Лилия, что украшала клинок самурая.

Япония. Конец XVII века.       Две империи борются за один континент, и ни одна не хочет уступать. Кровопролитные войны, людские потери, вымершие города и власть. Власть над пеплом древесины, ветром мешаемый с человечьим. Власть над разбитым камнем, власть над сожженным полем. Но все же власть. И эта война не закончится, пока одна часть когда-то единой страны не превратится в пустошь.       Вечер. Они не меняются. Звезды не подвластны этим людям. Всего лишь людям, которые возомнили себя богами. — Изуру. Парень лишь перевел взгляд на собеседника. Его товарища, некогда соседа. — Там соседний отряд на борделе встал… — намекал юноша. — И? — вздохнул Камукура. Это было низко. Но, с другой стороны, чем еще развлекаться армии, стоявшей «в запасе» уже около месяца. — Не хочешь?.. Прогуляемся, может и бесплатно что-нибудь отхватим… — Бесплатно ты отхватишь только сифилис, — хмыкнул длинноволосый и встал с належанной травы. — Так значит идем? — улыбнулся пехотинец и быстро схватил свои ценности — катану и старый мушкет с тремя патронами. — Деньги хоть у тебя есть? — Изуру тоже надел на себя ножны с оружием и два пистолета, один из которых был бракован, однако хорошо смотрелся. — Нет. А зачем? Нам, как завоевателям, все бесплатно отдадут, — слегка нервным тоном сказал парень и пошел вперед.       Изуру не хотел начинать спор. Он понимал, что разница в образовании и в умении сражаться слишком велика. Взять его друга — пастух. Наверняка, он даже не знает о половых заболеваниях, не то что о сифилисе. «Новомодная» европейская дрянь. Однако, парень очень неплохо владел своей катаной и не раз спасал Камукуре жизнь. Это было стыдно признавать. Другое дело — он. Сын купца, в семь лет отданный на воспитание другу семьи — самураю, а после пятнадцати лет обучения — один из умнейших юношей своей провинции. Умнейший, однако не в боевых искусствах, не во владении мечом. Его больше привлекала наука, которая также входила в курс подготовки «достойного воина императора». В связи с началом войны и отъездом отца, его забрали, как и всех молодых людей в отряды императора. Вернее, Изуру сам сбежал от скучной жизни ученого, которому запрещали получать «богомерзкие знания», то, что не входило в «библиотеку» самурая. К примеру, медицина. Запрещено, но очень интересно. Но воин должен убивать, а не лечить, не так ли? Сбежал юноша и от свадьбы по уговору с дочерью другого купца. Она была миловидной, но не во вкусе парня. В его вкусе была только свобода и знания.       Парни шли долго. Стоянка их отряда была в поле, на крестьянских полях, а самые проворные молодые люди сидели рядом со скотом в амбарах и играли в карты. Бордель был за чертой города, с другой стороны крестьянских владений. Оба молчали. Наверное, от сомнений, рождаемых этим решением. Изуру считал неэтичным обсуждать «это», а его друг — не знал даже, что обсуждать. Вскоре они пришли к огороженному зданию, примыкающему к городу только одним входом. Друг постучал три раза и два раза пнул дверь ногой. — Армейские шоле? — послышался пьяный крик, и дверь открылась сама. Хотя нет, ее открыл еле сидевший на полу кэнин, обнимающий почти допитую бутылку вина. — Да, — бойко ответил его друг, — Вы как тут? — Ве… весе… — начинал другой, более пьяный пехотинец, сидевший на лавочке, но не закончил и куда-то ушел. Но не дошел и свалился в кусты.       Само заведение было красивым. До того, как сюда набежала толпа таких же, как друг Изуру, «завоевателей из деревни». Командиры давали им волю, лишь бы не поднимали восстание из-за отсутствия платы и перебоев с поставками провианта. «Воля» заканчивалась грабежом и насилием. Камукура краем глаза подхватил еле стоявшую на ногах девушку, тут же скрывшуюся за колонной дома, сливавшегося с садом. Тут был прекрасный сад. Деревья, искусственное озеро, кольцом обнимавшее старое, но ничуть не развалившееся здание. Даже трещин не было. Лишь следы от реставрации: где-то было закрашено краской тоном чуть светлее, в полу некоторые доски были заменены и так далее. — Что рассматриваешь? — удивился друг, смотря на Изуру. — Здание, которое изуродовано нашими войсками, — довольно грубые слова из трезвых уст. — А ты привыкай, «золотой мальчик». На войне такое… — Насиловать женщин — война?       На эти слова обернулось несколько близсидящих человек. — А ну-ка, дамочка, расскажи про войну, — рявкнул один, самый «трезвый» из всех, кэнин и подошел к Камукуре. — Да вы не обращайте на него внимания, — заступился парень за Изуру. Не мог он просто так потерять этого умного и богатого, но острого на язык… друга? Ну, единственного, кто общался с ним. — А что это он обижает нас? Не нравится — пусть валит, не держим. — Да с таким личиком можно и задержать, — рассмеялся еще один, игравший в карты с однополчанами. — Ты бы помолчал, — ответил второй игрок, — Вчера уже схватился с горяча… — И что? Тот мальчик был прекрасен, в отличие от ваших распробованных девок, а орал так вообще за троих, — попытался отстоять свою честь игрок, но сложная ситуация с картами была важнее. И он снова вернулся к игре. — Ладно, — продолжил «самый трезвый», — Идите, берите. Но держи рот своего друга на замке, иначе наш мужеложец им займется… Наверное, если сейчас не проиграет. Парни поспешили удалиться в дом. — Изуру, почему ты не можешь держать свой рот… — Потому что я не стану равняться с этими насильниками. Однако не вижу повода устраивать бойню, тем более — среди своих. Тем более — на глазах этих дам, — парень кивнул в сторону. Там сидели три девушки и прижимались друг к другу, опустив взгляды. — Так, ладно, Изуру, я верю, что ты сам сможешь прожить эту ночь без катаны в спине, — облизнувшись, сказал друг и ушел искать «ту самую».       Оставшись один, парень начал ходить по комнатам. Они остались невредимы, хотя было видно, что все золото и драгоценные ткани были изъяты. «Желание», как волна, то окутывало юный разум, то отходило, заменяясь омерзением. Тела девушек были изуродованы синяками, порезами, укусами… и прочими следами порывов страсти. На их лицах читался страх. Это… возбуждало. Было мерзко это признавать, но Изуру нравилось это. Это — власть. Власть порождает страх у слабых и гордость в сочетании с безнаказанностью — у сильных. Власть — сила духа, что направляет на необдуманные поступки и то, что ломает. И слабых или сильных.       Зайдя в одну из маленьких комнат, парень увидел сжавшееся на футоне тело. Оно было накрыто одеялом, лишь белая кожа ног осталась видной для чужого взора. В начале Камукура подумал, что это — труп, но коснувшись мертвецки-бледной кожи, самурай почувствовал тепло. Ноги сразу же были убраны владельцем под одеяло. Это позабавило Изуру. Он резко сдернул с тонкое покрывало и обнаружил обнаженного юношу, сжавшегося в комок и поджимавшего ко рту тонкие пальцы кистей рук.       Камукура в начале лишь смотрел на «это». Он никогда не видел столь красивого парня. Он также никогда не видел столь изуродованного тела. Возможно от того, что девушки прикрывались тканями кимоно, или от того, что они — девушки. А это — парень. Парень-проститутка. — Встань, — Изуру же сел на стоявшую в углу высокую тумбу. Его «собеседник» тяжело вздохнул и, восстановив дыхание, встал напротив Камукуры. Потом он поправил скомканные и местами грязные белые волосы, тыльными сторонами ладони убрал с щек не высохшие ручейки слез. Самурай долго смотрел на него. В нем билось слабое чувство сострадания к этому мальчику, ведь выглядел он еще совсем молодо. Ну сколько ему? Семнадцать? Может и восемнадцать, но все же он — живой человек, который, наверное, не сам выбрал такой род занятий. Другим же чувством была похоть. Темная, застилающая глаза, мысли, чувства. Оставлявшая за собой лишь желание и отчаяние. Она побеждала. В теле молодого, двадцатидвухлетнего воина. — Раздень меня, — второй приказ. Ножны и пистолеты он снял сам, а одеждой занялся юдзё. Камукура вспомнил, как их называют в народе. Тело для удовольствий или как-то так. Возможно, в переводе правильно использовать «женщина», а не тело, но перед ним сейчас явно не девушка. Почему-то. Почему-то он находит более садистичным то, что надругается над мужчиной. Хотя, какой это мужчина. Парень. Нет, проститутка, хотя… Выставлять себя на продажу может только мусор. И не важно, какого он пола. Тем временем, одежды на самурае становилось все меньше, а желание все сильнее находило выражение в половом органе. — У тебя хоть имя есть? — усмехнулся Изуру, рассматривая изуродованное тело парня. В основном пострадали ноги: следы от зубов, оков, мелкие порезы. Удивительно, как он вообще на них стоял. — Есть, — прошептал парень. — Так почему же не представишься? — рука легла на бедро юдзё и начала поглаживать. — Вам нет разницы, как будут звать вашу дырку, — так же тихо продолжил парень, снимая с самурая последний элемент экипировки и оставляя лишь тканевое одеяние. — И то верно, — вздохнул Камукура и пальцем коснулся входа. К счастью, он был чист. Юдзё продолжал любоваться лицом своего клиента. Вернее, насильника. Разница не большая для него, ведь в основном парня покупали не для того, чтобы ласкать и наслаждаться всю ночь, как это было с другими девушками, а чтобы надругаться. Оскорбить. Унизить. Это было уже привычно для него. Парня-юдзё. Лицо клиента… Оно было не изуродовано от природы или шрамов. Красные зрачки глаз, почему-то длинные волосы, красивый нос. На левый глаз спадала прядь, которую самурай то и дело рукой забрасывал на голову. Поджав губы, юноша аккуратно взял ее и завел за ухо. Это разозлило клиента. — Как ты смеешь прикасаться ко мне, грязная тварь?       Правильно, не смеет. Он получил пощечину. Потом еще. И еще. В конце концов его ноги не выдержали и повалили на пол хрупкое тело. На котором все заживало медленно и долго. — Я прошу… — попытался извиниться юдзё. Не важно. Какая уже разница. Парню осталось только закрыть лицо руками, чтобы скрыть слезы. И чтобы его не повредили ударами. Он больше не мог кричать. Вчера он сорвал себе голос и теперь лишь шептал. Сквозь пальцы он увидел, как парень встал с тумбы и подошел к нему. — Ничтожество, — хмыкнул Камукура и ударил лежащего в живот. И еще раз. Конечно, есть кодекс чести, который действует не только на поле битвы. Но так же он действовал лишь к тем, кого можно назвать «человеком». А «это» юный самурай не мог подвести под данное определение. После каждого пинка на впалом животе образовывались небольшие синяки. Они добавлялись к уже существующим порезам и другим отметинам. Других «любовников». Юдзё молчал. Это бесило. Неужели Изуру не вызывает в нем страха? Или шлюхе не больно? Или этот мальчик просто решил поиздеваться над ним? Камукура в последний раз ударил тело и, сев на колени, положил руку на горло юдзё. — Убери руки с лица.       Парень убрал. Он очень боялся. Большие мутно зеленые глаза в красной оправе заплаканной кожи смотрели в одну точку. На лицо своего насильника. Ноги тряслись и попадали на разбитое стекло. Это осталось от вчерашнего «клиента». Бутылка вина, наверное. — Оно такое красивое. Почему ты его прячешь? — усмехнулся самурай и одной рукой провел по красной от пощечин щеке. Это была правда. Лицо юдзё и правда было красивым, если бы не слезы и набухавшие синяки. Как оно вообще могло принадлежать мужчине? — Я ненавижу себя, — прошептал парень, дрожащими руками убирая слипшиеся пряди волос со лба, — Я ненавижу это лицо и тело. Так зачем мне показывать все это «кому-то»? — Потому что это — твоя профессия. Ты же знаешь об этом? — Изуру убрал руки с лица и шеи юноши и опустил их к животу юдзё, — Если ты будешь делать все, согласно профессии, то я буду стараться быть нежнее, — это была ложь. Юноша хорошо это знал. Ему не раз обещали нежность, не раз клялись в том, что не обидят. Он больше не верил. Потому что такие, как он, не достойны любви. — Я знаю, — он улыбнулся, — Прошу предоставьте ваше тело мне. Я позабочусь о вас должным образом. — Конечно, — Камукура лег на футон и протянул руки к столь желанной попке. Снова опустив ладони на бедра юдзё, он начал сжимать их, лапая мягкую кожу. Парень же стянул со своего клиента нижнее белье и, облизав пару своих пальцев, вставил их в себя, начиная дразнить самурая. Изуру подвел к входу еще один, уже свой палец и присоединился к данному процессу. Внутри парня было горячо и узко. Хотелось сейчас же насадить его на свой стояк и драть. Разорвать, а потом повторить. И так до тех пор, пока… Пока что? Эта мысль была мимолетной, однако успела испугать. «Пока он не умрет». Изуру бы не смог. Он бы смог убить человека так. Не на поле боя. Или смог?       Какая разница? Разве тех, кто позволяет делать с собой подобное, можно назвать людьми? — Ложись, — грубо сказал парень и быстро сел на кровать. — Прошу, не надо, — смешно, но юноша поверил. Почему-то хотелось верить этому жестокому воину, — Я сделаю все… Умоляю…       Не было разницы, что он сделает. Изуру лишь схватил юдзё за горло и кинул на футон. Потом развел податливые ноги и резко вошел, игнорируя всякие просьбы, переходившие в мольбы. Зачем ему, самураю, одному из умнейших юношей Японии, слушать какую-то шлюху? Он же может делать все, да? Да?       Его движения были быстрыми и резкими. Слишком давно у парня не было секса, а стресс и напряжение надо было выпускать. Или на поле битвы, или в постели. Камукура смотрел на лицо юдзё. Такое отрешенное, с закрытыми глазами и открытым ртом, который жадно хватал воздух. Не было стонов. Лишь рычание семе — мужчины, который был главным в постели. После десяти минут самурай решил сменить позу. Вышел из тяжелого тела и перевернул его. — Становись на локти, — нетерпеливо хрипнул клиент. Но его партнер не отзывался. После этого последовал крик и опять удары. Ничего, юдзё переживал и худшее. Ему просто нужно было поднять себя и встать в позу собаки. Самая унизительная поза, как считал юноша. Но такая удобная для мужчин. Не надо смотреть на выражение лица своей жертвы, не надо думать о последствиях. Тем более — с парнем. Тем более — с ним. Ноги дрожали, юдзё боялся, что они разойдутся, и снова будут бить. Он боялся, что его забьют до смерти. Но был готов к этому.       Встав на локти, все продолжилось. Изуру не обратил внимание на кровь, которая покрыла его член. Не хотел обращать. Так легче. Легче входить со смазкой.       Через полчаса юдзё упадет. Стертые в локтях руки не смогут больше держать на весу молодое тело. Тогда Камукура возьмет его на руки и положит на тумбу. И продолжит там. Он кончит за эту ночь не один раз. И не два. Оргазмы будут столь бурные, что парень в исступлении будет продолжать, пока не кончатся силы. И позы. И места, где можно пристроить этого паренька и отыметь еще раз.       Однако все имеет конец. Этим концом будет утро. Оно тоже никогда не менялось. Но могло многое изменить.       Камукура вскочил с футона. Рядом никого не было, а ему уже нужно было уходить на утреннее построение. Открыв рот, он вспомнил, что так и не узнал имя того юноши. Еще раз, теперь уже более полно осмотрев комнату, Изуру нашел его. Маленький комок, свернувшийся в дальнем углу комнаты. Сжав кулак, самурай медленно подошел к юдзё, что уснул, вжавшись в стену. Он не знал, что сказать. Нечего было. Но внутри, на месте вчерашней страсти зарождалось новое чувство — ответственность. За этого парня-проститутку. Успокаивало только одно — он жив. — Эй… — легкое касание щеки. Она мокрая. Наверное, он опять плакал. — Да? — сонные глаза. И милая улыбка. — Прости, я… — нет, он хотел. Теперь он должен быть доволен. Большой и сильный самурай, который изнасиловал мальчишку. — Прощаю, — грустно улыбнулся парень. Иногда «они» извиняются. Но всегда это бесполезно. — Как тебя зовут? — продолжил Изуру. Что-то внутри сжималось. Какое он чудовище. Какое… — Нагито. А вас? — шепотом продолжал парень. Он был снова укутал в одеяло. Его ноги тряслись. — Изуру. У тебя красивое имя, Нагито, — слова кончались. Но улыбка на устах этого парня грела душу. Она не была фальшивой. Наоборот. Юдзё все понимал. И не видел смысла в ненависти. — Я не буду тебе платить за это, — самурай встал и подошел к тумбе и вернулся со свертком, — Это подарок. За то, что я с тобой… — Не надо, — юноша слегка покраснел. Еще никогда ему не делали подарков. Тем более — насильники. — Нет, он твой, — самурай всунул сверток в руки парня. Там лежал пистолет. — Нет, — юдзё закачал головой, — Нам нельзя. И я не умею… Уберите… — Можно. Я научу.       Камукура разрядил пистолет и показал, как вставлять патроны. Потом кратко рассказал о том, как работает пистолет и о том, как его использовать по назначению. — Спасибо, — Нагито улыбнулся и убрал оружие, — Только… В кого мне стрелять? — В таких, как я.       На этом разговор закончился. Самурай стал одеваться. Он ждал выстрела. И не боялся. Но его не было. Нагито снова уснул в углу, обнимая сверток. Это был обычный пистолет. Тот самый, который без брака.       Он не видел смысла в убийстве. Тем более если смысл — это месть. Месть за такую шлюху, как Нагито. — Изуру, — приоткрыв один глаз, прошептал юноша.       Самурай обернулся. Он уже собирался закрывать дверь в покои своего любовника. — Только не умирай, — хихикнул парень и снова уснул. Камукура ничего не ответил. Лишь отвернулся и тихо задвинул деревянные створки. И улыбнулся. «Я постараюсь».       На построение самурай и ронин успеют, но вот в полку, что стоял на борделе не досчитаются одного человека. Того самого мужеложца. Потому что самураи не умеют прощать.