Caught In A Lie

      Апрельская Япония встречала бантанов цветущей сакурой, ласковым солнышком и тёплой погодой. Наслаждаться весной им, впрочем, было некогда — два хендшейка и шесть дней фанмитингов плюс тонна интервью, телепередачи, а также разные дополнительные приготовления к грядущему камбэку не давали расслабиться. Тут выжить бы, а не сакурой любоваться. Хотя Намджун все же урвал момент между репетициями фанмитинга, когда Джин и Юнги не сговариваясь повалились на пол танцевальной студии, где они практиковались, и притворились мертвыми. Суровый Хосок было попытался их растолкать — что за мода умирать, когда связка не отшлифована, и вообще, с каких это пор смерть стала поводом не репетировать. Но оба хена дружно его проигнорировали, так что Хоби в конце концов махнул рукой и объявил перерыв на час. Тогда-то лидер и добрался до своих цветущих сакур. Тэхен хотел было увязаться за ним, но Гук обнял его за шею и что-то прошептал на ушко. На сакуры они пошли смотреть или ещё на что — история умалчивает, но через час вернулись ещё более усталыми, хотя и довольными. Юнги с Джином воскресли и отправились проводить внезапное свободное время на диваны в холле — их древние кости требовали более мягкого лежбища.       И как-то так получилось, что Хоби с Чимином остались в студии одни. Совершенная случайность. Во всех смыслах. Чимин, игнорируя перерыв, продолжал репетировать в одиночестве, а Хосок, усевшись у стены с бутылкой воды, поглядывал на него из-под полуприкрытых век. Неделя выдалась сумасшедшей, парни так выматывались, что о сексе и подумать было страшно, но привет, вот он, Чимин, танцующий под Let Go так, что в него хочется вжаться, влиться, впиться, вгрызться и никогда не отпускать. Поймав потемневший взгляд Хоупа, младший лучезарно ему улыбнулся, не замедляя темпа.  — Эй, — хрипло позвал Хосок. — Отдых для всех.  — Я не устал, — ответил тот. — Мне нужно больше практиковаться.  — Иди сюда, — теперь это звучало как приказ.       Чимин остановился и приглушил музыку, послушно опускаясь на пол возле старшего. Хосок протянул ему свою бутылку воды — у него это была уже вторая, так что он отпил всего пару глотков и теперь мог насладиться зрелищем, как вспотевший Чимин жадно припадает к горлышку, обхватывает его губами, как только что делал он сам, нетерпеливо пьёт, отчего несколько капель стекает по подбородку и шее вниз и исчезает за воротом футболки. Зачарованный этим видом, Хоуп проводит пальцами по влажной дорожке, оставленной водой, заставляя Чимина сглотнуть и отставить бутылку, а потом привычно кладёт ладонь на его горло. Мокрые от воды пухлые губы встречаются с требовательными губами старшего, дразнящий танец языков, кажется, вот-вот высечет искры из обоих, влажные и горячие поцелуи заводят так, что еще чуть-чуть — и член задымится. Сильнее сжимая руку на шее тонсэна, Хосок чувствует бешеную пульсацию — от энергичного танца вкупе с возбуждением сердце Чимина бьется так сильно, что набатом отдаётся в ушах у обоих. Чимин, не сводя глаз с Хоупа, обводит языком свои чертовы губы и снова улыбается — так невинно и чувственно сразу, что Хосок чувствует, что ещё немного — и все его внутренние демоны вырвутся на свободу и устроят тут нехилую вечеринку с оргией.  — Чиминни, — осторожно начинает он. — Пожалуйста, придумай какое-нибудь слово, чтобы меня остановить, если тебе что-то не понравится.  — Что мне может не понравиться? — взгляд младшего уже плывет, но кажется, предложение его озадачило.  — Я не хочу сдерживаться и могу быть немного грубым. Это на случай, если тебе вдруг будет некомфортно или… страшно.  — Хен, — Чимин беззаботно улыбнулся. — Я доверяю тебе. О, глупый-глупый тонсен.  — И все же, — Хосок демонстративно стискивает его горло ещё сильнее, заставляя его поперхнуться воздухом. В ответ на это Чимин тянется ещё ближе, усиливая давление на свою шею, и, задержав дыхание, накрывает его губы своими — так же жадно, как ту бутылку с водой.  — Идиот, — посетовал Хоуп, выныривая из поцелуя и ослабляя хватку.  — Может быть, — ответил Чимин. — Но я твой идиот. Хосок напрягся, отстраняясь. Нет, только не ложь. Все что угодно, но слышать его ложь он не хочет. Не хочет быть для него очередным Юнги с разбитым сердцем.  — Чимин-ши, — осторожно начал он, поднимаясь с пола.  — Погоди, хен, — Чимин взял его за руки, глядя снизу вверх. — Я давно хочу это сказать… Нет-нет-нет-нет. Хоуп почти запаниковал, но решение, заведомо неправильное, пришло в голову почти сразу. Освободив руки, он положил пальцы на его рот, другой стягивая с себя мягкие спортивные брюки.  — Не нужно ничего говорить.       Выражение лица Чимина менялось медленно по мере осознания. От вдохновенного к непонимающему. От непонимающего — к шокированному. После шока появился гнев. А затем, лишь на мгновение, но Хосок заметил, как его глаза затопила боль. И тут же, словно ничего не произошло, Чимин с готовностью открыл рот, вбирая его член целиком, вырывая у Хосока первый стон. Толкаясь в стенку горла, Хоуп убеждал себя, что слезы, выступившие на глазах младшего — просто попытка подавить рвотный рефлекс. Которого у Чимина, в общем-то, не было, потому что, сами понимаете, усердные тренировки… Поэтому Хосок ускорял темп, трахая горло Чимина ещё жёстче — только пожалуйста, пусть эти слезы будут от того, что ему не хватает воздуха, а не от того, что он мог ошибиться. Младший поддерживает его жесткий темп, яростно смаргивая слезы и насаживаясь ртом на член с бешеной скоростью, не забывая при этом ласкать головку широкими мазками языка и пробегать снизу вверх по выступающим венам. Чувствуя, что ещё немного — и он не выдержит ТАКОГО Чимина, Хосок попытался остановить его, но Чим только сильнее вцепился в его бедра своими маленькими пальчиками, оставляя следы ногтей на ягодицах.       Через пару минут Хоуп сдался и тёплая струя ударила Чимину в горло. Сглотнув и вытерев рот рукой, он бросил нечитаемый взгляд на сползающего по стене Хосока, поднялся и вышел, чуть не сбив с ног Юнги, стоявшего за стеклянной дверью студии. Замер на мгновение, глядя на него, и быстро пошел прочь. Хосок задался было вопросом, как давно Юнги там находился, но вдруг понял, что это не так важно — по последним секундам уже можно было сделать выводы о том, что именно тут происходило.       Шуга обернулся, проследил, как Чимин скрывается за поворотом коридора, и зашагал в противоположную сторону.       Когда Чимин с Хосоком объявляли парням о своих отношениях в конце февраля, Юнги не было — у него с раннего утра проходила запись в студии. Остальные использовали это время, чтобы позавтракать, и тут, подгоняемые многозначительными движениями бровей Намджуна, ребята решились на каминг-аут.  — В смысле, вы только сейчас начали? — удивился Гук. — То есть до этого Хоби-хен просто так жил с Чимином в одной комнате… аищ! — подзатыльник Джина был, как всегда, меток.  — Я так и знал, — заявил Тэхен. — То-то Чимин вечно не в голосе в последнее время, зато ночами всей общаге спать не даёт. Я-то думал, он Fake Love репетирует там… — пинок под столом от Чимина не заставил себя ждать, и Тэхен заворчал. — А я что, я ничего, мы вон с Гуком себе такого не позволяем…  — То есть в тот раз, когда мы все проснулись в четыре утра, ты на самом деле Чонгукки просто убивал, а не то, что мы подумали? — съязвил Хосок.  — А это… это не считается, — смутился макнэ. — Это просто Тэтэшечка был в ударе.  — Значит, обычно я не в ударе? — прищурился Тэ. — Чонгукки, пойдём-ка выйдем. Услышите крики — считайте, что я его убиваю, но не насмерть и вообще не совсем.  — Никаких «выйдем», — пресёк романтику Намджун. — У вас запись с десяти, жуйте быстрее и живо одеваться.  — Юнги знает? — спросил Джин, пристально глядя на Чимина.  — Да, — младший кивнул. — Я ему рассказал ещё давно.  — И как он?  — Сказал, что нормально. Но он бы не признался, если нет. Это же Юнги.  — Я сегодня с ним поговорю, — решил Хосок. — В конце концов, меня это тоже касается.       Разговор тогда вышел непростой. Когда запись у Шуги закончилась и в кабинку отправился Намджун, Юнги как сквозь землю провалился. В его собственной студии дверь никто не открыл, в туалетах было пусто, но наконец кто-то в коридоре вспомнил, что видел, как гений Мин шёл к двери на лестницу. Пройдя через указанную дверь, Хосок сразу почувствовал запах сигарет и безошибочно определил, что дым тянется сверху. Поднявшись на один пролёт, он обнаружил гения в сизом никотиновом облаке. Шуга молча взглянул на него и подвинулся на ступеньке.  — Шуга-хен, я поговорить хотел, — Хосок уселся рядом. — Ну, знаешь, о Чимине.  — Я слышал, Чимин теперь твоя забота, — ответил Юнги, затягиваясь и выдыхая дым. Хоуп поморщился от запаха.  — Хочешь убедить меня, что тебе все равно?  — Что я могу сделать? — вздохнул Юнги.  — Ты можешь поделиться тем, что чувствуешь. Да, я теперь с Чимином, но я все ещё твой друг.  — Тебе не кажется, что это херово звучит?  — Возможно, — Хосок задумался. — Хочешь, набей мне морду.  — Щедрое предложение, — Шуга снова затянулся, докурил сигарету до фильтра и тут же достал ещё одну. — Но если по правде, то ты не виноват. Просто это Чимин. Перед ним нельзя устоять. Уж я-то знаю.  — Херово звучит, — парировал Хосок.  — Ты спросил, что я чувствую, — задумчиво произнёс Юнги и впервые посмотрел Хосоку в глаза. — Ебаный ад, вот что. Мне больно каждую минуту, даже дышать больно. Знаешь, я всегда думал, что это преувеличение, хрень, которую девочки друг дружке рассказывают, когда с парнями расстаются. Нет. Все именно так. Ты ничего не можешь делать, потому что все мысли только об одном, потому что закрываешь глаза — а там он, и ты каждый раз думаешь, что ты сделал не так, где накосячил, почему все вокруг были ему интересней, чем ты, чего ему в тебе не хватило… И без конца думаешь, что хотел бы ему сказать, но лично никогда не говоришь, потому что не нужно это никому. Ни ему, ни тебе на самом деле не нужно. И скучаешь по нему постоянно, даже когда он рядом. А, вот ещё что, самое дерьмовое — видеть его каждый день и знать, что никуда от него не деться, что вы повязаны ещё года на два, пока не кончится контракт и ты не сбежишь — будешь улыбаться на камеры, будешь фансервисить с ним, в перерывах выблевывая душу по кусочкам, потому что это же Чимин, и ты просто до скрученных легких хочешь, чтобы это было по-настоящему, но так никогда уже не будет. Я просто… — Юнги перевёл дыхание, тупо глядя на дотлевшую почти до фильтра сигарету в руке, — я просто не могу его не любить, не умею. Знаешь… я к Бан ПиДи ходил. Хосок молча смотрел на него, и Шуга продолжил.  — Просил закончить мой контракт досрочно. Забрать все что у меня есть в качестве штрафа, если надо. Обещал песни писать и все такое, откуда-нибудь из Тегу, только чтобы в группе меня не было, чтобы рядом не быть, хотя бы не жить с вами в одной общаге.  — Он, конечно, не согласился, — медленно проговорил Хосок. — Хен, ты был готов отказаться от всего? От всего, чего мы добились… чего ты добился?  — Волк, попавший в капкан, отгрызает себе лапу, — невесело усмехнулся Юнги. — Я был готов сам себе сердце выгрызть, лишь бы не было так больно, лишь бы сбежать отсюда подальше.  — Что он тебе сказал? Бан ПиДи?  — Велел не дурить. Разрешил курить в здании и принимать «все, что я сочту нужным» на период камбэка. Просил только не вляпаться в скандал и чтобы это не отражалось на работе. Сказал, после камбэка разберёмся. Хоуп присвистнул.  — И… как ты сейчас?  — Это вопрос о том, что именно я принимаю? — саркастически поинтересовался Шуга. — Тебе это не надо знать.  — И что, помогает?  — Боль немного притупляется, — Юнги пожал плечами. — Меньше мыслей в голове. Все ещё хуево, но кого это волнует, пока я могу быть их дрессированным котиком в жемчужных бусах.  — Юнги-я, мне жаль…  — Не надо меня жалеть, — Шуга вдруг рассмеялся своим фирменным истеричным смехом. — Себя пожалей. Ты ведь тоже попался, повелся на невинную мордашку.  — Я знаю, какой Чимин, — твердо сказал Хосок.  — Правда в том, что я тоже знал. Всегда. И мне это не помогло.