Метель

      — Герберт — тихо позвал сына граф фон Кролок. Едва ли суровая декабрьская метель достигала сердце лесной чащи, однако хлопья снега пробирались сквозь ветви высоких вековых сосен и засыпали голову виконту. Он стоял на коленях и закрывал лицо руками. Перед ним, словно каменное изваяние, силуэт отца, на которого, к слову, виконт совершенно не обратил внимания.       — Герберт, — вновь произнес его Сиятельство, — Это недостойное моего сына поведение. Стоять на коленях перед жалким мальчишкой! Кто он там? Студент? Я призываю тебе немедленно прийти в себя и вернуться со мной домой, тогда я ограничусь лишь небольшим нравоучением… Ну же… — его Сиятельство так и не получил ответ, да что там ответ сын вообще на него не реагировал. Граф вернулся в замок, — Как угодно…

***

      — Это самый провальный бал в истории фон Кролоков. Я готов забыть прошлогодний позор с дровосеком… — его Сиятельство сидел перед камином, сложа пальцы домиком. Верный Куколь наливал вино и не понимал то ли хозяин обращается к нему, то ли совсем спятил и поэтому избрал тактику раболепного молчания (очень эффективная, между прочим).       Но ведь ничего не предвещало беды. Прекрасно выбранная жертва, изумительно платье, лучшее вино, музыка, атмосфера — напротив каждого пункта в блокноте его Сиятельства стояла изящная, слегка выгнутая галочка… Кто мог предвидеть появление двух, так называемых, охотников за вампирами? Конечно же, граф фон Кролок. Но эта проклятая фамильная гордость и любовь к театральным эффектам… К слову, влечение сына к несуразному студенту Кролок тоже увидел, но лишь снисходительно хмыкнул. В итоге, разъяренные, голодные гости укладываются по сырым могилам, ворча между собой на хозяина, сумасшедшая новообращенная вампирша носиться по лесу (может уже и по деревне), а виконт сидит в чаще леса, засыпаемый снегом и, зная его, граф уверен, что сын не сдвинется с места пока не получит то, что он хочет. А хочет он Альфреда… Прелестно…       Сейчас оставалось только вздыхать: «Ах, если бы…»

***

      Было совершенно неудивительно (по крайней мере для его Сиятельства), что следующей ночью виконта в замке не обнаружили. На недоуменное мычание Куколя граф еле заметно сморщил нос и хлопнул дверью своего кабинета.       А что он мог сделать? Пусть этот самодовольный, капризный мальчишка сидит в лесу и думает о своем поведении — все равно не замерзнет.       — Но ведь это наш сын. Единственный сын…       — Внуков у нас все равно не будет.       — Но мы должны что-то сделать. Бедный мальчик страдает. Наш сын страдает!       — Ничего-ничего, это иногда полезно…       — Там метель, и ветер, и волки, и невоспитанные сквернословящие крестьяне… Наш несчастный мальчик. Но что нам стоит притащить к нему этого… как там его? Артура? Альфреда, кажется? Он далеко не ушел. Малыш с ним поиграет и бросит, как обычно. А лекция подождет…       — На трезвую голову мы с места не сдвинемся!       — Конечно-конечно, вермут в плащ и вперед за Альбертом!       Граф так и сделал.       Пролетая над лесом, растворяющимся в беснующемся снегу, он высматривал сына, хотя и не признавался себе:       — Он страдает, наш маленький маль…       — Капризный, самовлюбленный эгоцентрик!