Temporary troubles

      У Чонгука мир рушится всю неделю, что он старается не попадаться на глаза Юнги. Ему нужно остыть. Чон буквально недавно признался человеку, которого любит вот уже три года, в своих чувствах и теперь просто не знает, что ему делать! Это ж надо! Где же всё действие, Чон Чонгук?! Просто возьми и докажи ему свои чувства, ты же можешь это сделать! Может, да, но вот только…       Чонгук натурально ссыкует. Как пятнадцатилетний подросток ссыкует. Гук сам не знает, чего боится, но он просто не хочет как-то давить на Юнги, постоянно мозолить его взгляд, всегда быть рядом. Нет, хочет, конечно, особенно последнее, но по отношению к этому омеге делать это страшно.       Чонгук не Хосок, он порылся в прошлом Юнги, благо деньги и положение в обществе позволили это сделать. И сказать, что Чон поразился, значит ничего не сказать. В сердце Гука будто кинжалы втыкали каждый раз, когда он узнавал всё больше и больше подробностей из жизни этого маленького омежки.       Собственно, после этого Чонгуку хочется стать верным плечом и поддержкой, всегда быть рядом в трудной ситуации, буквально купать в своей любви Юнги, чтобы его нежное сердечко больше никогда не подвергалось таким страданиям.       Чонгук всё любит в этом парнишке: его глаза, нежную улыбку, немного странный скрипучий смех, изящные пальцы, постоянно теребящие лямку рюкзака, хрупкую фигуру, скрытую мешковатой одеждой. Альфа любит его выражение лица, когда Юн возится со своими детьми, что-то им объясняет, смеётся над неловкими детскими шутками. Гук любит постоянное тихое ворчание, когда Хосок опять себя слишком громко ведёт. Любит, когда Юнги раньше откидывался на его плечо после особо занудных пар или сессий. Он тогда так мило и смешно морщил носик и причмокивал губками, что Чонгук еле сдерживался, чтобы не затискать его до смерти.       Гука даже дети не пугают. Да и как они могут пугать, если он их всем сердцем полюбил, и они ему как родные стали? Как никак, но он активно участвовал в их развитии, наблюдал за их ростом, помогая омеге с воспитанием. Когда Ёнмин и Сонми были совсем маленькими, с ними сидел именно Чонгук, когда сам Юн был на парах.       За эти три года Чонгук настолько погрузился в Юнги, что теперь буквально жизни не смыслит без него. А уж видеть то, как мучается Юнги, каким-то невероятным способом совмещая учёбу, работу и воспитание детей — просто нереально. И ведь эта маленькая задница пытается казаться очень самостоятельной, хотя сам уже почти не справляется со всеми обязанностями.       Альфа бы давным давно с радостью забрал всё семейство Мин к себе, да вот только теперь это почти не представляется возможным. Хотя…

***

      — Юнги-я, ты как? — спрашивает Хосок, наблюдая за сонным другом.       — Ты не перестанешь это спрашивать, ведь так? — отвечает вопросом на вопрос Юнги, заплетая достаточно длинные для трёхлетнего ребёнка волосы Сонми в две аккуратные косички.       — В точку, — Чон даже не смеётся. — Слушай, Юнги. Образование образованием, но здоровье важней. Ты не подумал о том, что будет с Ёнмином и Сонми, если с тобой что случится?       — Зато я подумал, что с ними будет, если я не получу это образование, — Юнги нервозно ведёт плечом, будто скидывая чью-то ладонь.       — Дядя Хоби плав, — говорит Сонми и глазом не моргнув. Такого рода разговоры давно стали нормой для обитателей этой комнаты.       — Ага, — вторит сестре Ёнмин.       — Вы сговорились, что ли? — изгибает бровь Юнги, осматривая жителей комнатушки.       Мин цепляет резинку для волос на кончик последней косички и осматривает свою работу. Сонми лучезарно улыбается, и омега целует дочку в носик.       Хоть сегодня день рождения у Юнги, самыми нарядными остаются дети. Собственно, этот факт ни капли не огорчает омегу.       — Ладно, пора накрывать на стол, вы так не думаете? — неожиданно жизнерадостно восклицает Юнги, соскакивая с кровати.       — Я уж думал, ты не спросишь, — ухмыляясь, говорит Хо.       Он может до бесконечности ворчать на друга, только это совершенно ни к чему не приведёт.       Угощения, которые омеги готовили весь день (благо праздник выпал на воскресенье), в мгновение ока оказываются на столе, в комнате раздаётся тихая приятная музыка, исходящая из колонок Хосока, и импровизированная семья начинает тихо и мирно праздновать, шутя какие-то глупые шутки и даря друг другу тёплые улыбки.       — Папа, а па… Гукки плидёт? — спрашивает Сонми, дёргая Юнги за рукав кофты.       — Скорей всего нет, солнышко, — честно отвечает Юнги, даже немного расстраиваясь.       Хоть у омеги очень двоякие чувства к Чонгуку на данный момент, он всё же скучает, причём сильно. Даже обидно как-то, что альфа не появляется вот уже полторы недели.       Внезапно, в дверь тихо стучатся, и Мин идёт открывать нежданному гостю.       — Привет, — немного смущённо говорит Чонгук и протягивает удивлённому омеге пышный букет невообразимо красивых цветов, откуда виднелась синяя бархатная коробочка, и большую коробку из люксовой кондитерской. — С Днём Рождения, Юнги-я.       А Юнги стоит и лыбится как-то тупо. Где-то в глубине души он нереально рад, что альфа пришёл, что он не забыл его, правда, в реальности Юн, наверное, этого не покажет никогда.       Они стоят так непозволительно долго, смотря друг другу в глаза, потихонечку разрушаясь изнутри.       Чонгук немного приходит в себя и чуть-чуть отходит в сторону, собираясь уйти, но тут уже отмирает Юнги, несмело схватив Гука за краешек рукава и потянув на себя.       — Присоединишься? — едва слышно спрашивает Юн, а у Чонгука внутренности делают кульбит, пробуждая бабочек в животе.       Юнги смотрит, кажется, с надеждой какой-то, Чонгуку больно смотреть в эти глаза, ведь:       — Извини, Юнги-я, я бы с радостью, но не могу…       Хватка ослабляется, а омега улыбается как-то грустно и понимающе кивает, тихо попрощавшись и прикрыв дверь.       А у Чонгука… У Чонгука сердце вдребезги, но так надо, альфа уверен. Сейчас ему лучше уйти.       Юнги возвращается за стол, ничего не объясняя, а всем всё и так понятно.       Когда же все уже разбрелись по кроватям, Юнги, окружённый своими сопящими котятами, решил всё же открыть ту маленькую коробочку, которую он нашёл в букете. С толикой страха он откидывает крышечку назад, и его взору предстаёт подвеска из белого золота. Магнолия*.       Юнги тут же слишком громко закрывает коробочку, чувствуя странный трепет в груди.

***

      Проходит ещё два дня, и болезнь окончательно валит Юнги с ног. Хосока Юн тактично выпроваживает на учёбу, после того как Чон всё же заставляет друга остаться дома.       По итогу Юнги остаётся ничего иного, как банально болеть. Омега окидывает безынтересным взглядом комнату, в которой живёт уже года три.       Комнатушка совсем маленькая, в ней с трудом помещаются две кровати, два комодика для вещей и стол со стульями. Из-за того, что у двух юных омег всегда непозволительно много вещей, места становится ещё меньше. Но это место стало настолько уютным убежищем, что Юнги просто напросто не обращает внимание ни на обстановку, ни на размер комнаты. «В тесноте, да не в обиде» как нельзя лучше подходит в данной ситуации.       Над кроватью Юнги целый «иконостас», как называет его Хосок: множество рисунков Сонми, которые слишком хороши для трёхлетнего ребёнка. На самом видном месте висит подарок на недавний День Рождения Юнги, на котором были изображены члены семьи Мин, Хосок и… Всё верно — Чонгук. Как обычно это делают дети, каждый человечек был подписан, ну и естественно Сонми не удержалась и подписала альфу как «папа Гукки». И, как ни странно, Юнги это уже не злит. Расстраивает, раздражает, но не злит.       Мин бросает взгляд на тихо занимающихся своими делами детей и невольно улыбается. Сколько бы дерьма в его жизни не происходило, у него до сих пор остаётся два солнышка, которые всегда его поддержат, даруют ему спокойствие и умиротворение, уверенность в том, что ещё не всё потеряно, и есть для кого стремиться к лучшему.       Юнги просто жизни не смыслит без взбалмошного Ёнмина и его постоянных разговоров ни о чём; без тихой зажатой Сонми, чья редкая улыбка согревает в самые тяжёлые дни. Да, они ни разу не запланированные, появились в жизни омеги слишком рано и совсем чуть-чуть разрушили его жизнь, но… Действительно совсем чуть-чуть. Благодаря ним Юнги понял, с какими бездушными тварями он жил. Теперь же всё гораздо лучше.       Юнги прикрывает глаза и проваливается в сон. Болезнь утомляет.

***

      У Чонгука несколько минут назад закончилась напряжённая игра, и сейчас он с командой «немножечко» ликует победе. Это последняя игра с последним курсом и, соответственно, капитаном Чон Чонгуком, и именно поэтому сейчас парни обсуждают, где будут праздновать. Всё просто идеально, но…       — Гукки-хён, тебя там мелочь какая-то вызывает, — говорит очередная омега-фанатка, пришедшая поболеть (и не только) за старшекурсников, а альфа тут же напрягается.       — Где? — слишком обеспокоенно спрашивает старший.       — На выходе из зала, — пожимает плечами парень, как-то странно смотря на старшего. — Хён, откуда тебя знает выродок той потаскухи?       — Не смей называть их так! — взрывается Гук, выбегая из зала под обиженные возгласы омеги.       Открыв двери зала, Чонгук действительно видит Сонми, что мужественно до этого держалась, но, увидев альфу, зашлась плачем и бросилась на шею присевшему Чону.       — Солнышко, ты что тут делаешь?! — спрашивает Гук, гладя омежку по голове.       — Т-там па-п-па… — пытается сказать Сонми, но в итоге лишь сильнее начинает плакать.       Гук резко подхватывает девочку на руки и вместе с ней несётся в комнату омег. Он без понятия, там он или нет, беспонятия, что произошло, без понятия как ребёнок вообще нашла Гука. Сейчас он охвачен животным страхом за омегу.       Добежав до комнаты, Гук ставит более-менее успокоившегося ребёнка на пол и открывает незапертую дверь. Внутри он видит бессознательное тело омеги на полу и отчаянно трясущего его за плечи Ёнмина.       Чонгук тут же подлетает к Юнги и первым делом проверяет пульс. Едва ощутимый, но есть. Альфа аккуратно подхватывает слишком бледного и хрупкого омежку на руки, прижимая к груди.       — Оставайтесь тут и ждите Хосока, с папой всё будет хорошо, — быстро говорит Чон, закрывая дверь и срываясь на бег с Юнги на руках в сторону медпункта.       Чонгуку по-настоящему страшно. Что с ним? Что произошло? С Юнги точно всё будет хорошо? Смотря на слишком бледное, буквально белое лицо, с плотно сжатыми посиневшими губами, альфа отчаянно сомневается.       А вдруг это всё из-за него? Не стоило, не стоило тогда уходить от омеги, Юнги же сам предложил! Вдруг омега что-то сделал с собой из-за этого?!       Глаза застилает пелена слёз, когда он наконец добирается до пункта назначения. Альфа врывается внутрь, пугая пожилого бету, сидящего за столом.       — Он без сознания, помогите, пожалуйста, — почти молит Гук, ближе прижимая к себе Юнги.       — Быстро, на кушетку его! — командует врач, срываясь с места.       Гук исполняет приказ, с трудом отойдя от такого неживого сейчас омеги. Будто фарфоровая кукла. Такая же прекрасная и такая же мёртвая.       Мужчина осматривает Юнги, иногда хмуря брови. Альфа же изгрыз себе губы в кровь, справляясь с разбушевавшимися нервами. Липкий страх накрыл альфу с головой, когда бета слишком тяжело вздохнул и подошёл к своему столу.       — Что… что с ним? — дрожащим голосом спрашивает Чонгук, вновь подлетая к омеге.       — Единственное, что я могу сейчас сказать — жить будет, но я сейчас же вызову скорую, — констатирует факт мужчина и выходит с телефоном из помещения.       Теперь Чонгук даёт волю эмоциям, и по щекам старшего начинают скатываться мелкие дорожки слёз. Он падает на колени около кушетки и берёт хрупкую холодную ладошку в свою, нежно поглаживая большим пальцем.       На омегу страшно смотреть. Лицо, кажется, немного посинело за это время, просвечивая каждую венку. На висках выступил пот, что показывало, что младший всё ещё жив, а не встречается с апостолом Петром.       Он сейчас такой хрупкий, такой уязвимый, того и гляди — рассыпется. Чонгук не знает, сколько времени так просидел, даже не заметил, как бета зашёл и тут же вышел. Чонгук сейчас целиком и полностью не здесь, время остановилось для него.       Тут Юнги внезапно приоткрывает глаза, понемногу приходя в себя. Чонгук буквально забывает как дышать, завороженно следя за ослабевшими движениями омеги. Юн осматривает помещение, в котором находится, хмуря брови, и пытается приподняться на локтях, как вдруг он прижимает ладонь ко рту, судорожно бегая взглядом по комнате.       Гук буквально читает взгляд и тут же заглядывает под койку, где находился тазик как раз для подобных случаев. Он подаёт его омеге, и тот тут же вцепляется в него деревянными пальчиками, пока организм избавляется от скопившейся внутри заразы.       Пока Юнги, захлёбываясь и кашляя, блевал в таз, Чонгук успокаивающе гладил его по содрогающейся спине и не мог сдержать счастливую улыбку облегчения. Прямо камень с души.       Вытерев испачканный рот краем простыни, Мин с отвращением отставляет таз куда подальше, всё ещё пытаясь прийти в себя. Тут его резко притягивает к себе Чонгук, соприкасаясь губами. И как-то, честно, плевать, что произошло несколькими секундами ранее.       Мин раскрывает от удивления глаза, пытаясь оттолкнуть от себя старшего, неосознанно слабо отвечая на поцелуй. Чон нехотя отстраняется, крепко обнимая омегу.       — Омерзительно, — раньше альфы изрекает Юнги.       Внутренности Гука на мгновение сжимаются, но омега несмело окольцовывает торс старшего, утыкаясь носиком в грудь. Чонгук наконец понимает, к чему относилась фраза, и улыбается.       — В следующий раз буду смотреть на срок годности таблеток, — отвечает на немой вопрос омега.       — Переезжай ко мне, — тихо говорит альфа, сильнее прижимая к себе младшего.       — В смысле?! — резонно удивляется Мин.       — Твоя очаровательная задница слишком часто нарывается на приключения. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь снова случилось, и я не мог ничего сделать. Ты даже не представляешь, как я испугался за тебя сегодня. А если бы тебя не стало? Что бы тогда было с Сонми, с Ёнмином? Со мной что бы тогда было? Юнги, я люблю тебя, до потери пульса люблю. Я хочу, чтобы у тебя наконец появилась нормальная жизнь, хочу подарить тебе её. Хочу идти с тобой нога в ногу, разделить с тобой свою жизнь, Юнги-я, пойми это, — Юнги молчит, но потом слышится тихий всхлип, и Чонгук нежно гладит омегу, покрывая макушку поцелуями.       Возможно, Юнги сейчас совершает невероятную ошибку, он не знает. Но, может, стоит ещё раз довериться своему сердцу и впустить туда Чонгука?