Морок. Carpe Diem

      Вечер накануне прибытия в школу учеников по старой устоявшейся традиции преподаватели проводили вместе. Они собирались на долгий ужин за добрыми разговорами. Делились планами, обсуждали перспективы и просто наслаждались последним свободным и спокойным днем.       Северус Снейп эти вечера не любил. Пустые разговоры его никогда особенно не привлекали, а истины в этих отвлеченных спорах было не найти точно. Смысла во всем этом он не видел. И обычно сидел положенные, чтобы его побег не выглядел неприличным, минуты за столом, съедал приличествующее случаю количество еды, бросал несколько ценных, правда, совсем не оцененных, реплик и уходил. Но в этот раз атмосфера этого ужина была далеко не радостная. Не все преподаватели Хогвартса верили в возвращение Темного лорда, хотя и верили Дамблдору. Но очень сложно поверить в то, во что так отчаянно верить не хочется. Поверить, значило признать, что их более-менее благополучная и спокойная жизнь закончена. Это создавало некоторое напряжение за столом. Кроме того, была сообщена новость о том, что пост преподавателя Защиты от Темных искусств достанется женщине из Министерства, а это значило, что покой им теперь только будет сниться. Поскольку если Министерство вознамерилось вмешиваться в дела Хогвартса… то не важно верят они в Волан-де-Морта или нет. Ничего хорошего не будет.       Женщина эта должна была прибыть только завтра. И еще какой-то новый преподаватель по Уходу за магическими существами. Кто такой Северус прослушал. Да ему было все равно, кто заменит временно отсутствующего Хагрида. На его зелья никто не покушался. Отдавать ему право преподавать Защиту от Темных искусств никто не собирался. Остальное ему было совершенно безразлично.       Ирма Пинс сидела за столом рядом с ним, но не смотрела на него и разговаривала о чем-то с Флитвиком. Так увлеченно, словно они вместе сделали какое-то открытие в области древних книг и знаний. Северус не прислушивался к их разговору. МакГонагалл разговаривала с Дамблдором и этот разговор он бы и хотел послушать, но они сидели от него довольно далеко. Вдруг к нему наклонилась мадам Помфри.       – Вы плохо выглядите, профессор. Может, наведаетесь ко мне в больничное крыло. Я сделаю вам успокоительных трав.       Северус дико посмотрел на женщину. «Плохо выглядит»? Да он никогда в жизни не выглядел хоть сколько-нибудь хорошо. Его вечная бледность всегда граничила с болезненной серостью. Румянец не играл на этих щеках даже в глубокой древней юности. И хотя он никогда не болел хоть сколько-нибудь серьезно, здоровым он тоже никогда не выглядел.       Да и предложение успокоительных трав превосходному зельевару? Разве не мог он сам сварить себе каких угодно целительных зелий.       – Я не понимаю, – проговорил он. – Разве я успел пожаловаться на эту жизнь вам или кому бы то ни было еще?       – Жаловаться не нужно. Я ведь не слепая. У вас озноб. Лихорадочный блеск в глазах и, если позволите…       Она быстро взяла его руку двумя руками и, отогнув манжету, пальцами нащупала пульс под обратной стороной ладони. Пальцы у нее были теплые, а кожа на них потрескавшаяся и сухая. Но не это заставило мужчину вздрогнуть… а само в принципе прикосновение. Когда хоть кто-нибудь касался его? Хотя бы задел плечом, проходя мимо в узком коридоре? Его избегали так тщательно, что даже в переполненных коридорах Хогвартса, стоило ему появиться, как ученики так тесно прилеплялись к стенам, что он мог пройти, не задев и кусочка их мантий.       Им не брезговали, его боялись. А, может быть, и брезговали тоже. Мадам Помфри была просто лекаркой. И она просто проверяла его пульс.       – Ну вот и пульс учащенный, и, кажется, жар.       – Благодарю вас, – процедил он сквозь зубы, убирая руку и поправляя манжет. – Я приму необходимые меры.       Он порывисто поднялся на ноги. Сегодня он сделал это чуть раньше, чем позволяли правила приличия и сразу все учителя уставились на него. Он нервно дернул плечом, коротко кивнул и вышел из-за стола. Объяснять он ничего не стал.       Ирма Пинс проследила за ним долгим взглядом, который не остался незамеченным старой лекаркой, и она подвинулась к библиотекарше.       – Мужчины, – понизив голос, проговорила она, – совсем не умеют болеть!       – А он заболел?       – Разумеется. Уж меня-то не проведешь!       Мисс Пинс состроила на лице понимающую улыбку и принялась за десерт, чтобы не выглядеть сильно заинтересованной профессором Северусом Снейпом. Но ей, однако же, было любопытно его состояние. И не она ли стала причиной этого состояния.              Северус Снейп вышел на улицу и немного побродил в арочном дворике перед замком. Осенью в воздухе еще совсем не пахло. И было жарко и душно. Лето не хотело прощаться. Или осень не спешила явиться. Он подумал, что и правда чувствует себя плохо. Знобило. Его знобило уже несколько дней, но он списал это все на… а на что собственно говоря он мог списать озноб? Просто не обратил внимания? Не заметил? В подземелье всегда было холодно. И особенно теперь, когда словно из самого воздуха исчезла надежда. Эту обреченность и неизбежность чего-то страшного он чувствовал кожей, интуицией, сердцем…       Это чувство ему было знакомо. В воздухе пахло пеплом и сыростью. Так пахла та самая осенняя ночь в Годриковой впадине.       Но он уже потерял все, что имел. Все, что принадлежало ему, и нет. Все, что было ему дорого. И составляло его жизнь.       У него больше ничего не было. Его ничего не держало на этой земле, кроме тупого обещания, отданного в минуту слабости. И долга, который он не должен был платить, но платил все равно.       Он присел на скамейку. Дерево рядом широко раскинуло свои ветви, так что совсем не было видно темнеющего небосвода. Сумерки сгущались быстро.       Он заметил, как от входа в замок отделилась женская фигура в платье. Для МакГонагалл слишком низкая, для мадам Помфри слишком худая.       Только по фигуре он узнал мисс Пинс и с безразличным интересом принялся за ней наблюдать. Она кого-то искала, и он не был бы Северусом Снейпом, если бы сразу не понял, что искала она его. В сумерках она не видела его и начинала злиться и нервничать.       И даже топнула ножкой, намереваясь возвращаться обратно.       Северус совсем не собирался привлекать ее внимания, но залетевшая в его нос какая-то мошка решила все за него. Он громко чихнул.       – Будьте здоровы, Северус, – проговорила она, и смело шагнула в темноту, прямо к его скамейке. Словно скамейка эта была ее любимой, и она многие вечера провела на ней сидя и точно знала куда идти.       Впрочем, она знала и даже не споткнулась о большие камни, что преградили ее путь.       – Мисс Пинс? – проговорил Северус глухим голосом.       – Какая темная ночь. Как быстро наступила ночь.       – Это еще не ночь. Это тучи. Будет дождь. И сильный.       – Разрешите? – она кивнула на скамейку, но не дождалась его ответа и села рядом с ним. – Вы так быстро убежали после ужина. Мадам Помфри сказала, что вы нездоровы, и я вовсе не думала найти вас вне замка.        «Но искали именно вне» – подумал Северус, но ничего вслух не сказал.       – Мне кажется, что между нами возникло какое-то недопонимание. Этот платок, что я случайно обронила в вашем кабинете…       – Случайно, мисс Пинс?       Северус и хотел ничего ей не говорить, но все же это ее «случайно», да и вдобавок сказанное таким невинным тоном голоса, вместе с ее попытками найти его сейчас здесь – она ведь должно быть вышла следом – заставили его заговорить.       Она вскинула на него свои глаза, и он увидел их цвет. Даже в темноте, опустившейся на Хогвартс, почти в наступившей ночи, он увидел их синеву, словно Черное озеро. Глубокое и бесконечное. И ему на несколько секунд даже стало жутко и не по себе.       – Я благодарна, что вы вернули мне этот платок, а не швырнули его в камин, хотя могли и сделать это, учитывая то, что вы, должно быть, подумали обо мне.       – Вот как? И что же я должен был подумать?       – Этот платок был подарен мне. Моим братом, с которым мы долгие годы были в ссоре. Я знаю, что он наложил на него защитные чары и чары благосклонности, чтобы помириться со мной… я полагаю, что это вам не интересно. Я просто хотела, чтобы… Не важно!       И мисс Пинс порывисто встала на ноги, и пошла было к замку, но вдруг передумала и остановилась.       – А что вы подумали, мистер Снейп? – спросила она, не поворачиваясь к нему.       – Что платок случайно выпал из вашего кармана, когда вы так горячо пытались убедить меня помочь вам в систематизации книг по зельеварению… – он тяжело выдохнул. – Вы уже несколько лет работаете в нашей библиотеке, но поверьте мне на слово, книги по зельеварению не нуждаются в систематизации. Потому что, кроме некоторых из них, которые как раз стоят на крайних полках, никто этих книг не читает.       Он поднялся на ноги сам и неосознанно сделал шаг к женщине. Сейчас он стоял прямо позади нее. И она даже слышала его глубокое дыхание. А он чувствовал, что сегодня от нее практически совсем не пахло духами.       Она чуть повернула к нему голову, так что краем глаза увидела его бледное лицо и заметила лихорадочный блеск в глазах.       Он точно был болен.       Она зажмурилась. На мгновение ей показалось… показалось, что сейчас он дотронется губами до ее длинной шеи, которую сегодня не скрывали ни воротники, ни волосы, что она собрала в высокую прическу…       Но он не коснулся. Он мягко обогнул ее и пошел к замку. Отойдя на несколько шагов, он кинул, не оборачиваясь и не останавливаясь.       – Поспешите, мисс Пинс. Сейчас пойдет дождь.       Едва он скрылся в замке, как тут же небеса разверзлись, и пошел не просто дождь, а настоящий ливень. Так, что в две секунды женщина была совершенно мокрая. Но она словно не замечала этого, а все стояла, закрыв глаза. И ей все казалось, что сейчас его губы прикоснутся к ее длинной шейке…