Ты мой свет

Люди размытыми пятнами мелькают перед глазами, смех, бесчисленные цвета, оттенки отпечатываются в сознании, как надоедливые, жгучие отметины от яркого света. Оживленные, смеющиеся глаза заглядывают в мои заискивая, и я отвечаю, смеюсь тоже. Вокруг так много шума и красок, но счастливое лицо напротив не даёт и на секунду задуматься, где я. Рука с невероятно белой кожей хватается за моё плечо, давление пальцев так ощутимо лежит на коже. Захвативший всё моё внимание, обессиленно сникает головой и заливается в новом приступе смеха. Волосы, которые могут посоревноваться в белизне с кожей, трясутся вслед за дрожью тела от мелкого смеха на грани истеричного. Всё, что может охватить взор — переливы света на прядях, похожих на шелковистые колосья пшеницы в поле, тревожимые ветром. Они напоминают хлопковый мёд, струящийся тягучими нитями и заполняющий сердце сладостью. Отрываясь от них и оглядываясь, я понимаю, что вокруг уже ничего нет, белая бесконечность простирается во все стороны, но согнувшееся в смехе тело начинает издавать задушенные всхлипы. В то же мгновение я хватаю его за плечи. Становится жутко тихо, ни намека на звук, даже биение собственного сердца не отдается в ушах. Когда страх комом подступает к горлу, голова человека в моих руках медленно поднимается. Лицо. Глаза. Те радостные, с прелестными, лучистыми морщинками. Ничего нет. Вместо них белый лист. У меня не получается сделать вдох, всё тело будто сковано и перетянуто цепями. Белый свет вокруг начинает слепить, но закрыть глаза не получается. По щекам скатываются холодные капли, но чужие руки, прислонившиеся вслед за слезами к лицу, были куда холоднее, словно лёд они таяли, соприкасаясь с кожей, и причиняли жгучую боль. Пустое лицо впереди пропало вместе с руками, но озноб, охвативший всё существо остался, вынуждая сжаться в комочек и рыдать взахлеб. Яркость убавилась и перестала терзать глаза, она плавно перетекла в сумерки и в полную темноту, будто смягчающую звуки, вырывающиеся из груди. Тишина, сопровождавшая надрывные всхлипы, прекратилась, послышалось гудение и мерное щелканье где-то в отдалении. Я открыл глаза, но да, как и всегда, от этого не изменилось ровным счётом ничего. Каждый раз приходится шариться руками вокруг, чтобы убедиться в своём существовании и кровати под собой. Высыхающая на щеках соленая вода стягивала кожу, такое привычное ощущение. Опять ничего не вижу, как давно это продолжается, я уже не уверен. Раньше было хоть что-то. Теперь абсолютно ничего. Сны единственное место, где меня одаривают возможностью видеть, и то каждый раз они похожи на наказание, несправедливое, сжимающее легкие от жалости к себе. Так, надо собраться, и продолжить жить, ну или просто существовать. Существовать всё-таки будет правильнее. Каждое утро зарекаюсь, что больше не буду спать, может, сделаем сегодня исключение, чтобы дни не казались однообразной вечностью. Почему нельзя привыкнуть к этой боли и страху также просто, как привыкаешь чистить зубы по утрам. В чём проблема? С другого конца квартиры раздается хлопок входной двери — пришел Намджун. Каждое утро. Ему не надоело? — Ви? Ты проснулся? — кричит он из другой комнаты, резко замолкая. Отчётливо слышится шлепок по лицу. Ну впрочем ничего необычного. — Да, — приходится ответить, чтобы он не забил себя до смерти. Выходит так пресно, что теперь я хочу себя ударить, он же сейчас начнет беспокоится, и этот порочный круг жалости возобновится. — Ох, хорошо, я думал, что разбудил тебя, точнее уже потом подумал, — тараторит Ким, наверняка стукнувшийся головой об верхний косяк двери, или как ещё объяснить этот глухой удар и жалостливый всхлип. Раньше Намджунова хроническая неуклюжесть веселила, но теперь приелась, и да, кажется, теперь они жалеют друг друга — один за неуклюжесть, а другой за инвалидность. Ненавижу это слово, так, забудем, что я его произнес, пусть даже не вслух. — Что-то случилось? — Что могло случиться? Со мной никогда и ничего уже не может случится, Джун! Я просто сижу здесь, молясь о том, чтобы хотя бы ты не пришёл и не стал выводить меня ещё больше. Намджун кинул на него сначала удивленный, а затем обиженный взгляд, и опустил глаза в пол. — Эм, прости… — он положил руку на косяк, будто, если бы он этого не сделал, то упал. — Но я купил завтрак. Приготовлю что-нибудь, и тогда пойду. Его слова сквозили болью и горькой обидой, но он совсем не злился на Тэхена. И это бесило ещё больше. Потому что он должен был разозлиться, он каждый божий день приходит к Ви и помогает. Он его брат, но не обязан так сильно о нём заботиться. Намджун должен был не просто обидеться на младшего, а послать его куда подальше за неблагодарность. А он стоит в дверях и хочет приготовить завтрак, потому что его идиотская жалость не имеет границ. — Не нужна мне твоя помощь! Проваливай. Может, ты меня не расслышал, но ты меня задолбал. — Хорошо, — поникнув Намджун разворачивается к выходу. — Блять! — вырывается у Ви. Входная дверь повторно хлопает. Какой же я мудак. Когда руки и ноги уже начинают затекать в лежачем положении, Тэхен медленно встает. Уже давно его квартира была избавлена от каких-либо препятствий на пути из комнаты на кухню. Он по памяти идёт в нужную сторону, если бы он шел немного быстрее, то кубарем бы полетел через пакет с едой, который недовольно зашуршал на него за пинок и в ответ получил такое же недовольное «айщ». Пакет приземляется на стол. Продолжительное шуршание привлекло нового гостя, обычно не встававшего в такую рань. Густой комок шерсти стал кружить вокруг ног, то и дело задевая и щекоча кожу. — Я знаю, что ты хочешь есть, я тоже. Сейчас что-нибудь придумаем. Нетерпеливое гавканье вызвало улыбку на губах Тэхена, такую редкую, что это требовало определенных усилий от его мышц. Идентифицировать получается около половины лежащего в пакете. Признавать, что ему сложно готовить еду, он не собирается и говорит сам себе, что жутко хочет кукурузных хлопьев с молоком и что Ёнтан обожает сухой корм. Он поставил миску на пол, на которую тотчас напало жаждущее покушать пушистое нечто. Корм гремит об алюминиевую чашку, Ёнтан с удовольствием чавкает, часы всё также тикают, сквозь закрытые окна просачивается глухое урчание машин. Тэхен может это представить, но темнота давит, как огромная плита бетона, поднимая из недр души чувство беспомощности, а вместе с ним злость на весь чертов мир. Посещает резкое желание что-то исправить, такой редкий всплеск мотивации, который спустя время тебя покинет, но всё же он побуждает творить глупости. Он пока не может вернуть своё зрение, врачи четко дали понять, что экспериментальные методы не дают никаких результатов в лечении пигментного ретинита, по крайней мере сейчас. Но он может притвориться, что ему и так хорошо. Недоеденные хлопья остаются размокать в молоке, возможно спустя какое-то время до них магическим образом доберется Ёнтан, уже доедающий свою порцию. А Тэхен, водрузив черные круглые очки (которые по счастливой случайности лежали на своём месте, на комоде) на нос и схватив белую трость, хотя какая разница, какого она цвета, если сам он её не увидит, выходит из квартиры.

***

Прожигающие взгляды чувствуются телом, а может у него просто паранойя, но всё-таки, когда он идёт по оживленной улице, размахивая перед собой тростью, кажется, что люди расходятся за километр. Это и радует (он вряд ли наткнется на кого-нибудь), и вгоняет в тоску оттого, что к нему больше не будут относиться как к полноценному человеку. Теперь для всех вокруг слепота определяет его. Можете сказать, что он зря забивает голову и думает о мнении окружающих, но, когда ты не можешь поймать взглядом что-то отвлекающее, а просто сидишь в своей голове, как какой-то затворник, мысли атакуют как ядовитые дротики, не оставляя живого места. А от шума вокруг просто начинает болеть голова, что делает эту ситуацию ещё мучительнее. По его расчётам кафе за поворотом, но для верности он уточняет у шуганувшегося от него подростка (что становится понятно из-за ломающегося голоса) направление. Когда он уже потянулся за дверной ручкой, преодолев крыльцо, какая-то девушка открыла и придержала ему дверь: «Проходите пожалуйста», — будто напоила молоком бездомного котенка. — Спасибо, — он закатил, глаза, чего она, конечно, не увидит. Ну и ладно, зачем разочаровывать девушку, хотевшую помочь такому беспомощному куску мяса. Одновременно с этим так уютно и по-домашнему звенит дверной колокольчик, точь-в-точь как, когда он с друзьями сидел здесь. Теперь этих друзей и след простыл, может, это из-за того, что Тэ изменился: из лучистого солнышка превратился в разрастающуюся черную депрессивную дыру. Наверняка его жизнерадостность и придурковатость были единственной причиной их дружбы. Тогда здесь были пастельные оранжевые стены, будто они всегда были освещены закатным солнцем, какими он их воображает сейчас, хотя теперь они светло-голубые и холодные. И да, правильно, он их не видит. Надеясь на сохранившуюся расстановку столов, Тэхен складывает трость, оставляя её висеть на запястье, и проходит вглубь помещения, прислушиваясь, дабы выбрать пустое место. Стол в углу не подавал признаков людей: ни разговоров, ни стука вилок об тарелки, ни дыхания (последний пункт, к которому он тщательно прислушивался, чтобы не попасть впросак). Удобный диван прогнулся под его весом так, будто хочет поглотить, а Тэхен вроде был и не против. Он запустил руку в свои огненные, а скорее даже алые, волосы с довольно сильно отросшими черными корнями и осознал, что сейчас у него на голове Армагеддон после сна. Он принялся судорожно зачёсывать непослушные волосы руками и попал висящей на руке тростью себе по лицу. — Чёрт! — вдруг диван по ту сторону стола заскрипел, и Тэхен застыл как фарфоровая статуэтка с пальцами в дыбом стоящих волосах (что делало его ещё более нелепым). Напротив послышался булькающий звук блокировки телефона. — Кажется, я сильно отвлекся, — низкий, рокочущий голос приятно лег на слух, будто из-под толщи воды, и вывел Ви из ступора. — Простите, я не думал, что здесь кто-то сидит. — Это ты так пошутить решил? — раздражение в сонном мерном голосе, которое ранее не заметил Тэхен, резко усилилось. — Нет, я просто… — язык не поворачивается заикнуться о своем недостатке, обычно всем это было очевидно, и он не помнит ни единой ситуации, где приходилось бы говорить вслух о слепоте случайному прохожему. Да ещё и это не совсем обоснованное нападение, он мог бы попросить его пересесть и дело с концом. — Что за херней ты тут размахиваешь? — пронзительный взгляд с прищуром устремился на правую руку. — Э-это трость, — Тэ медленно отнял руки от головы и опустил их на колени, пытаясь унять дрожь в пальцах от хриплого голоса соседа по столу, — я, — у него вышло только прошептать, — не вижу. Молчание пугало. Он не думал об этом, но подсознательно ожидал услышать кучу извинений. Но парень молчал. И Тэхен решил, что лучше бы ему уйти. — Я, наверное… — он приподнимается с дивана, но чувствует движение возле лица, а затем пальцы, пытающиеся взять его очки. — Что ты делаешь?! — он хватается одной рукой за очки, а другой за чужое бесцеремонное прохладное запястье, так мягко и удобно лежащее в его ладони. Тэхен плюхается обратно на диван, чтобы отстранится от руки, уже отпустившей его очки, но продолжает крепко держаться за неё. Осознание снисходит до него через несколько секунд, и он резко разжимает пальцы, роняя свою кисть на стол. — Почему ты такой нервный? — прыскает парень, и его смех, тихий и сдержанный, кажется таким знакомым, Тэхен улыбается и от этого смущается ещё больше, наверняка весь покрылся красными пятнами. Тэхен крупно вздрагивает, когда официант ставит что-то на стол. — Эспрессо, — холодно доносится где-то над столом. — Что-нибудь ещё? — Что ты будешь? — спрашивает он, одновременно притягивая к себе напиток с чрезмерной заботой (если брать в расчёт, что это всего лишь бумажный стаканчик с кофе). Тэхен в удивлении открывает рот. — Мм, язык проглотил? — сосед тут же шумно втягивает носом, наслаждаясь ароматом и млея. — Можно латте, пожалуйста. — Здесь? — Тэхен кивнул. — Хорошо, — у официанта такой тусклый голос, что невольно начинаешь за него беспокоится, но он уходит. А собеседник по случайности отвлекает на себя Ви. — Латте отвратительно, — жаль, что Тэхен не может увидеть то, как мило тот сморщил нос, реагируя на слишком горячую жидкость, обжигающую горло. — А по-моему эспрессо, — скрещивая руки на груди, защищает напиток Ви. — Молоко портит весь вкус, для какого хера спрашивается, вообще африканские дешевые рабочие собирали эти великолепные зерна, если ты тратишь их впустую. Эспрессо для настоящих мужчин, уважающих чужой труд, а это сладкое молоко для сопливых неженок, — похоже, кофеин резко вдарил по рецепторам парня, заставляя обсудить вечные вопросы ценителей напитка. — Ты имеешь что-то против сопливых неженок? — посмеивается Тэхен над его интонацией ребенка, доказывающего, что бэтмен победит супермэна. — Ну и что ты смеешься? — без прошлого раздражения спрашивает он. — Ты забавно говоришь, — он прикрывает рот рукой и хихикает в ладонь не в силах сдержаться. — А ты забавно, — копирует он голос Ви, обиженно дуясь, — выглядишь, но я же молчу. Так стоп, он правда смеется? Ким Тэхен смеется? Он резко замирает с каменным лицом. — Забыл выключить утюг? — после небольшой паузы спрашивает с уколом парень напротив. — Нет, просто я давно не смеялся, — он поднял голову на то место, где предположительно сидел парень. — Какое откровение. Йааа! Поэтому ты решил посмеяться над несчастным любителем эспрессо? — наигранная обида не удержалась до конца предложения, и последние слова уже были произнесены с улыбкой. — Ты здесь кого-то ждёшь? — Э, нет, — он посмотрел на Тэхена, будто тот сказал несусветную чушь. — Мне пришлось выйти в свет за этим, — он приподнял стакан, забывая, что этот жест не увидят, — в свой обеденный перерыв. Не думаешь, что я бы заметил садящегося за мой стол человека, если бы ждал кого-то. — Ну да, логично. Обеденный перерыв от чего? — Студия звукозаписи в соседнем здании. Подкравшийся официант поставил латте перед Тэхеном, шлепнул об стол книжку со счётом, не проронив ни слова, и удалился восвояси, пренебрегая обязанностями сказать что-нибудь вежливое. Тэхен осторожно протянул руки к столу, сначала задевая кружку тыльной стороной левой руки, а потом, узнав координаты латте, обхватил ладонями теплую гладкую поверхность. — И давно ты ничего не видишь? — в этом не было тех жалостливых интонаций, слышимых на каждом углу. Но всё-таки он не пытается задеть, просто интересуется. Такая тонкая грань. — Может около года, — Ви продолжает греть руки на кружке, но не пьет, только вдыхает аромат поднимающийся вместе с паром. — Этого достаточно, чтобы научиться жить с этим? — Кажется, мне никогда не будет достаточно. Он хмыкнул как-то понимающе. Тэхен услышал возню за столом и звук захлопывания кошелька и уже открыл рот, чтобы спросить о его доле в счёте. — Я Юнги, — он сделал паузу, немного призадумавшись. — Руки мы уже вроде как пожали. — Тэхён, — сказал он тихо, всё равно смущаясь, даже понимая, что это не он первый начал нарушать личное пространство. — Предполагаю, ты сюда обычно не ходишь? — Я редко выхожу из дома, не знаю, что на меня сегодня нашло, — наконец Ви решает отведать напиток, начинающий остывать. — Ох, мне бы так. Но работа зовёт, — Юнги вновь глотнул кофе, следуя его примеру. — Это значит, ты вряд ли снова придёшь? — Может и приду. Дома, знаешь ли, не получается такой вкусный кофе. — Не забывайся, ты пока не пробовал здешний божественный кофе, а довольствовался лишь его отдаленным подобием. — Ладно, ладно, в следующий раз закажу что-нибудь другое, если ты так хочешь. — Другое дело, — вставая, отозвался Юнги. — Мне пора. Следующий раз — это завтра? — Да, завтра. — Значит, завтра я снова буду обедать здесь, — это высказывание Юнги сопровождалось непонятным глубоким вдохом. — Но ты ничего не съел, — похоже, Тэхена уже не услышали. Дверной колокольчик, последовавший сразу после слов, подтвердил эту теорию. Кажется, от него сбежали. Или может, у него закончился перерыв. Хотя судя по всему, этот юноша держался до последнего и в конце концов удрал от надоедливого слепого чувака. Ага, точно, но почему он снова хочет придти, когда я тут. Что я за придурок? Мне так сильно не хватает общения, что я тут как долбаная школьница раздумываю над тем, как ко мне относится парень? Да, не хватает. — Оу, спасибо большое, это слишком много… Но спасибо за такие чаевые, — сначала Тэхен не понял, кто с ним говорит, уж больно позитивно звучало. Но угнетенный ранее официант повеселел и чуть ли не вприпрыжку побежал восвояси. Ви опять почувствовал тепло и покалывание, накрывающее щеки. Где ж это слыхано, чтобы за него заплатили в кафе? Он сделал ещё глоток латте, которого осталось совсем немного и который весьма остыл, дойдя до комнатной температуры. Но несмотря на все показатели, он был вкуснее чем раньше. Достаточно думать о приятном, теперь время для самокопания. Он ведь заплатил за меня, не потому что я ему понравился, было глупо даже допускать такую мысль. Какова вообще вероятность, что я ему мог понравиться. О да, это опять жалость. И похоже, он привык сорить деньгами раз так обрадовал официанта. После времени, проведенного в размышлениях, легче не стало. Давненько он не чувствовал себя настолько злым. Он гневно тряхнул тростью в воздухе, она с хрустом собралась в рабочее состояние, но производители учли возможные вспышки ярости потребителей, поэтому с ней ничего разрушительного не произошло. Но всё-таки желание что-нибудь сломать у Тэхена было чрезвычайное, решив перетерпеть до дома, он сорвался с дивана и поспешил удалиться из кафе.