Silencio

***

Этим туманным, прохладным утром Уилл Грэм открыл глаза, лежа на влажной траве. Навязчивый запах сырости заставил его очнуться от очередного кошмара; мокрые травинки беззаботно щекотали кончик острого носа. "Проклятые русалки" - подумал Уилл, с тяжелым вздохом приподнимаясь на локтях. Ладони упирались в вязкую почву: ощущение не из приятных. Сегодня Грэму снились три обнаженные девушки с рыбьими хвостами, которые тащили его под воду, впиваясь ногтями в запястья и издавая противное шипение. Поначалу он сопротивлялся, стремясь выплыть на поверхность и сделать глубокий вдох, о чем его слезно молили легкие, а потом, почувствовав странное, омерзительное смирение, успокоился и позволил смерти подступить настолько близко, насколько это возможно. Однако на дне его ждала не костлявая старуха в черном облачении. Олень. Уилл Грэм помнил лишь странное ощущение: сквозь его плоть с отвратительным хлюпающим звуком прошли мощные оленьи рога, и на какое-то время он стал похож на бездушную марионетку, зависшую в нелепой позе. Теперь же его голова гудела, как будто внутри усердно работала добрая тысяча бесполезных механизмов; шестеренки вращались слишком быстро; тело пронзало острыми стрелами боли, а перед глазами искрами рассыпались фонтаны яркого, белого света. Уилл чувствовал себя униженным и обескураженным, он никак не мог сфокусировать взгляд и более всего волновался о том, не увидит ли его кто в таком состоянии. Но в скором времени, когда предметы стали приобретать четкие очертания, мужчина осознал, что его волнения были более чем беспочвенными: в абсолютном одиночестве он лежал на поляне в городском парке, причем обычному прохожему было бы сложно обнаружить его с первого взгляда (здесь свою роль сыграли кустарники, за которыми Уилл и очнулся). Кроме того, какой прохожий решится на прогулку в 5:28 утра по такой отвратительной погоде? С чувством ненависти к самому себе Грэм поднялся на ноги, преодолевая жуткие боль и слабость. Ему предстояла долгая дорога домой в абсолютно идиотском виде: клетчатые семейники да поношенная серая футболка, что уж там говорить о прическе, больше напоминавшей птичье гнездо. Нервно сглатывая и постоянно оглядываясь по сторонам, Уилл зашагал домой, искренне надеясь, что ни Лектор, ни Кроуфорд не узнают об очередном инциденте с его внезапно проявившемся лунатизмом.

***

- Доктор Лектор, вынужден признаться, как бы стыдно мне не было, что пытался повторить ваш успех и приготовить кролика по тому же рецепту. Однако вкус совсем иной, видимо, мне не суждено быть кулинаром, - Кроуфорд усмехнулся, поправляя галстук. - Все дело в опыте, - Ганнибал склонил голову, учтиво улыбаясь, - я, видите ли, с годами научился правильно подбирать ингредиенты, в нужных пропорциях и сочетаниях. После этой реплики в кабинете ненадолго стало тихо, было слышно лишь несколько раздражающее, мерное тиканье часов. Уилл уже прилично опаздывал. Кроуфорд, немного постучав пальцами по столу, словно в предвкушении чего-то, добавил: - Погода мерзкая. Очень пожалел, что не взял с собой зонт. Ганнибал понимающе кивнул. Эти разговоры о еде, погоде и прочих, не имеющих ровным счетом никакого значения, вещах полностью выдавали подавленность Кроуфорда и его конфликт с новой реальностью, в которой бедняге приходилось существовать. Известие о раке жены подействовало, как ледяной душ, после которого остается лишь замереть на месте ошарашенным и медленно замерзать. Дверь кабинета открылась - вошел Уилл. Кроуфорд, кажется, не сразу понял, что тот, кого все так ждали, уже прибыл, а потому еще некоторое время смотрел в одну точку, продолжая играть в невозмутимого босса с железными нервами. На самом же деле в голове у него что-то глухо стучало, будто кто-то уже запустил таймер, отсчитывающий последние секунды жизни Беллы. Секунды... Речь шла о, черт побери, секундах, когда он сидел здесь каменным изваянием и притворялся бесчувственным, хотя внутри бурлил невероятный поток энергии, побуждавший бросить все и мчаться куда глаза глядят. Лишь бы больше не сидеть на месте, лишь бы только двигаться, совершать хоть какую-то физическую работу... Ганнибал, намеревавшийся разрядить ситуацию, протянул Грэму папку с бумагами и фотографиями, жестом приглашая его присесть: - Здесь, похоже, наше новое с вами дело, Уилл. Перед тем, как выехать на само место преступления, было бы неплохо ознакомиться с некоторыми данными. Кроуфорд вздрогнул, будто очнувшись, окинул прибывшего коллегу равнодушным взглядом и излишне наигранно-бодрым голосом выговорил: - Надеюсь, Грэм, ты поразишь нас своим талантом в очередной раз, тем более повод есть. В тридцати милях отсюда в небольшом фермерском домике, обладатели которого недавно съехали, мальчишки обнаружили труп девушки. Она... Уилл воспользовался очень полезным своим навыком: отключил слух. Губы Кроуфорда продолжали двигаться, но звуки рассеивались где-то вдалеке. Все можно было увидеть и по фотографиям в папке. Хрупкая девчушка лет восемнадцати лежала в позе эмбриона в детской кроватке, укрытая сверху светлым одеяльцем. Волосы были аккуратно зачесаны назад, убраны в милый хвостик, который теперь нелепо топорщился, удерживаемый розовой резинкой, расшитой бисером. В ладошку жертве кто-то вложил погремушку, на ноги были надеты белоснежные носочки с кружевной каемкой. Словом, абсолютная концентрация ласки и заботы, если бы не зашитый грубыми, неровными стежками рот: губы были плотно сомкнуты, искривлены в какой-то странной предсмертной гримасе боли и непонимания. "За что же он с тобой так?" - подумал Уилл, разглядывая фотографию. Это было одновременно удивительно жестоко и удивительно гармонично спокойно. Грэм знал, что ему следует остерегаться собственных мыслей, но в этот раз подсознательные желания превзошли все его ожидания: ему захотелось такого же покоя. Абсолютной тишины. Уилл нервно сглотнул слюну и поднял глаза. Кроуфорд продолжал что-то говорить, но лицо его было похоже на фарфоровую маску, по которой вот-вот пойдут трещины, и она рассыпется на мелкие осколки, обнажая гримасу не менее ужасную, чем у несчастной девушки. - С моей точки зрения, это преступление для убийцы было крайней мерой отчаяния, - заключил Ганнибал, переплетая пальцы рук, - ему была омерзительна мысль о подобном поступке, но и другого выбора не было тоже. Носочки, одеяльце, погремушка - он извинялся, заглаживал свою вину. И, возможно, он делал это, пока она еще была жива. - Почему он "извинялся" именно таким образом? Мог ведь уложить ее в обычную кровать. Атрибутика явно детская... - Кроуфорд нахмурил брови и перевел взгляд на Грэма. - Есть некоторый ряд ассоциаций, которые образ спящего ребенка вызывает у убийцы. Он воссоздает комфортную для него обстановку, потому что все время находится в состоянии стресса и не может с этим справится. Либо не видит никакого другого способа. - Здравая мысль, Уилл. Займитесь этим с Доктором Лектором, а у меня тут будут еще некоторые дела, - Кроуфорд всем своим видом показывал, что не может дождаться того момента, когда оба покинут его кабинет, чтобы он мог наконец позвонить жене и услышать родной голос.

***

- Как вам спалось этой ночью, Уилл? - Ганнибал на ходу поправил галстук и пригладил волосы. - Замечательно, - сухо отозвался Грэм, ожидая более детальных вопросов. Но, к его удивлению, Лектор не стал заострять внимания на его самочувствии, хотя огромные, с виду будто гуашью нарисованные синяки под глазами заметил бы и слепой. Уилл почувствовал непонятное нарастающее раздражение, но вовремя сдержался. - У нашего убийцы, похоже, была навязчивая идея, которую он никак не мог побороть, хотя, и это очевидно, пытался, используя более гуманные методы. Лектор и Грэм вышли во двор здания, направляясь к автомобилю. Свинцовые тучи только упорно сгущались, ветер становился все холоднее. Уилл довольно ухмыльнулся и распахнул куртку, разрешая холоду одолеть его целиком и полностью. Саморазрушение. Вот что по-настоящему ему было нужно. В машине приятно пахло хвоей и еще какими-то эфирными маслами. Уилл откинулся на спинку сиденья, пытаясь хотя бы немного расслабиться. Он даже позволил себе театрально вздохнуть, вложив в этот вздох всю свою измученность и усталость, но Ганнибал пропустил это мимо ушей - он сосредоточенно следил за дорогой и временами сверялся с картой. На лице Лектора временами проступала еле заметная хитроватая улыбка с намеком на издевку, что не ускользало от Уилла. - Что вы думаете о жестокости, доктор? - спросил Грэм, сверля взглядом мелькающий за окном пейзаж. - Я думаю, Уилл, что жестокость - это всегда лишь инструмент, лишь ключик к определенной двери и ступенька к некоторой вершине. А потому ее можно считать оправданной и неоправданной в зависимости от поставленной цели. Внутри Грэма что-то болезненно сжалось, так что ему захотелось плюнуть в лицо человеку, который сейчас вел машину. Потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями и все же сказать: - Каждый найдет способ себя оправдать. Наш убийца испытывает муки совести, но он, тем не менее, убежден, что другого выхода у него не было. Ему хочется верить, что Бог его простит. - А тебе хочется верить в то, что твои старания не напрасны, так ведь, Уилл? - Мне хочется верить, что однажды я проснусь. За окном темно-зеленые ветки расплывались в пятна грязно-болотного цвета, за окном все было ядрено-холодным. Здесь, в машине, только духота и противное ворчание внутреннего голоса, от которого Уилл при всем желании не могут избавиться. Одиночество. Вот что он теперь чувствовал. Жизнь была жестока к Кроуфорду, и он останется без главной своей опоры, жизнь была жестока к Ганнибалу, что, правда, пояснить куда сложнее...Но они оба справлялись со своим горем, оба держались на плаву в то время, как Уилл тонул в паре метров от них. Разве он не заслуживал хотя бы спасательного круга, пускай и небрежно брошенного в свою сторону? Эмоции накалялись, будто внутри Грэма был моток оголенных проводов. Тишина становилась невыносимой, а Лектору будто бы было все равно. Он продолжал спокойно следить за дорогой, продолжал искренне ухмыляться, иногда замечая внутренние конвульсии своего пассажира, который из последних сил боролся с тем, чтобы не взорваться и не перейти на крик. Шины зашуршали по гравию - домик был впереди них. Совсем новый, не было бы никакого повода покинуть с виду милое и уютное жилище. Уилл почти что выпрыгнул из машины, судорожно глотая холодный воздух, чтобы освежиться и отвлечься от жутких, назойливых мыслей.

***

Светлые обои. На комоде еще осталась парочка фотографий в рамках: счастливая улыбающаяся семья. Вот они на ярмарке, вот у себя на заднем дворе жарят мясо барбекю. Кремовые занавески на окнах. Даже сгнившее яблоко на столе. Кто-то покидал это место в спешке. Кто-то, кто не мог смириться со своим поступком.Уилл осматривался, медленно шагая вдоль каждой комнаты. Он старался полностью погрузиться в атмосферу этого места. - Он возвращался сюда после. Что-то влекло его к дому, хотя он знал, что здесь его поджидает то, что напомнит ему о содеянном. Ганнибал прислонился к стене и с азартом наблюдал за поведением коллеги, пока не прервал его разрезавшим тишину вопросом: - Что отличает этот дом от других, Уилл? Грэм замер, нервно оглядываясь. Дело было не в мебели. Не в комнатах. Не в вещах, не в каких-то урывках воспоминаний о семейной жизни... - Здесь тихо, - констатировал Грэм. Идеальная тишина. Ганнибал растянул губы в довольной улыбке. - Вы ведь уже догадались? - растерянно спросил Уилл. Он чувствовал себя маленьким ребенком, над которым властный учитель ставил свои собственные психологические эксперименты. Лектор кивнул и сделал легкий пас рукой: за диваном валялся труп крысы. Кто-то усердно бил ее тяжелым предметом, пока она не превратилась в кровавую лепешку. Уилл наклонился над трупиком, морщясь от запаха гниения: - Крыса...шумела? - Еще как, - одобрительно ухмыльнулся Ганнибал, - она шуршала, скребла, пищала, шелестела бумажками... - Зашитый рот... - продолжил Уилл, - он хотел, чтобы она замолчала...звуки делали ему больно...он оправдывал себя своей болью. - Гиперакузия - довольно-таки редкое заболевание. На практике не приходилось с ним сталкиваться. Но такая аномальная чувствительность к слухам приносит неимоверную боль и только прогрессирует без лечения. Он навряд ли все еще жив...если его мучили подобные боли, то он, скорее всего, нанес себе непоправимые увечья. - Детский сон ассоциируется у него с тишиной и покоем. То, что он искал. "То, что я ищу" - подумал Уилл, поджимая губы. Лектор уже звонил Кроуфорду, чтобы сообщить о догадках. Грэм застыл на месте. Он слышал голос Ганнибала, но откуда-то издалека. Сейчас у него внутри все бушевало. Небольшой шторм. Жестокость. Все так жестоки... Крыса. Он как крыса. Он как девушка с зашитым ртом. Он нанизан на оленьи рога. Тонет. просит о помощи...голова кружилась... - Уилл!!! - восклик Лектора был последним звуком, который Грэм еще мог слышать.

***

Он очнулся уже в машине. Легкое головокружение сохранялось, сердце продолжало биться с бешеной скоростью. Уилл попробовал пошевелиться, ощущая себя наркоманом, только что пережившим передоз. Дерьмовое ощущение, надо признаться. - Тебе лучше, Уилл? - бархатный голос Ганнибала звучал размеренно и спокойно. Грэм промолчал. Ему совсем не хотелось ничего говорить. Он смотрел в никуда, на этот раз давая волю своим грязным мыслям полностью завладеть его подсознанием. Ведь есть некоторые желания, от которых мы в любом случае не убежим, как бы не старались. - Уилл? Мужчина продолжал молчать. Да пошло все к черту. Нужно лишь набраться немного смелости. Он встречал тех, кто был способен кастрировать себя, чтобы возвыситься, встречал психов, насаживающих девушек-студенток на оленьи рога, едва не стал частью "грибной цивилизации"... Разве не хватило бы ему немного смелости теперь, чтобы только попросить о помощи...только сказать, чего ему на самом деле нужно... - Уилл...Уилл, я боюсь, что теперь придется выйти из машины, поскольку мы приехали. Лектор привез его к себе домой. Как это чертовски заботливо, и с чего вдруг бы такое! Грэм уверенно приподнялся, тряхнул головой и двинулся вперед. Ганнибал, явно заинтересованный зловещим молчанием спутника, открыл входную дверь, пропустил Уилла вперед себя, включил свет в гостиной и сам присел на диван в ожидании чего-то фееричного. На секунду Уилл замер посреди гостиной, измученный и изможденный, он стоял, беззащитно раскинув руки, после чего сделал нерешительный шаг к столу и провел ладонью по его поверхности, нерешительно постукивая пальцами. Ганнибал с искорками восторга в глазах продолжал наблюдать за происходящим, дожидаясь кульминации. Грэм встретился с ним взглядом и в ту же секунду с диким криком опрокинул стол так, что стоявший на нем хрустальный графин разбился вдребезги, книги с грохотом повалились на пол, а бумаги разлетелись повсюду. Небольшая пауза. Уилл тяжело дышал, будто дожидаясь ответной реакции. Но Лектор только улыбался ему, и в улыбке этой читалось непростительное снисхождение. - НЕ-НА-ВИ-ЖУ!!! - проорал Грэм и теперь уже принялся крушить все налево и направо. На пол летели фолианты и дорогие статуэтки, он крушил все, что попадалось под его горячую руку с таким отчаянием, будто вел битву с невидимой армией. Уилл тяжело дышал и вопил, пиная ногами упавшие книги, после чего рухнул на колени, скомкав попавшиеся под руки бумажки и швыряя их в лицо Ганнибалу: - Ненавижу! Это все ненавижу! И вас НЕ-НА-ВИ-ЖУ! Крики и тяжелое, отрывистое дыхание сменились жалобным поскуливанием. Грэм дал себе волю, скуля, почти как выброшенный под дождь щенок. Боль, струившаяся по его венам до этого момента, теперь выходила наружу. В исступлении он, разбрасывая в стороны упавшие на пол предметы, почти что подполз к все так же сидящему Лектору и уронил голову к нему на колени, разрыдавшись. По телу Грэма проходили судороги, пока Ганнибал удивительно нежно гладил того по голове и плечам. Уилл, почти захлебываясь в соленых слезах, почему-то чувствовал эйфорию. Весь гнев расселся по комнате, чьи-то родные руки со слегка шершавой кожей теперь гладили его, принося успокоение и удовольствие. Лектор одним сильным рывком помог подняться Грэму на ноги, придерживая его и оберегая от падения. - Т-так по-п-подло доводить ч-человека до срыва та-т-таким жестоким способом, чтобы лишний р-раз са-само-с-самоу... - отчаянно заикаясь, Уилл, сам того не сознавая, прильнул к Ганнибалу, крепко обхватив его руками. - Н-не-н-ненавиживу... - еще раз пробурчал Грэм, уткнувшись лицом в плечо Доктора. Лектор только рассмеялся, продолжая гладить Уилла по голове. Долгожданное умиротворение казалось райским наслаждением. Ганнибал едва коснулся губами виска успокаивающегося Грэма. Тот вздрогнул от неожиданности, пошатнулся и перепуганно уставился на Лектора. Очки съехали набекрень, "бегающий" взгляд выдавал растерянность мужчины. Глубоко вдохнув Уилл подался вперед, всего на пару секунд дотронувшись до губ Доктора, а потом поспешно отвернулся, вновь кладя голову ему на плечо. Лектор, посмеиваясь, облизнул губы, ощущая соленый привкус. Воцарилась комфортная, почти волшебная тишина.