные должны быть вместе не находишь? — вскинув бровь, медленно произносит Сонджи, а Юнги заливается истеричным смехом, пугая Чонгука, обхватившего его за плечи. Ему невероятно хочется вмешаться, но он видит, что тут слишком личные счёты.       — А где ты был с этим утверждением десять лет назад, когда ты сначала насильственно провёл со мной мою первую течку, а потом отказывался со мной выходить на связь?! Почему ничего не сделал, когда я пришёл к тебе с новостью о том, что залетел?! Почему тогда тебе не нужны были ни я, ни дети?! Почему ты преспокойно ушёл к своей шлюхе, оставив так «горячо любимого» истинного на произвол судьбы?! Почему вспомнил обо мне только сейчас?! Что, твоя любимая шлюха ушла к другому папику, а ты остался один без возможности найти новую пару?! Да катись ты к чёрту, не приближайся никогда ни ко мне, ни к моей семье! — Юнги выплёвывает все эти слова в лицо ошалевшему от такого поворота событий альфе, убегая в их с Чонгуком спальню, оставляя двоих альф наедине. После долгого молчания и сверления друг друга взглядами, Чонгук спокойно разминает шею, будто готовясь к потасовке.       — Надеюсь, остатки разума у тебя остались, и ты не полезешь к замужней омеге. Своего Юнги я никому и ни за что не отдам, про детей даже говорить нечего. Надеюсь, ты скоро забудешь этот адрес, иначе следующие несколько лет тебе придётся провести в месте не столь отдалённом, — спокойно произносит Гук и закрывает дверь, не желая слушать, о чём же будет глаголить его «конкурент»: сейчас куда важнее состояние Юнги.       Зайдя в спальню, Чонгук видит на большой кровати маленький укутанный в одеяло комочек, являющийся его мужем, его любимым омегой, его драгоценным Юнги. Тихой поступью подойдя к нему, альфа аккуратно присаживается рядышком и притягивает к себе младшего. Он немного копошится, отпирается, но только совсем чуть-чуть. Чувствовать рядом тепло дорогого сердцу человека слишком невыносимо, хочется прильнуть к нему и никогда не отлипать.       — Юнги-я, всё хорошо, он ушёл, — ласково шепчет Гук, поглаживая большими пальцами щёчки высунувшего лицо из-под одеяла омеги.       Юнги не произносит ни слова, лишь взбирается на Гука целиком и полностью, вдыхая аромат дома с любимого. Гук медленно качает, будто убаюкивая, мужа из стороны в сторону, возвращая ему покой. В комнату тихо входит Ёнмин, который слышал весь разговор от начала до конца, и тоже взбирается на кровать, обнимая папу. Через минуту к ним присоединяется и Сонми, занимая своё место с другого бока.       Юнги целиком и полностью начинает вновь ощущать этот домашний уют и любовь, вытесняя из своих мыслей болезненные и неприятные воспоминания. Ни Сонми, ни Ёнмин не стали говорить, что уже встречали этого мужчину долгие шесть лет назад, что встречали его ещё несколько раз после, папе совсем не следует этого знать. Они же любят папу, а это только лишний раз заставит его волноваться.       А Юнги сидит в окружении своих любимых и думает, как же ему несказанно повезло, как же жизнь обходительно с ним обошлась, подарив такого невероятного альфу и мужа как Чонгук, который действительно любит и ценит омегу, который всегда поддерживает и помогает в тяжёлый момент, в чьи руки Юнги с радостью отдал свои сердце и судьбу в полное распоряжение, не боясь последствий.       Да, в его жизни успело произойти много дерьма, но Гук с лихвой компенсирует всё это своей любовью, купая в ней и самого Юнги, и троих самых родных и любимых солнышка, подаривших ему всё, о чём можно только мечтать.       Идиллию разрушает громкий детский плач, и Юнги тут же спрыгивает с таких удобных коленок Чонгука, взволнованно приговаривая что-то вроде «Господи, малыш, прости, что глупый папка оставил тебя одного», «Почему ж тебя одного-то оставили» и «Сейчас папочка придёт и всех монстров своим внешним видом распугает». Гук улыбается как-то глупо с такого омежки, прижимает к себе двух котят и валится с ними на кровать, заставляя их весело запищать. Через пару минут возвращается Юнги с уснувшим у него на руках Донхёном и застаёт сие лежбище морских котиков, к которому тут же присоединяются ещё двое «котиков».       Наверное, это и есть та самая семья, о которой многие мечтают, к которой многие стремятся, но не могут достичь. Что Юнги, что Чонгук так-то не задумываются особо по этому поводу, да и нет смысла делать это. У них есть всё, о чём можно только мечтать, так что о таких глупостях не хочется даже вспоминать. Они все впятером счастливы вместе, и это самое главное, остальное можно послать далеко и надолго, а желательно вообще навсегда.