К-7

*** Мягкая тишина в кромешной темноте. Комната тихо дышит сопением приборов вдали, тиканьем часов, за окном шуршат по рельсам скоростные поезда и чуть тише пролетают по серпантину машины. В окне неяркие огоньки. Душно, а от приоткрытого балкона веет прохладой. Ночь пропитана слабостью, ленивой негой и дрожью. Цубаки, стараясь не шуметь, откидывает одеяло, приподнимается на кровати и садится у тумбы, с которой негромко стукнула ложкой кружка недопитого вечером кофе, с обидой напоминая о своем существовании. На второй половине, закутавшись в одеяло, сопит Такахаси, в темноте видны его светлые, растрёпанные волосы. Всё также тихо Цу встаёт и удаляется куда-то, оставляя спящего Сузуки в комнате одного. *** Он находит её чуть позже в лаборатории, неожиданно проснувшись оттого что место рядом опустело. Видит силуэт в темноте у шкафа с препаратами. Силуэт, перебирающий лекарства, шуршащий упаковкой таблеток и что-то явно глотающий. Когда щелкает выключатель, зажигая ярко белые лампы, девушка почти падает на ближайший стул и вопросительно смотрит на него. - Какого черта? - звучит уже знакомый вопрос. - А? - она окидывает взглядом стол с выпотрошенной аптечкой. - Просто хотела вырубиться. У тебя же полно этих штук, как их... - И зачем было брать незнакомые препараты? Ты ведь даже названия не почитала! - Ага, - в пустоту. - Ты не знаешь, что принимаешь! К твоему сведению, у меня далеко не все таблетки безвредные. Тебе жить надоело? - он быстрым шагом подходит к столу, роется в упаковках, и, найдя начатую пачку, успокаивается. - Я не виновата что они у тебя валяются где попало, - безразлично бросает Цу. - А ещё, такая гадость, - недовольно полувысовывает язык. - "Валяются где попало" - это о твоей комнате! У меня всё лежало по порядку до твоего появления, при том на замке... Кстати, как ты его открыла? - По пистолету лежащему рядом, а позже и раскуроченной дверке всё становится ясно. Сузуки нервно вздыхает. - Если ты попробуешь повторить это и отравишься, мне придется сделать чучело из твоего трупика, тогда я каждый день смогу любоваться твоим милым личиком, которое ты сейчас портишь этой гримасой. На это надеешься? Цубаки не обращает внимание на подобие комплимента и откидывается на стуле: - Валяй. Такахаси смиряет пыл, и, сложив препараты в шкаф до более или менее приличного состояния, садится рядом: - А теперь рассказывай, что случилось? Под монотонное жужжание длинных ламп Цубаки нехотя поднимается и начинает: - Бесит! - единственное слово взамен многих других, в том числе и похуже. - Город кишит подонками, которых поубивать не успеешь, пока она сами на тебя накинутся. Все такие нахальные, наглые, выпендрежные. Выслушаешь целую проповедь, пока он тебя пытается прикончить. Или, наоборот, в общем. Через пару месяцев нас ждёт не пойми что, которое мы может и не переживём к чёртовой матери. Может мы сгинем вместе с этой планетой, да скорее бы уже! Бесит эта школьница! Я, понимаете ли, безнравственно себя веду. Да подавится она этой нравственностью! Какого я должна терпеть её общество? Какого её вообще выбрали? Какой придурок... - и много всего в одном направлении. Много просто накопившегося, подогреваемого вечной тревогой, мучающей всех семерых. Обругания того, что не так и раздражало, за что станет потом стыдно, но что просто попало под шквал ночных, горьких эмоций. Выслушивая пламенную речь, сопровождаемую размахиванием руками и стуком кулаков, от которого Такахаси поначалу старался уберечь окружающие предметы, он незаметно удаляется куда-то, а через пару минут возвращается с двумя бутылками вина в одной руке, в переплетении тонких пальцев. *** Эту ночь до рассвета они проводят на балконе в окружении огней звёзд, фонарей и кошачьих прищуров машин. На четырех квадратных метрах в объятьях прохлады и спиртного духа, беседуя уже более спокойной о всей обстановке. О жизни, о смерти, о звёздах, о кофе, о легендах древнего Китая и о современной японской поэзии, о летучих мышах, о байках, о чем-то таком простом, что не придумаешь и темы, о глупой парочке влюбленных, о дрессировке голубей, о приготовлении и использовании препаратов, о конце света, о эльфах и оборотнях на крышах, о лисах и котах, о не такой уж и глупой парочке влюбленных, о делении на ноль, о луне и о странном числе 7. Выпивая столько, что на утро кто-то точно уже ничего не вспомнит и очень удивится, обнаружив себя в одной кровати с идиотом в белом халате, и будет злиться на меня за то, что "Сатоми, кусо-яро, я же просила без этих штучек, шиппер фигов!" И дальше, как всегда. P.S. Сатоми: ничего не было, только звёзды и вино.