Морок. Carpe Diem

      Лине было тепло и спокойно. Она уже и не помнила, когда в последний раз так хорошо спала. Ее не тревожили кошмары, и раздумья о дне насущном не мешали ее снам.       Ей снилось что-то прекрасное, но что именно она не помнила. Просто осталось само ощущение – умиротворенности. Да, именно умиротворенности.       Она нехотя открыла глаза, выныривая из состояния сладкой дремы, хотя и чувствовала себя полностью отдохнувшей и выспавшейся. И первое, что она увидела, была светлая улыбка на лице мужчины, которого она имела неосторожность полюбить.       Она вспомнила и то, что заснула прямо в его руках, когда он целовал ее в висок. Что он должен был подумать? Но его улыбка красноречивее слов говорила, что он не обиделся.       – Северус, – прошептала она.       – Лина.       – Ты прости, я заснула…. я не спала всю ночь… и…       – И?       – В твоих руках так спокойно, что я смогла выспаться. Сколько я спала?       – Я тоже задремал, – успокоил ее Северус. – Проснулся пятью минутами раньше. Кажется, мы проспали всего часа два.       – Рождество еще не кончилось.       – У тебя на него были какие-то планы? – он взял ее за руку и поднес к губам, оставляя невесомый поцелуй.       Лина подвинулась к нему плотнее, уютнее устраиваясь головой у него на плече. Так она не могла видеть его лица, но зато она чувствовала тепло его тела. И чувствовала, как оттаивает внутри нее ее замерзшая душа.       Он гладил ее по плечу и не спешил ничего менять.       Это было новое ощущение для него. Он никогда не спал в одной постели с женщиной. Никогда не просыпался от тепла чужого тела рядом. Никогда не терял контроль настолько, чтобы заснуть в чьем-то присутствии.       Но сегодня все прежние устои летели в тартарары. И он не противился этому. Где-то на задворках его сознания слабо стучала мысль о Лили. Но эта мысль была такая слабая и тихая… совсем неуверенная.       Что Лили? Лили была его другом. Она была первым человеком на этой треклятой земле, который принял его магию и протянул ему руку доброты. Она никогда не была готова на большее. Она никогда не любила его больше, чем любят друга.       Так почему он решил, что должен всю свою жизнь отдать ей? Почему?       Нет, он никогда не предаст ее памяти и никогда не перестанет защищать ее сына. Но это все.       У него может быть своя жизнь. И эта жизнь тихонечко дышала у него на груди. И даже если он ошибется – он ошибется, но он откроет дверь в свое дементорово сердце и позволит ему хоть раз полюбить _взаимно_.       Закончив с мыслями о Лили, он подумал о Лине. Что он может ей дать? Если даже подарить ей свою близость он сейчас не может. Ему было неуютно и неловко начинать этот разговор. Зачем он пришел за ней?.. Зачем поцеловал?..       Но пусть решит она сама. Пусть решит сама… - явилось у него в голове спасительное, и он выдохнул с облегчением. Лина услышала его вздох и подняла голову, заглядывая ему в глаза.       – Что-то не так?       Она села, спустив ноги с кровати, и повернулась к нему. Он тоже сел.       – Ты вспомнил о той женщине? – спросила она, и он услышал в ее голосе горечь. Он сразу не смог понять, о чем она говорит, только потом вспомнил, что это была его отговорка, чтобы не продолжать развивать их отношения.       – Ту женщину зовут война, – сказал он очень тихо. – Сейчас совсем не время начинать что-то строить.       – О, – неопределенно протянула Лина. – Но… война длится уже столько лет. Нам не жить? Дни проходят… года уходят… я… Северус, я никогда не думала, что скажу это тебе, я понять не могу как так вышло, но я не хочу, чтобы ты уходил. Очень давно я уже не сплю нормально. И никому не доверяю тоже с некоторых пор… – она неловко улыбнулась. Она сказала уже больше, чем было достаточно, чтобы почти признаться ему в любви.       И он это понимал. И сердце его щемило в груди.       Теперь говорить должен был он. Но вместо слов, он притянул ее к груди и крепко обнял.       – Я не хочу тебя терять, – прошептал он. – И если ты согласна немного подождать…       – Подождать?       – Я не могу сейчас… не могу дать тебе близости… я не пью зелье отчуждения уже несколько недель, но этого мало, чтобы накопленное за пятнадцать лет, оно перестало действовать.       В конце концов, дело было не в ней. И сказав это, ему стало гораздо легче.       – Зелье отчуждения?       – Да, это…       – Я знаю, что это.       Лина резко вырвалась из его объятья, чтобы посмотреть на его лицо. Наполненное почти осязаемой мукой и болью.       – Что заставило тебя это сделать? – спросила она, едва дыша. – Неужели война?       – Я ведь не знал, что когда-нибудь встречу тебя, – неловко улыбнулся он.       Она быстро пересела к нему на колени, тесно обнимая.       – Все хорошо. Все хорошо. Милый мой, что случилось в твоей жизни, что ты решил никогда не любить?       – Женщина, которую я когда-то любил, вышла замуж. А я поклялся сохранить ей верность. Я был молод и ужасно… ужасно глуп. Мне казалось, что это правильно, что эта жертва чего-то стоит. И кому-то нужна. И я не придумал ничего лучшего, чем это зелье. Не то, чтобы я не полагался на свою волю, но так было надежнее. И даже после ее смерти я продолжал пить зелье… словно хотел доказать… не знаю…       – Ты сказал несколько недель?       – Я решил, что должен дать нам шанс. Что я хочу дать нам шанс…       – Да, – вдруг сказала она, хотя он не успел задать ей вопрос. Но она почувствовала, что он хочет спросить и поспешила ответить, чтобы он не смущался задавать этот вопрос. Она видела и чувствовала, как ему неловко от этой ситуации. Но она чувствовала и другое. Любовь. Такую теплую, такую нежную и такую настоящую… она даже не верила, что этот мужчина может так любить. Но он любил. И она осязала его любовь каждой клеточкой своего тела, словно мир вокруг наполнился живительной влагой, и ей дышать было легче.       Словно тот долгий путь по пустыне вдруг закончился, и она наконец-то нашла оазис, который так долго искала. И не мираж и не морок – а живой человек. Ее человек.       И ей было все равно, что сейчас они не могут быть близки. То, что ей было не все равно – она не была больше одна. Она больше никогда не будет одна.       – Что да?       – Я согласна ждать сколько потребуется. И вообще, Северус, не в постели дело. Мы взрослые люди, а не какие-нибудь влюбленные выпускники. Мне гораздо важнее, чтобы ты был рядом…. знаешь, что странно?       – Что, милая?       – Когда я была еще совсем юной девчонкой, у меня была мечта… не странная, наивная только. Самую малость. Я мечтала заснуть на плече любимого человека и проснуться рядом с ним. И чтобы он не воспользовался моим сном… понимаешь?..       Северус медленно кивнул.       – Понимаешь, когда ты можешь спать рядом с человеком… просто спать… значит, ты ему доверяешь. И я мечтала… ох, такая глупость…       – Я думаю, что совсем не глупость. Я сегодня впервые в жизни спал рядом с кем-то. Я, кажется, впервые в жизни кому-то верил настолько, чтобы закрыть перед ним глаза… подставить спину.       – Ты спрашивал, какие у меня планы на Рождество?       – И какие?       – Сейчас мы сбежим куда-нибудь подальше в лес и будем играть в снежки. Потом мы напьемся чаю с рождественскими пряниками. Потом мы поиграем в «рождественские истории» с оставшимися в замке детьми.       – Что еще за истории?       – Настольная игра. Как раз для таких случаев. В Америке мы всегда в нее играли. Неплохо бы разукрасить рождественские вечера и в Хогвартсе. А потом я приду к тебе в комнату, и мы будем спать всю ночь без кошмаров, прижимаясь друг к другу…       – Всё? – хитро прищурился Снейп.       – Нет! Забыла совсем! Где-то между снежками и чаем, и чаем и игрой… игрой и сном… там где-то мы должны целоваться. Мне нравится, как ты целуешься. Меня так никто не целовал.       Северус хотел было спросить, многие ли ее целовали, но вовремя прикусил язык. Он ведь уже решил, что ее прошлое останется в прошлом. И Лина, кажется, это оценила, тепло улыбаясь.       – Я бы сначала выпил чаю.       – Как скажешь, – Лина вскочила на ноги и распахнула дверцы шкафа, чтобы достать теплую одежду.       Северус подошел к ней сзади и, перехватив за талию, развернул к себе. И поцеловал.