К-7

***       Запах корицы и пожелтевшей бумаги. В комнате хаос вперемешку с порядком. Хаос в том, что всё кругом разбросано и разнесено ураганом: лохматые, кривобокие кипы бумаг, небрежно расставленные пробирки с реактивами, пестрые, косые линии пособий и научных книг, везде, но не там, где ожидалось их встретить, плакаты со статистикой. Порядок же в том, что всё это удивительным образом гармонировало и при самом ближайшем рассмотрении не воспринималось как бедлам. Всё кругом такое же ровно подходящее друг другу, будто сошедшие с одного из таких эстетичных рисунков на листах этой самой, везде встречающейся, разлинованной бумаги цвета бледного кофе. Хозяин комнаты кофе пьёт редко или беспрерывно, как случится. Он любит странности, они получаются у него специально, по привычке и сами собой. Он любит и умеет быть не таким как все. По мнению одних "нельзя найти подобного ублюдка". По словам других "не сыскать такого же интеллигента и приятного человека". Он противоречив как и сама комната. Он вампир, но за фирменной улыбкой, белым халатом и салатовыми глазами этого нельзя заметить. Хотя и улыбка, и глаза его прежде всего выдают, жертвы вампирьего яда сами ищут чем затуманить истину. Сказать проще - никто не запрещает ему быть вампиром. Но об этом потом, а может никогда, словом - забудем. Закончив монотонную работу за монитором, он встаёт, оборачивает взгляд к панорамному окну и понимает: уже давно не вечер, длинные тени сменил свет, распространившийся повсюду, тихонько прикасаясь к холодному, заспанному городу N. N с небоскрёбами, крышами, антеннами, дворовыми кошками и голубями, асфальтом и редкими клумбами, элитными ресторанами и мелкими кафе, в одно из которых он давно собирался заскочить, ожидая встретить кое-кого. N с набережными и мостами, с реками и плавающими по ним льдинками и окурками, с разноцветной луной, но луну на потом. Такахаси устало потянулся и потёр левый глаз. Пошуршав в куче бумаг, нашел неясно что забывшую там газету. "Космос безжалостен. Поглотит человека и не заметит. Нас всех поглотит бездонный космос" - гласил первый попавшийся заголовок. Такахаси окрестил его сущим бредом, неумелым даже для литераторов. От таких газет всегда становилось дурно с первого взгляда, даже до прочтения, а скорее от любых газет. Знаменитости, политика, а теперь ещё и безжалостный космос. Газета была скомкана и брошена куда-то вдаль эстетичного хлама. Желания окунаться в пресную работу не было, спать не давало слишком яркое солнце. Теперь это будет невозможно, закрой окно хоть шторами, хоть куском свинца. Беспокойно - спать. Такахаси решает выйти прогуляться в белый свет. Ещё раз устало поежившись, он накидывает на плечи серое пальто и выходит из комнаты. Дальше по длинным коридорам, где каждая комната также в его распоряжении, на всём этаже. Не столько радует, сколько раздражает: слишком много пространства, ориентируйся среди одинаково бесцветных дверей и пустых помещений, черт знает зачем нужных. Отец - глава влиятельной организации. Но о нём тоже как-нибудь потом, а лучше никогда. Такахаси не любит ни его, ни разговоры о нём. Взаимно. Как может не бесить, когда твой сын начинает превосходить тебя в том, чего ты так долго добивался. Наконец улица. Слишком оживленная. Откуда-то успело прорезаться слишком много прохожих: суетливых, нервных, опаздывающих. Подняв голову к небу, Такахаси перерывает глазами муть облаков в поисках лунного диска. Вот он, едва виднеется - жёлтый и наконец растущий месяц. Сегодня будет спокойный день. В кафе не многолюдно. Здесь темно несмотря на раскрытые шторы. Темно от черных обоев, от темных, блестящих и липких столиков на одной ножке и бордовых диванов, в тему темных плакатов. За столиками сидят две парочки, бариста разливает напитки: стаканы гремят льдом и пахнут с утра пораньше алкоголем. В воздухе удушливый запах кальяна, дым от которого жадно вдыхает через трубку-змею одна из девушек. Такахаси садится за дальний столик, единственный с зашторенным окном, что создаёт лишнюю тень и делает атмосферу ещё пакостей. Но Такахаси, кажется, это не волнует. Он заказывает у недовольного официанта две чашки кофе и откидывается на спинку полукруглого дивана. В тишине (с утра здесь никогда не играет музыка, должно быть, чтобы не будить посетителей) витает сладко-кислый дым и ещё не стойкий запах спиртного вперемешку с пылью и затхлостью. - Отчего-то здесь не по-человечески спокойно, - говорит он шторе, - не находишь? Конечно, иначе зачем ты каждый раз сюда возвращаешься. Этакое убежище от ночных улиц, от города и от всего. Даже от себя. Штора недовольно дергается и снова замирает. - Прости. Это я зря. Я ничего не имел ввиду, так, пришло в голову. Штора не отвечает. - Ладно, давай не об этом, тоску навевает. О том, что луна жёлтая. Это хорошо. Даже в фиолетовую не так спокойно за всю эту дребедень. Скорее тревожнее. Жёлтая - всегда свет, любовь и исцеление. Хотя, кто знает, спокойнее ли от этого самой Накамуре. Или это не так просто - быть воплощением света. Да что ж такое, опять тоска. Я похоже сегодня не выспался, несу чушь. Обычно и пяти минут не придерживался чтобы не начать трепать кому-нибудь нервы. Старею что-ли? - он засмеялся. Штора покачалась и вздохнула, перебрала усиками - ниточками, и опять остановилась. Официант с видом "оставьте меня все в покое и дайте спокойной умереть" поставил поднос с кофе на столик и удалился. Такахаси взял одну чашку и поднес её к окну: - Держи. Из шторы высунулась бледная, вероятно, от тусклого света рука, на ощупь ловко нашла кружку и втянула её к себе. Сузуки спокойно взял вторую, отпил и продолжил монолог: - У нас осталось не так много времени, прежде чем придется что-то делать с кристаллами, и что-то мне подсказывает... - Что мы всё равно не узнаем, что это. А если и узнаем, никакого проку, только трата нервов! - сорвался голос с подоконника. - Что ты хочешь предложить? Такахаси мысленно отчитал себя за то, что произнес то, что и так у всех на уме. Будто он один здесь волнуется и места себе не находит. Дурак. Он быстро нашел что ответить: - Предложить тебе пойти прогуляться по городу, сегодня погода средней отвратительности. Если хочешь, по крышам. Может встретим там кое-кого в сопровождении стайки голубей. Шторы зашевелились, с подоконника спустилась Цубаки. Отряхнувшись, сложив в сумку скетчбук и стукнув кофейной чашкой о стол, она плюхнулась на диван к Сузуки. - Ты бесишь. Когда дурачиться бесишь и когда философствуешь. Когда грустишь - бесишь особенно. - Цу никогда не умела выражать мысли нужными словами или просто не хотела, кто её знает. Она по-кошачьи потянулась: этой ночью сон тоже обошел её стороной. Минуту сидела молча, после встала и медленно направилась к выходу. - Пойдем. По крышам. В пьяной обстановке кафе разливалась первая за сегодня песня - уютный и до свиста в ушах и скрежета в груди знакомый голос Земфиры: - Подожди, я буду ждать, я буду знать, кому из нас верить... *** В то время, когда наконец поднялось ленивое жёлтое солнце, так похожее на стоящую теперь жёлтую, растущую, луну, когда город окончательно вписался в свой обычный ритм заспанного муравейника, когда двое выходили из кафе... Девушка, в чьих волосах нельзя было не заметить тот же свет, что играл на солнце и луне, медленно брела по тротуару. В руках папка разваливающихся в стороны листов, пахнущих краской, лёгкое весеннее пальто, длинный шарф, наскоро наброшенный на шею, наушники и музыка в них, которую планировалось не слушать(оттого, что нагоняет тоску), но получилось по привычке. Холодно. Вчера город порадовал выпавший снег, от которого теперь остались только лужи, но и те с утра были покрыты коркой. Асфальт то чист и гулок, то мокр, скользок или присыпан снегом. И всё это за месяц до лета. Но снег и холод не слишком волновали Накамуру. Она слишком устала: четыре пары в университете, до которых ночные перебирания конспектов и учеба, после них тоже(близятся экзамены). Голова не была до конца пуста, в ней ещё крутились мысли: о инопланетных цивилизациях, о тайных мирах, о корейской музыке, о приближающимся "нечто", о том, чтобы у всех них семерых в момент его прихода всё обязательно было и осталось хорошо. Скорее каша из постоянного набора раздумий, кроме последних. Она привыкла быть немного феей, немного скорой помощью на постоянном дежурстве, немного утешителем с чаем и подушкой-обнимашкой всегда под рукой. Виной тому дарованная ей способность, жёлтый цвет, её характер или же всё это вместе? Нет, это ей не надоедает. Быть целителем души и тела - нечто давно и почти сразу принятое ею, то, чему не приходило в голову противиться. При этом она остаётся только одной из них, одной из семерых избранных или проклятых (что не дано понять ни им, ни кому-нибудь другому). Снег в мае и уже не первый год, холодные зимы, короткие лета, частые землетрясения и наводнения по миру... Неужели никто этого не замечает? Нет, скорее это никого не интересует: пока оно не настигло их, пока в их дворе не закружит смерч, никто даже представить не сможет! Кажется, природа наконец мстит людям за долгие годы мук, мир близится к великой перезагрузке, как было написано в одной из прочитанных ей накануне книг. После судного дня мир переместится в другое измерение, более идеальное и чистое. Впрочем, она не знает наверняка, можно ли верить бездумно такому пророчеству, но учесть его стоит. Едва можно было себе представить, что конец мира так близко, что через пару лет, месяцев или может быть дней не будет существовать ничего привычного: ни города, ни людей в нём, ни семи проклятых, ни жизни в привычном понимании. Впрочем, если всё исчезнет в один миг, сжавшись до размеров точки, то можно не бояться судного дня. Если всё, что есть мир, исчезает в одну секунду, не о чем будет жалеть, потому, что ни тебя, ни твоих ценностей, ни твоего мира, можно скачать, никогда не существовало или всё это просто стёрли как компьютерную программу. Лишившись головы по волосам не плачут - сотрётся весь мир, не будет могил и городов в руинах, над которыми можно и погрустить. Куда хуже, если конец света оставит после себя что-то разрушенное до безобразия. Осколки городов, остатки людской цивилизации. А если умереть самому - будет так жаль не увидеть, что будет дальше с этим миром. Убивать его по кусочкам, словно рвать старые, дорогие сердцу фотографии и записи, понемногу, одна за другой, медленно, но неумолимо, а не бросить их все в костер разом вместе с хозяином! Сугуха, как и многие из 7-ми, и люди, слишком любит этот мир. Кажется, какие-то из этих мыслей ей подсказала девушка из кафе, а может они просто ассоциируются с ней. Накамура с утра настраивалась не мыслить депрессивно, а теперь снова вгоняет себя в тоску. Давай, успокойся, нет необходимости убивать время хандрой. Вдохни свежий воздух, а вместе с ним солнечные лучи, мелодию хруста льдинок и желтоглазое небо. Сегодня чудесный день, спокойный от своей слабости и в то же время глубокой силы. Накамура последовала совету внутреннего голоса, подняла голову, выпрямилась и зашагала чуть быстрей. Город перестал скалиться, растянул губы-улицы в едва заметной улыбке. Под новой призмой он казался безобидней и чище, хоть, конечно, не менял своей крольече-волчьей сути. Важнее было забыть об острых зубах будущего, сосредоточиться на чем-нибудь или не думать не о чем. При желании, он них можно было не думать всю жизнь(даже весьма безнаказанно), но у неё не получалось. Накамура завернула в пекарню, где была каждый вторник и четверг когда занятия проходили в корпусе рядом. В помещении пахло сахарной выпечкой, за окном звенели рельсы под колёсами трамваев, что ездили бессовестно быстро, раскачивая землю, так, что можно было представлять себя едущей в поезде куда-нибудь да-ле-ко, и не думающей ни о чем. Она подошла к стойке и заказала "лимонный конвертик и кофе с собой". Жёлтым цветом планировалось угодить луне, хоть Сугу не была уверена, что правило распространяется на еду. *** В то же время из пекарни выходит высокий парень в блестящем плаще. Черные волосы в разные стороны и челка на правый глаз. Огромные наушники, изолирующие его от звуков этого мира. На футболке вечно меняющиеся названия любимых групп. Дирока, которому кажется нелепым собственное имя, которое неясно как склоняется и не лучше сокращается. Оно напоминает ему имя пантеры Киплинга. Багира, что только из-за последней буквы имени и чьей-то невнимательности в одном из знаменитейших мультфильмом предстал перед зрителями в женском облике. Хотя во всех остальных вариантах Багира остался самцом, все кому не лень всё продолжают находить именам несуразную половую принадлежность. Он и сам немного пантера, ему отчего-то так кажется. "Дирока" пусть и звучит сомнительно, показаться женщиной с его мужественной внешностью, ему не грозит. Сокращение "Ди"... - словно модный псевдоним, и все другие варианты не лучше. Пантера выбрался из дома ненадолго, только в ближайший магазин - купить что-нибудь поесть. Когда он выполнял очередную работу по программированию и захотел перекусить, вдруг понял, что дома не осталось ничего готового, годящегося в пишу. А стоять на кухне и что-то делать не хотелось совсем, хотя это он делать умел явно лучше по крайней мере любого парня из 7-ми: Кима, уровнем которого была подгоревшая яичница и лапша быстрого приготовления, Сузуки, который мог неделями питаться кофе и святым духом. Ким - лучший друг Ди. Когда они только познакомились, сразу почувствовали друг к другу симпатию как к родственной душе. Сначала просто общались, говорили обо всем, потом завели традицию играть в футбол по выходным на заброшенном дворе. Хотя Ди и не отличался особой разговорчивостью, проводил время в основном в четырех стенах в компании компьютера, не был отстранён от общества. Очное обучение (он так сам захотел, чтобы успевать зарабатывать) не давало особой возможности общаться с людьми, а других знакомств он не искал. А по правде, просто уставал от разговоров ни о чем с не пойми кем, потому говорил только с теми, с кем хотел. Таким "кем" был Ким - совесть, моральные принципы и адекватность всех 7-ми. Как оказалось, неплохой парень. Добрый и порядочный, но, если нужно, может и ударить и подраться. Душа компании, всегда находящийся темы для разговора, любящий классическую и любую литературу, тихие разговоры. Прирожденный романтик, пишущий стихи втайне. Любящий улицы N как свой родной дом, ведь они почти им и являются. В вечно потрёпанном виде, умеющий оставаться необъяснимо красивым, отчасти благодаря своей улыбке, напоминающей яркий свет. Парень, похожий на лиса ещё чем-то кроме цвета волос, умеющий забывать обо всем и жить сегодняшний светлым днём, заражающий этим других. Странно привычно выглядящий в традиционном японском кимоно, умеющий мастерски обращаться с мечом и, вероятно, убивать им, о чем тоже выучился забывать. Таков Ким - лучший друг пантеры. Щёлкнул дверной замок, дверь отворилась, открывая взору темную, слегка захламленную комнату, слишком пропитанную синим цветом. На кровать летят пакеты, включается свет. Можно увидеть до сих пор работающий компьютер, что недавно светился прямоугольником в темноте, груду флеш-карт и дисков, стопку учебного материала из колледжа. В углу синяя гитара с резным, блестящим корпусом, играть на которой никак не хватает времени. А было бы неплохо развеять скуку переливами струн. Почувствовав запах приближающейся грозы, пантера подходит к окну и раздергивает занавески: небо застелили серые, гремящие тучи, предвещающие скорую барабанную дробь дождинок по балконам и мелодичное журчание в водосточных трубах. Вдохнув грозовой воздух ещё раз, Ди возвращается на место за компьютером, садится в большое кресло, похожее на бегемота на колёсиках. Откусывает уже остывшую пиццу и принимается писать программу для сайта, которую следует закончить в ближайшие сутки. От быстрого стука по клавиатуре стол сотрясается и сверху падает какая-то белая, круглая игрушка. При ближайшем рассмотрении она оказывается старым кошельком, изображающим улыбающуюся японскую пельмешку, принадлежим сестре. Вечно её вещи находятся где угодно, но не там, где им следует быть. Только ножам и прочим лезвиями она уделяет должное внимание. Мика - настоящая ко́то́строфа на его голову. Натворит... приключений, потом спасай её, всё разгребай и ещё за это получай от неё же. Замечательная благодарность! Впрочем, он не злится. Тем более, чудит временами не только Мика. Но о ней необходимо поговорить отдельно. Дирока откладывает пельмешку и продолжает сосредоточенно печать. *** Парк игровых автоматов. Горящие всеми цветами, бегающие лампочки, жужжащая музыка и фальшивые выстрелы винтовок в тире. Приставки с ниндзя и пиратами, шатающиеся фигурки, изображающие мотоциклы, перед яркими картинками экранов. Опять же светящиеся ворота для юных и слишком громких танцоров. В углу стоит автомат с игрушками, проходя мимо которого родители спешат отвести своих детей подальше, чтобы не успели попросить себе зверя, потому что знают: сколько ни клади денег в железную пасть, еле движущаяся лапка чудовища не зацепит ничего, потому как никогда не была для этого предназначена, а дитя расплачется и доведёт их нервы вслед за дьявольским автоматом. Именно к этому монстру прилетела с загадочной выси крыш фигура в черном плаще. Она уже в третий раз бросает монету и продолжает продумывать стратегию получения хотя бы компенсации за все предыдущие растраты. Аккуратно и точно наводит лапку на цель, то отходя посмотреть сбоку, то возвращаясь и снова примеряя. Затем отважно жмёт кнопку, приседает и смотрит на стекло снизу, затаившись, поддерживая всеми силами игрушку и лапку. Иногда зверька даже не зацепляет, иногда он всё же поднимается, но уже у самого финиша предательски падает. И в этот раз голубой акуле удалось приподняться лишь на секунду, однако надежда умирает последней. Так, после десятка нервных попыток, вытряхивания мелочи из всех карманов и обречённых взглядов посетителей зала, из пасти монстра наконец вылезает долгожданный "плюшевый" зверь - улыбающееся паукообразное, чем-то напоминающее тыкву с лапками. Исинаба вне себя от радости. Она в порыве позитивных эмоций обнимает существо, уже ставшее Серёгой, и с чувством выполненного долга вылетает в ближайшее окно под звуки отпадающих челюстей очевидцев. Цепляется лентой за карниз, успевает посадить Серёгу в карман и рывком перемещается на крышу, где как ни в чем ни бывало собирается прогуляться по городу. Она пролетает над ним со стайкой верных голубей, кружит с птицами над линиями электропередач и путается в кронах деревьев. Делит с пернатыми завтрак и говорит о погоде, а заодно о власти над этим миром. Пробегает у самого края неба, что чуть светлее её кудрявых волос. Расплескивает на яркие брызги последние лужи. Напевает прилетевшие с ветром романтичные и кровожадные песни. Старается не смотреть вниз на так вяло бредущих по земле муравьев, на такой крохотный мир, столь слабый и незначительный, весь вместе размера не больше её ладони, по сравнению с бескрайней силой небес, гремящих, жужжащих и поющих голосами тысячи птиц. Небес, легких, как пёрышко голубя, и безумно тяжёлых как рев турбин самолёта, только что пролетевшего со свистом над ней. На такой высоте ощущаешь главенство над миром. Непростительно было бы выбраться сюда без развевающегося, черного плаща. Она вдыхает запах пернатого неба, прикрыв глаза, вспоминает не столь далёкий вечер, когда она танцевала по крышам лунным эльфом на пару с оборотнем, смахивающим на вампира. Невольно заглядывает в окна: вот девочка, чешущая за ухом белого кота, с которого что ни делай, всё время летит перьями длинная шерсть, видимо, только что поднявшаяся с кровати усердно пишет что-то в блокноте, на секунду отвлекшись, она странно спокойно машет пролетающей Мике рукой. В прыжке Исинаба отвечает ей широкой улыбкой. Позже Мика пару раз уворачивается и защищается лентой от острых и взрывоопасных даров верных фанатов. Возвращается на первую крышу, где вспоминает, что утром видела рядом компанию из двух человек, явно искавших её. Тогда она была слишком занята автоматом с игрушками чтобы обратить на них внимание, но сейчас это нужно исправить. Во-первых, ей нужно найти какое-нибудь занятие, так почему бы мне порадовать людишек своим присутствием, а потом может и отсутствием. Во-вторых, среди её знакомых эта лучшая парочка-перинг (из Гет, конечно). Проскакав по очередной тропинке крыш, сделав в воздухе пару двойных и тройных переворотов, Мика наконец достигает цели. Вот они, спорят на какую-то, кажется, био/химическую тему. На повышенных тонах, а Цубаки так вообще широко жестикулируя, но для них всё довольно спокойно. Мика спикировала на край моста (специально громко приземлившись) когда разговор шел о строении барабанной перепонки, и, почему-то, о Гамлете. Спор тут же прервался, Такахаси с Цу перевели взгляд на виновницу того, ожидая объяснений. Вместо них Исинаба устроилась удобнее на перилах, откинула капюшон и мило поздоровалась: - Здрасьте, замечательная погода, на находите? Цубаки почему-то забыла споре, видимо это было не так важно, и, приветственно кивнув, подошла к подруге: - Чем тебя сюда занесло? И что это за чу... - она посмотрела на зверя в кармане, - чу... чудо!? - Это Серёга! - она взяла его в руки и продемонстрировала обоим. - Наконец выиграла в том автомате! При упоминании автомата Цу невольно поморщилась. Такахаси подошёл ближе, выпрямившись и сложив руки в карманы вечной части образа злого гения - белого халата, посмотрел на вышитый клыкастый рот и два громадных глаза: - Мило... - Ага, - притворно по-детски кивнула Мика и убрала чудо обратно в карман, всё сохраняя тот же образ. То ли она это делала нарочно, то ли получалось само. Так или иначе, ей это странно шло и не делало глупой в глазах других, за исключением только полного невежды. Сузуки стоял на месте, то и дело поправляя, треплемые ветром светлые волосы, что и без него вечно выбивались и создавали на голове лохматый ёжик. Цу рядом в черном одеянии и с кобурой, создающая образы их двоих - героев какого-нибудь фантастического боевика с обязательными моментами эпического уклонения от пуль, слишком долгих, но динамичных погонь, и, конечно, романтической линией. Нет, ничего кроме этого Мика сегодня больше не получит. Слишком неожиданное появление привлекло всё внимание к ней, поэтому наблюдать за из весёлыми спорами придется как-нибудь в другой раз. - Ну, я пойду. - Мика зацепляет ленту за ближайший выступ здания. - Уже? Ну, до встречи... - неуверенно говорит Цу. Исинаба машет им ладошкой и отправляется по прежнему маршруту. - Необычная особа... - выдыхает Такахаси, пытаясь подыскать какой-нибудь вопрос в тему, - Кстати, Цу, как вы вообще с ней познакомились? Цубаки облокотившись на край моста, всматривалась в серую воду: - Честно говоря, сначала я просто хотела её убить. Но потом мы каким-то образом стали лучшими подругами. - Странно... - Что тебе странного? - Удивлен, что ты просто можешь называть кого-то лучшей подругой... Цубаки удостаивает его гневного, тяжёлого взгляда, означающего: я настолько хреново общаюсь с людьми, что ты не можешь представить, чтобы у меня были друзья? - Я о том, что, ты обычно с недоверием относишься к людям, - поправляется он. - Не подпускаешь никого слишком близко. Эти слова, кажется, ещё сильнее вывели её из себя, но она сдержалась от бурных восклицаний. Выдохнула, привычно потянулась и встряхнула головой: - Как-то оно так, - ещё раз продемонстрировала она неумение выражать мысли. Такахаси успокоился, посмотрел на темноволосую девушку с растрёпанными причёской, в покоцанной, черной косухе, с цепями на джинсах, звенящими при ходьбе, - полном комплекте пацанки, которой она никогда не была. "Неизвестно, что хочет скрыть за пугающим образом..." - думал он. Сузуки тоже принялся всматриваться в речную муть, что ему быстро надоело, потому он тут же отвлекся: - Тогда, кто я для тебя? Тоже друг? - Такого друга и врагу не пожелаешь, - отрезала она. - А всё-таки? "Горе на мою голову", "проклятье за грехи мои в прошлой и этой жизни", "вампир несчастный" - отговорки больше не пройдут и не имеют смысла. - Я не знаю. Правда, не знаю, - не своим, слишком тонким голосом ответила она. - Только пожалуйста, не уходи, - последняя фраза прозвучала совсем тихо и куда-то в сторону. Такахаси на миг растерялся. Что она только что сказала? Он знал это давно, но только теперь наконец наверняка. Что он должен сказать? Мысли в голове смешались. Нужно ответить что-то не банальное, не пустое, что-то... но ничего не приходит в голову. Сердце странно простучало, сначала пропустив, затем добавив пару ударов. Сузуки не картинно встал на одно колено перед девушкой. Та обернулась и на секунду замерла со словами, не сошедшими с губ. - Цубаки, ты будешь моим лаборантом? Повисла тишина, на них странно и с интересом смотрели проходите. - П-п-придурок! - крикнула она и почти по-солдатски быстро отвернулась от него обратно к мосту. Цу скрестила руки на груди, зарываясь носом в воротник, щеки окрасились в предательский красный. От Сузуки посыпались шутки, затем извинения и снова смех, девушка обиженно и полугневно отмахивались от него, всё время отворачиваясь. В конце концов оба удались с моста вместе, - видела с крыши высокого здания голубоволосая девушка. Она знала, что ещё не раз встретит здесь или где-то ещё эту парочку, вечно ругающуюся, идеально подходящую для шипперных историй(Цубаки, уже слыша мысли: Да чтоб тебя!). *** А над городом собираются тучи, а из них проливается дождь. Тонкими струйками - паутинными нитями он штрихует окна проезжающего трамвая на остановке без крыши, где стоит розововолосая девочка с каре, держит в руках криволапый зонт, выгибающийся от ветра наизнанку шляпкой дикого гриба. А по дороге идёт парень, рыжий как лис и первый луч весеннего солнца, месящий кроссовками размокшую грязь, весь в струях дождя от того, что не хочет прятать голову под капюшон и поднимает лицо к холодным каплям. А у кого-то всё хорошо. Всё просто очень хорошо, как у них, и больше ничего не нужно. Харума подбегает к девушке, помогает удержать непослушный зонт, снимает куртку, чтобы укрыть кудрявую голову от зябких капель. Карамелька смущённо благодарит. Харума вымок насквозь и счастлив насквозь, от того, что есть дождь и её кроткая улыбка. Подъезжает трамвай, гремит колёсами по мокрой полоске железа. Как в карету впускает Харума девушку, будто придерживает дверь. Они доходят до пустых мест, садятся, мокрые, но смеются. И просто едут домой. А у кого-то всё просто. Всё хорошо.