Лилия, что украшала клинок самурая.

5 лет спустя. Военный лагерь войск <…>.       Снова вечер. Они не меняются. Это хорошо, ведь мало что в этом мире вечно. Мужчина сидел у костра и смотрел на сгнивший за день цветок. Цветы не живут долго без воды. Особенно лилии. Поникшая головка и мягкий ствол. Жалкое зрелище, которое завораживало не столь образом, а мыслями, рождающимися под давлением чувств. Противоречащих друг другу, вступающих в вечный бой. Вечный, потому что победителя никогда не было. Была лишь боль, затмевающая все, когда противники на поле битвы были повержены друг другом. Все это находило внешнее выражение. В крови, пролитой на поле битвы. За власть. Те, кто борятся за нее, проиграли все иные сражения. И он считает себя одним из этих обреченных людей. — Изуру, ау… — вздохнул ронин, тряся своего друга за плечо. — А… — самурай перевел взгляд на руку, отчаянно сжимающую его. — Ты как будто в ином мире иногда. Вот перебьют нас всех, а ты и не заметишь… — как-то печально хихикнул друг к хлопнул Камукуру по плечу. — Замечу. Пока вы под моим командованием — все замечу… — цветок полетел в пламя огня, а самурай перевел взгляд на свой меч. — Слушай, можно разговор? Чистый разговор? — ронин сел напротив Изуру и посмотрел командиру в глаза. — Конечно, — так же меланхолично продолжал Камукура. — Что значит эта лилия? Почему ты всегда носишь этот цветок на своем мече? Не скрою, в полках ходят слухи о чрезмерной сентиментальности нашего командира. Одни думают, что ты слаб. Другие, что лилия — это нечто сакральное, а то есть — религия, которая, скажем, одной трети войска поперек горла. Третьи — — А что думаешь ты? — самурай посмотрел на ронина, мягко улыбнувшись. Он знал про эти слухи. Но никогда не давал повода заподозрить себя в слабости. — Лилия — символ чего-то. Или кого-то… Часто цветок лилии трактовали, как символ верности, невинности… — Так и есть. Это — ответ на твой вопрос. А тому, кто считает, что воин, сражающийся одати — слаб… Пусть придёт и поднимет мой меч. И попытается разрубить им меня… — Камукура усмехнулся, — Конечно, я сделаю это быстрее него, даже если мне придется сражаться одним танто. — Но маленьким кинжалом невозможно убить обмундированного воина, — поддерживая иное русло разговора, которое было так необходимо в данный момент, ответил друг. — Возможно. Даже быстрее, чем одати.       Изуру лишь еще раз усмехнулся, и разговор прекратился. Командир смотрел на пепел, слетающий с костра. Возможно, там был и цветок, превращенный огнем в темные крупицы. — Кто она? — шепотом продолжил ронин спустя десять-пятнадцать минут.       Камукура промолчал. Это его боль. С которой он не будет делиться ни с кем, кроме своего бренного тела. — Она ждет тебя? — продолжал друг. Он не ждал прямого ответа. Лицо Изуру само передавало все: губы, чуть сжатые в лживой улыбке, затуманенные блекло-красные глаза, сильно сжатые пальцы рук, переплетавшиеся между собой в один большой кулак. Самураю больно. Его травит яд, но верный ронин не сможет найти противоядие. Это не кончится смертью тела. Но душа Изуру измотана. Разум чист. Как и это ночное небо. Сегодня без звезд. — Я пойду спать. Постарайся выспаться, — второй мужчина быстро пошел в свою палатку, так и не получив ответа ни на один вопрос.       Командир продолжил смотреть на пламя. То, что он чувствовал, было омерзительно. Но так приятно одновременно. С того дня, когда еще только обычный рядовой самурай, Изуру Камукура, прибыл на крестьянские поля после ночи в борделе, много что изменилось. За пять лет он делал довольно высокие скачки по лестнице армейских званий и теперь уже являлся командиром пяти армий <…>. В основном это была заслуга его знаний, довольно обширного в те времена кругозора. Он мог с легкостью помогать стратегам в составлении тактик боя, был отличным самураем на поле сражения и обладал даром оратора, который тут же был замечен и так необходим для армии в моменты поражений или осад. Он многое пережил, но только две страсти толкали его вперед: тяга к знаниям, запретным в религиозной Японии, и к любви, запретной в моральном кодексе.       Можно ли это назвать «любовью»? Камукура сам это так не называл. Это было нечто на подобии привязанности, смешанной с желанием и ревностью. Однако Изуру не был влюбленным идиотом. Он прекрасно понимал, что проститутка, которую он изнасиловал, не сможет его полюбить. Возможно, тот парень уже забыл его, находясь в объятьях другого. Или он мертв. Все может быть, но не всему необходимо случаться. Так же и с этой одержимостью прекрасным обнаженным образом юдзё-парня, прикрывающегося одеялом. Это зародилось в сердце самурая три года назад. Когда спал жар битв, и войска снова простаивали в деревушках. Когда в образах девушек стал проявляться силуэт этого юноши. Тогда самурай понял, что… скучает? Нет, ему нет нужды в Нагито. Лишь потребность, чтобы с ним все было в порядке. Та, что крылась где-то глубоко в сердце все эти два года и находила отражение лишь в самых интимных снах. А в безопасности юдзё может быть только рядом с ним. Все логично.       Это разжигало боль. И порождало силу. Силу клинка одати, который разрубал врагов на части. Это не была жестокость. Страсть, которая находила отражение в танце клинков. Стоны, которые заменялись отхаркиванием крови из перерезанных глоток. Оргазм, наступавший от смерти врага. И скорбь. Потому что на этом месте мог быть Нагито. На месте трупа. Тогда он не должен был оставлять его. Не должен был закрывать дверь.       Но сделанного не вернуть. Ночь снова сменится утром. Утро следующего дня. — Камукура-сама! — конь гонца остановился рядом с принимавшем утреннее построение командиром. — Я слушаю, — ответил самурай, остановив расчет войск. — До города <…> осталось неделя езды. Дайте приказ отправиться на дальнейшую разведку. — Не стоит. Город <…> и есть наша цель. Там мы простоим некоторое время. Приказываю отправиться туда и сообщить о том, что скоро полки Камукуры достигнут границ. Думаю, ты знаешь, что доложить нужно нашему даймё. — Приказ получен. Приказ будет выполнен.       С этими словами гонец покинул войска и поспешил в комнату стратегов за письмом командира Камукуры для даймё, денежным содержанием, а так же всем тем, что было необходимо для выполнения работы. Было еще одно — тайное поручение. Которое красным конвертом лежало под очередной белой лилией рядом с содержанием гонца. Город <…>. Бордель. Два дня спустя. Вечер.       Девушки отдыхали на открытой веранде после «трудового дня» или перед не менее «трудовой ночью». На втором этаже сидели только ойран и их ученицы. И все с нетерпением ждали только одну особу. Их ожидание было прервано тихим постукиванием в дверь и скрипом створок. — Дамы, к нам едут командиры, — широко улыбаясь, говорила темноволосая девушка с заколкой в форме змеи на волосах. — С чего вдруг? — хмыкнула вторая, носившая «печать» бабочки на голове. Каждая имела свое прозвище, отражавшее особые таланты. К примеру, «Змея» всегда узнавала все первой. И из очень тайных источников. — Не завидуй, Бабочка. …-сан, рассказывай. А лучше сразу начинай со свободных, — допив сок, вздохнула Павлин. Да, именами тут пользовались редко. Они лишь напоминали о прошлом — возможно счастливом, или нет, но именно оно вынудило девушек продавать свои тела. Поэтому каждая ненавидела его по-своему. — Значит так, — продолжила Змея, — пять будущих хатамото — по два на дайм и один в личном подчинении сегуна. Возможны личные назначения дайм. Ниже даже читать не буду. Не интересно. — А по именам, Змеечка-сан, — буркнула одна из ее учениц. — Прости милая, даже моему источнику это не известно. Но кандидатов будет семь: Хайваде-сама, Урумаса-сама, Итекеда-сама, Мару-сама, Емази-сама, Якито-сама и Камукура-сама. Тут уж как вам повезет. Семь мужчин на пять ойран. Ученицы не в счет, — вздохнула Змея, — Емази-сама я возьму на себя. Больно красивая фамилия. Хочу такую. — Если он конечно попадет в «заветную пятерку» счастливчиков, — хихикнула Павлин, — Якито и Итекеда — братья. Я беру их на себя. — В смысле, госпожа! — пискнула ее ученица. — Я их с детства знаю. Но не они — меня, — девушка поднесла к губам курительную трубку, как бы говоря, что ее выбор окончателен. А спорить с ней никто не стал. — Я… — дрожала другая темноволосая девушка с заколкой воробья, — Я не буду… Я же… — Воробей, ты отличная девушка… — начала Змея, но Воробей уже выскочила с веранды в свою комнату. Ее прошлое было самым темным, и никто не общался с ней. Почти никто. — А я просто подожду, пока кто-то из них кем-то станет. Вообще плевать, — жуя, ответила Цапля. Она не была дурой — просто не видела интерес в семье и рожании детей. «Вольная» жизнь ойран — это ее. — Ну вроде разобрались… А ты, Лилия? — Змея села на свое место за низким столом и налила себе соку. — Мне без разницы, — руки Лилии согревал чай. Они часто мерзли. — Ну, ну! Давай же! — Змея улыбнулась и положила на стол список кандидатов с заметками «по занятости» парней девушками. — Мне нельзя выбирать. Ты прекрасно это знаешь, — вздохнув и закрыв глаза, продолжала Лилия. — У… Госпожа Лилия, вы прекрасно знаете, что каждый мужчина хочет провести ночь с другим мужчиной. В каком-то смысле — это преимущество, — вмешалась ученица Змеи в разговор. — Это ни в каком месте не преимущество! — парень зло посмотрел на девушку, сжав кружку в руках. — Не злите Лилию, Змеи, — Павлин все же вытащила курительную трубку из рта, — Выборы окончены. Список оставь мне. Может, кто-то еще захочет принять участие в этой лотерее.       Змея со своей ученицей удалились из комнаты. Чуть позже ушла Цапля и Бабочка. Сегодня у них была свободная ночь, поэтому все разошлись по своим делам. — Я хочу поговорить с тобой, — тихо начала Павлин. Самая авторитетная их ойран. И самая первая среди них в этом борделе. Щелчком пальца она отозвала ученицу. На лице появилась улыбка. — Да, — парень поставил чашку на стол и стал смотреть в небо. Оно было полно звезд. — Ты думаешь, я не вижу изменений, но это не так. Тебе пора забыть о том, о ком… не забывается… — Не понимаю, о чем вы, — перебил Нагито и попытался встать. — Сядь. Мы еще даже не начали, — хмыкнула девушка, — Твой выбор имени — Лилия, не потому, что ты всегда невинен перед клиентом, а потому что верен. Ему. На этом заседании сегуна… — Я не желаю больше продолжать разговор! — крикнул парень и отвернулся от говорящей. — … ты продашь себя тому, кто тебе понравится. Или я продам тебя после тому, кто нравится мне. Я забочусь о тебе, дурак. Думаешь, я не вижу, что ты работаешь не ойран, а мешком для битья? Все прекрасно знают, зачем покупают парней, особенно мужчины. Особенно воины. Ты даже свое кимоно при мне снять не сможешь, — продолжала Павлин. Ее язык был острым, а уста никогда не скрывали правды. Но ее намерения были всегда добры к тем, кто был «под ее опекой». Именно этот юноша — был. Она не хотела, чтобы он умер от побоев, но говорить о таком кому-либо из ойран, а тем более хозяйке — конец для мальчишки. Хотя, хозяйка прекрасно знала, зачем срывают ее цветок почти каждую ночь. — Не лезьте в мои дела, — юноша встал и подошел к перилам перегородки. — Он не придет. Не бывает самураев, которые любят шлюх. Ты это знаешь, милый.       Руки Нагито сжали деревянные прутья. А зубы кусали губы, сдерживая слезы. — Забудь о нем. Он мертв, или женат, или забыл про тебя. И про те деньги, которые потратил на ту ночь, — девушка поняла, что погорячилась, но она никогда не забирала своих слов назад, — А теперь иди. У тебя сегодня клиент, как и у меня.       Лилия выбежала, оставляя за собой лишь скрежет деревянных полов. Зайдя в свою комнату, парень схватил подушку и аккуратно, из маленького разреза, вытащил небольшое полотно — картина на заказ, написанная художником, что не имел денег на прекрасное тело ойран-парня. Написанная со слов, она лишь повторяла общие черты: красные глаза, почему-то длинные темные волосы и красивый нос. Единственное лицо, которое не вызывало отвращения. Единственное, которое никогда не улыбалось этой мерзкой похотливой улыбкой.       Павлин была права. Во всем. В трактовке его «рабочего имени», в том, что с ним делали клиенты. Не все конечно, но большинство. Но все нормально, ведь для этого и существуют юдзё-парни. И даже звание ойран ничего не меняло. Да, были богатые поклонники, да, были даже те, кто хотел выкупить. Выкуп для проститутки означал почти что замужество. Хотя, для девушек — именно оно. Потому что ни один озабоченный извращенец не станет покупать проститутку — это позор для семьи, хотя для ойран делали исключение — это позор, но для смытия его девушка должна была родить и стать статной женой, что для умных и талантливых ойран было легче простого. Но Нагито никогда не думал об этом. Лишь ждал своего самурая. Которого обещал сам себе дождаться тогда, пять лет назад. Для него это — любовь. Но иллюзий он не строил: да, Изуру может быть женат и иметь много детей, или же может быть мертв. Юноша даже не ждал, что встретит его снова. Ведь он просто мусор. А Изуру — самурай, богатый наверное, ведь не каждый воин может позволить себе просто так подарить пистолет. Но все это неважно. Сердце Лилии любило, хоть и знало, что это безнадежно.       Плачущий парень снова посмотрел на портрет. — Я все равно буду ждать… И никогда не отдам это, — парень положил руку на грудь, место, где находилось сердце, — Другому. Никогда, слышишь. Ты же слышишь меня, любимый?       Нет, он не сошел с ума. Просто это единственное, что осталось напоминать о его образе. Пока Нагито не забыл. Пока не заставили забыть. А если заставят, то есть еще одно напоминание — пистолет. Нагито помнил, как стрелять. Он знал, в кого стрелять. Но он не видел смысла в убийстве. Тем более, из мести за шлюху. Зато он видел смысл в убийстве шлюхи, которая забыла о своей любви.       Он обещал ждать. И он дождется. Дождется того момента, когда чужие руки коснутся не только развратного тела, но и сердца. И тогда он убьет их обоих. Потому что его самурай никогда за ним не вернется. Утро следующего дня.       Еле перебирая ноги, юноша шел по центральной комнате. Тут обычно ожидали клиенты своей очереди или выбирали девушек. Но по утрам тут обыкновенно пусто, ведь все мужчины на работе. Да и юдзё после ночной смены никто не тревожил.       Парень шел в ванную, чтобы смыть их следы. Мерзкие, болезненные касания, пошлые смешки и взгляды, извращенные мысли и желания, воплощаемые в реальность. Хорошо, что этого никто не видел. Было бы очень стыдно. Хотя, и так стыдно. Просто за свое существование. Но рядом с приемным столом, за которым всегда находилась хозяйка данного места и который сейчас пустовал, стоял мужчина и смотрел на окружающую богатую обстановку. — Простите, — прошептал Нагито. Он опять сорвал голос, — Вам кого надо видеть? — Хозяйку, милая, — осмотрев юдзё, ответил клиент и аккуратно коснулся волос парня, — А сколько ты стоишь? — Дорого, — вздохнул парень, прикрывая новые и старые синяки дорогим кимоно, — Вы хотите заказать девушку? — Не я, а мой командир. На определенный день. Ты же знаешь, что тут будет много богатых и не очень самураев. Вот мой — один из первых, — вздохнул воин, осматривая, как ему казалось, девушку. — Прошу прощения, — в комнату влетела Змея, — Сегодня я за хозяйку, она уехала по делам. Прошу, расскажите мне о своих желаниях, — она почти легла на стойку и начала гипнотизировать мужчину взглядом, а Нагито незаметно махнула рукой, чтобы тот скрылся и не показывался клиентам в «распробованном виде». Юноша тут же забежал в соседнюю комнату, но вспомнил, что ванная находится в противоположной стороне. А с его ранами на ногах оставалось только ждать, что кто-то из этих двоих уйдет. И юдзё сможет дохромать до заветной теплой воды с аромамаслами. — Так что вы хотели, благородный самурай? — продолжала льстить воину Змея. — Мне нужно заказать девушку. На эту пятницу. На всю ночь. — Ох, за предзаказ надо платить дополнительно, мой господин, — девушка облизнула свои губки, — Кто-то конкретный или по критериям будем смотреть юдзё? — Конкретная особа, — сглотнув, продолжил самурай, — Её имя… — взгляд невольно ложился на почти неприкрытую грудь девушки, — … Нагито вроде как. Она работает у вас? — М..? — Змея была в замешательстве. Как этот бедный полу-самурай может думать о том, чтобы купить ойран? Да еще и не зная, что это — парень? — Простите, — продолжила она, — А кто вам посоветовал данную юдзё? — Это не совет. Это приказ моего командира. Он просил забронировать ему девушку на данное время. Я лишь исполняю, — самурай достал мешок серебряных монет, — Это аванс. Сумму выберете сами. Столько, сколько нужно.       Сумма была довольно большой и покрывала все расходы на вечер и последующую ночь с ойран. Змея пересчитала деньги и начала писать бронь-лист. — На чье имя будем оформлять, мой воин? — вздохнула девушка. — Камукура Изуру, командир пяти армий нашего даймё.       Нагито закрыл рот рукой. Это… Нет, это просто совпадение. Это не может быть его Изуру. Он просто самурай. Он уже давно его забыл. Он не мог стать командиром. И он не мог помнить какую-то шлюху все пять лет.       Вместе с платой за ойран, гонец оставил на столе серебряный цветок лилии — прекрасный танто, футляр которого был изготовлен в форме заколки и легко мог быть спрятан в волосах. Было видно, что делали «под заказ».