Морок. Carpe Diem

      – Так вы поможете мне? – женщина повторила вопрос громче, думая, что он попросту ее не расслышал. Но на его слух никогда не жаловались, другое дело на его чувство такта, воспитанность и сердечность. Этих качеств, по мнению большинства знакомых с ним людей, у него не было совершенно. Были ли они у него на самом деле? Ответить на этот вопрос мог бы только он сам. Но он не ответит.       – С чего вы взяли, что можете просто так зайти ко мне в неучебное время, и я с радостью сделаю за вас вашу работу?       – Я не прошу делать за меня работу! – отозвалась женщина чуть нервным голосом, – я просила объяснить мне…       – И все же, просили объяснить вам, как делать _вашу_ работу.       – Мне говорили, что вы невыносимы! – вдруг воскликнула женщина. – Но я не думала, что настолько… это ведь простой вопрос, ответ на который не занял бы у вас и половины того времени, что мы с вами пререкаемся сейчас!       – Да, но я не пререкаюсь с вами, мисс Пинс. Я лишь указываю вам на недопустимость подобных вопросов в принципе, – совершенно спокойным голосом парировал мужчина.       – Ну знаете, мистер Снейп, вы… вы не джентльмен вовсе! – ее глаза сверкнули яростью и она, резко развернувшись, покинула его кабинет.       Время и, правда, было нерабочее. И профессор Северус Снейп был прав, когда намекал ей на это. Другое дело, что вопрос был не таким уж сложным, и не требовал от него никаких особенных действий, разве только пошевелить извилинами и достать знания из недр своего почти гениального мозга.       Это было не сложно. Но у профессора Северуса Снейпа были свои причины пресечь на корню любые возможности завязывания дружеских отношений с кем бы то ни было. Ответь на этот вопрос, потом еще на два… а там глядишь и тебе пришлют дружеский подарок на Рождество – какой-нибудь теплый вязаный свитер с невыносимым рисунком.       Профессор Северус Снейп посмотрел на полыхающий в камине огонь и зябко повел плечами. Огонь его уже давно не грел. Да и ничто не грело.       В этой ситуации его матушка могла бы сказать ему, что негоже отказываться от друзей. Они на дороге не валяются.       Но матушка его сейчас вряд ли могла сказать хоть что-то, кроме невнятного бормотания под нос. Северуса еще раз передернуло, когда он подумал о том, в какое заведение был вынужден сдать свою маму, что окончательно и бесповоротно лишилась рассудка несколько лет назад. А может уже и больше пяти лет назад. Северус потерялся в годах. Все дни слились в цепочку беспросветной жизни. Один серый день. Было вчера, и было сегодня, но завтра так никогда и не наступало. Одно и тоже изо дня в день. Даже прошлое, неизменное по своей величине, казалось куда как огромнее, чем его бесконечный настоящий день.       В прошлом у него была жизнь. Был светлый кусочек счастья, несколько теплых воспоминаний. Среди них одно особенно сокровенное, которое он запрятал далеко в уголках памяти и доставал лишь, когда тоска сегодняшнего дня давила на него чуть меньше чем смертельно невыносимо. В прошлом было и горе. И слезы.       Да, в прошлом были пролитые слезы. Теперь он уже давно разучился плакать. И даже если бы его заставили на кухне почистить ведро лука, он бы не проронил и единой слезинки. Сами его слезные железы иссохли, как умершее море древнего мира.       После мисс Пинс в кабинете остался сладковатый чуть приторный запах. Наверняка, она целый душ принимает из духов! И еще брызгается после – поверх одежды, чтобы уже наверняка всех окружающих хватил удар.       Эта женщина его раздражала. Впрочем, справедливости ради стоило бы отметить, что его раздражали все. И что само слово «раздражали» не совсем подходящее, но наилучшее из всех существующих слов. Не сказать ведь, в самом деле, что он ненавидел всех окружающих людей. Нет, ненависти в его душе не было. Может быть, капелька презрения, и совсем не капелька снисхождения и смертельной скуки. Ему было тесно в тех рамках, в которые он был загнан. Однако со смирением приговоренного к смертной казни убийцы-паралитика, он принял на себя это положение и ни словом, ни жестом и ни взглядом не пытался его изменить.       Он был превосходный зельевар. Один из лучших зельеваров этого столетия. Но он ненавидел обучать детей зельям. Поскольку из всего потока разномастных и разноименных мелких представителей человеческого рода, лишь ничтожное количество в будущем планировали варить хоть какие-то зелья. И только единицы хотели бы сделать это делом своей жизни. Сейчас магическая наука и магическая заклинательная медицина дошли до такой ступени развития, что люди практически перестали верить в старые добрые зелья. Северус Снейп, однако, знал, что лучше зелий нет ничего. И никакое заклинание не сравнится по силе с принятой вовремя сывороткой отклонения, что способна противостоять проклятиям наивысшего уровня, давая волшебнику иммунитет, и зельем закупоривающим смерть. Это зелье было способно остановить одно из самых страшных, но не самое страшное проклятие, неизменно вызывающее смерть – долгую и мучительную, и против которого любые контр заклятия были бессильны.       Зелье варилось долго, сложно… но это было возможно. И он – один из очень немногих – такое зелье сварить мог.       Против последнего смертельного зеленого проклятия смерти были бессильны и магия, и зельеварение. И Северус Снейп, как никто другой это знал. Ему пришлось испытать одно из самых сильных своих зелий однажды темной осенней ночью. Не специально и лишь по ужасному стечению обстоятельств. И если бы только оно помогло…       Но зелье оказалось бессильным.       Зеленая вспышка света…. и старая седая старуха в грязных башмаках забрала свою жертву. Молодую женщину с огненно-рыжими волосами…       Вместе с ней она забрала еще кое-что очень важное. Но об этом Северус Снейп ни с кем бы не заговорил. И мы промолчим, оставив лишь бледно-желтый намек, между уже написанных строк…              Северус Снейп поднялся на ноги и прошелся по кабинету. Новый учебный год. Снова Поттер. Гарри Поттер. Мальчик, который выжил. И мальчик, который смел родиться с пронзительно зелеными глазами, как у…       Довольно!       Снейп нервно вздрогнул и принялся ходить быстрее, с остервенением отбивая шаги, словно маршировку на плацу.       Мальчику который выжил исполнилось в этом году пятнадцать. А ума не прибавилось ни на грамм. Мальчик который выжил… видел возрождение Темного лорда и ему никто не верил.       Северус Снейп верил. Впрочем, у него были более весомые основания верить, нежели слова эксцентричного подростка.       Он сам видел Темного лорда.       Северуса Снейпа передернуло еще раз.              Он резко остановился. Запустил руки в волосы, взъерошив и без того беспорядочно лежащие пряди, создавая так любимый им хаос. Потом пригладил волосы – намек порядка. Всегдашний ритуал перед тем, как покинуть свое логово, выползти, словно змея на свет, постараться не ужалить людей вокруг, или ужалить как можно больше – он никогда не знал этого заранее.       Он подошел к огромному зеркалу в пол. Застегнул пуговицы рубашки, что успел расстегнуть, когда пребывал в задумчивости. Оправил сюртук и мантию, поправил идеально белые воротничок и манжеты рубашки.       Потом он с некоторым удивлением увидел белый платок, валяющийся на полу у входа. Это был совершенно точно не его платок. Его платки были как один черными. Он достал из кармана мантии палочку и подцепил ей странную находку.       Ему не потребовалось всматриваться в вышитые буквы, чтобы по одному запаху определить, что платок выпал из кармана мисс Пинс. Кроме того здесь кроме нее никого не было. Да и выпал ли? Или был оставлен преднамеренно?       Профессор Снейп все так же, не прикасаясь к платку пальцами, опустил его на стол. И сотворил несколько заклинаний. Платок оказался зачарованным. Но Снейп с удивлением понял, что никаких приворотных чар на нем не было. Были охранные, чары на благосклонность, но ни капли приворотного…       Хотя сам по себе оставленный платок, да еще и с чарами благосклонности намекал на приворотное желание мисс Пинс. Она естественно не могла использовать его в открытую. Он бы сразу догадался, что чувства его вызваны магией. И женщина решила постепенно склонить его к дружеским отношениям… а потом, возможно, и к чему-то большему.       Просто так такие платки из карманов не выпадают.       Снейп завернул платок в лист бумаги и перевязал его сверху бечевкой. Потом еще недолго посидел за столом, всматриваясь в этот сверток. «Зачем?» подумал он. Понятно, что в Хогвартсе не так много мужчин, подходящего для мисс Пинс возраста, но это ведь совсем не значит, что отменили браки по магическому расчету, или систему сватовства и сводничества! Он-то ей зачем?       Полезный друг? Крайне бесполезный. Молчаливый, замкнутый, раздражительный, злой… невыносимый даже. Он бы сказал немыслимый. И мы оставим это на его совести.       Как предполагаемый кандидат в мужья он себя вовсе не рассматривал. Не так, чтобы красив. Может даже и совсем не красив. Да и… ведь немыслимый же! Немыслимый! Это вам не баран чихнул.       Любовник?..       Снейп резко закрыл глаз, не желая продолжать эти размышления. Хотя в них была и положительная сторона, они ненадолго отвлекли его от мрачных мыслей.       Он позвал домового эльфа и отдал ему сверток для мисс Пинс. К ужину он выходить передумал, поэтому попросил принести ему стакан чаю прямо сюда. Залпом выпив обжигающий напиток, Северус Снейп бросил свое тело на кровать. Потом резко поднялся на ноги, снял с себя мантию, сюртук и рубашку, с брюками, с помощью магии заставляя их аккуратно развеситься на плечики и перенестись в шкаф.       И медленно надел на себя пижамные штаны и футболку. И только потом снова лег в кровать, под одеяло.       Одеяло не грело. Камин, что с отчаянной силой полыхал в двух шагах от кровати, не грел тоже. Мужчину знобило.       – Никак заболел, – прошептал он и, не желая подниматься, с помощью палочки извлек из шкафа необходимый пузырек с настойкой от простуды. Выпил несколько глотков и откинулся на подушки, глядя в потолок.       Потом потушил свет, проверил замок на двери, опустив еще на всякий случай щеколду все так же с помощью палочки и не вставая с кровати. Подбросил в камин дров.       – Вот что значит подземелье, – проговорил он. – Холодно даже в последний день лета.       Он еще долго лежал, смотря в потолок, на котором извивались причудливые тени от всполохов огня в камине. Согреться он так и не смог, но забылся тревожным и странным сном, который он, однако же, утром совершенно забыл. И от него остался лишь морок… иллюзия… и какой-то сладкий привкус на губах.